Саймон Ту Лейт: Остров Гул

Большинство уже спало, но в глубине вагона был слышен хохот и хвастовство.

— Оп! Третья честь! Плюс три очка!

По фразе я понял, что это очень популярный ныне Вист. Сидят, в картишки рубятся. Давно я не играл в него.

«Очень страшно представить, кто тебя, неумелого, научил в карты играть.»

>Если бы я помнил…

В конце вагона оставалось пару спальных коек. Положив чемодан под ноги, я упал на подушку и постарался уснуть.

«Сэм.»

Постарался уснуть. Я хочу спать, это был ужасный день.

«Сэм.»

>Ну?

«Сильно волнуешься?»

>Душа, время волнения прошло. Можешь дальше язвить.

«Язвить я начну завтра утром, по приезде.»

>Я спать хочу, не мешай.

«Голову разгрузи, умник. У тебя столько мыслей, что даже я в них тону.»

Ладно, я сначала просто лежал. В голове крутились картины прошлого дня. От каждой я вздрагивал, руки коченели, но я просто придавливал их своим телом, чтобы они растаяли.

Чем-то качание поезда напоминает очередь выстрелов.

Да, я не испытываю вину за произошедшее. Подавляю, если быть точнее. Видимо, это главный итог за день. Но уснуть я не мог.

Игроки в карты продолжали играть. Я встал и вышел на заднюю площадку поезда. Там обычно свободно и можно постоять и насладиться просторами мира. Но сегодня там было занято, хотя силуэт знакомый…

— Ух ты. Юный моряк, и ты здесь?

Это же этот, как его…

«Да, он! С порта! Капитан-алкоголик!»

— Ой… здравствуйте.

Он улыбнулся с сигаретой во рту.

— Оставайся, я не кусаюсь.

Я закрыл дверь в вагон и облокотился о перила площадки.

— Ну что? Как тебе этот остров?

Даже не знаю, что ему рассказать такого, чтобы он это понял. Скорее даже пережил.

— Да знаешь… в порядке вещей. Нигде не бывает хорошо.

Молчание — лучший голос. По крайней мере для меня.

— Это ты правильно говоришь.

Он ещё раз затянулся. Дым плотными клубами поднимался вверх.

— Тебя как звать-то? — он глядел на меня с подозрением.

— Саймон. А вас?

— Можно на ты. Владимир. Приятно.

И ещё пустил сочный клуб дыма в небо.

— А ты давно пиратом работаешь?

— Не пиратом, а контрабандистом. Покупаю где дёшево, продаю где нуждаются. Самые большие деньги делаются лишь в двух случаях: когда империя умирает, и когда империя рождается. Вот и я… мечусь туда-обратно, как мигрант.

— Много на воде вообще людей?

Я разглядывал рельсы. Они тянулись как нити, чёрные нити на земле, шкворчащей кровью. Чёрный на красном. Опять чёрный на красном.

— Куча. Торговцы, перевозчики, пираты тоже. Некоторые воевать хотят, нападают, когда вздумается. Висперсы, вашу ж мать. Мрази. Ну или просто нелюди.

«Сэм, может попробуешь узнать о них?»

Я сел на холодный пол. Тело ломило от усталости, всё дрожало и съеживалось.

— Откуда Висперсы? В плане, почему они тут?

— Хм…

Владимир серьёзно задумался. Почесал репу, затянулся и бросил сигарету на рельсы.

— Это те, кто не был согласен с мейстеризмом Люрвика Гадаля. Приехали сюда, чтобы захватить Конгломерат в свои лапы. Вот и вся история о них.

Мысли хаотично сплетались. Профиль на монете, учителя, экология, сталелитейные станки, мастера… всё переплетено. Всё можно связать друг с другом, если знать почву и корни.

— Устал, парень?

— Да. Сегодня был ужасный день.

Он вытащил ещё одну сигарету.

— Тогда не мучай себя. Иди ложись, ещё увидимся когда-нибудь.

И я послушал его совет. Зевнув так, что у меня заболели уголки рта, я попал в вечное сонное царство… а проснулся за пару минут до остановки в Мидланде. Шесть утра. Поезд в порт прибудет в одиннадцать. Поразительно.

Сноски

[22] en avant et plus vite que сa (франц.) — Вперёд, да поживее!

Интерлюдия 4.5 Каяр Альдбиц

— Эш! В кабинет, срочно!

И слышу, как через коридоры несётся его туша. Он жадно хватается за ручку двери, дёргает её со всей дури и влетает в кабинет. Дышит тяжело, как собака.

— Да, следователь Альдбиц! — отдаёт честь трясущейся рукой и смотрит куда-то перед собой.

— Отставить. Дело есть, невесёлое. Берёшь карету и едешь на станцию «Порт», желательно как можно быстрее. Поступило письмо, что под поезд человек прыгнул. По сводке похож на Адама. Если это он, то… в общем. Нужны подозреваемые и свидетели. Опросить всех. Кого-нибудь подозрительного сюда.

— Есть!

Эш пулей вылетает из кабинета.

Насколько ситуация ужасная? Хуже некуда.

Но есть дела. Пока Эш едет в Порт, я, взяв обоих писарей, сажусь за перепись судебных бумаг. Один послушный, не рычит, не визжит, а второй… стоит у окна, смотрит куда-то далеко, да на все мои предложения отвечает: «Я бы предпочёл этого не делать».[23] Ну пускай не делает! Он не ест, не пьёт, только под столом спит и в окно смотрит.

Бумага за бумагой проходит день. Звонки на наших кривых «крабов» доходят с трудом. Как Конгломерат должен скопировать механику Меги? Понятия не имею. Но мы имеем хоть какую-то связь, кроме будок на улицах. И вот первый звонок за день, вероятно серьёзный.

— Следователь Альдбиц, вы?

— Слушаю.

— Вас волнуют из Мидланда. Отправили к вам Хэла, рецидивиста. Последнее слово за вами. О его проступке расскажут мои ребята.

— Хорошо, старший кит.

И сбросил трубку.

Даже слов нет, что Хэл опять взялся за своё. Он человек смышлёный, но очень упёртый. Не сможет он в этой стране выжить. Абсолютно никак.

К вечеру привезли Хэла. Он не сопротивлялся, сел передо мной, руки в замок и положил на стол. Я чуть вздохнул, посмотрел на своего работающего писаря. Тот взял новый лист, подписал, следуя правилам и я взглянул на Хэла.

— Пу-пу-пу… ну вот скажи мне, чего ты не угомонишься?

— А чего это мне останавливаться? Вот ты возьми и остановись.

— Ты не понимаешь что ли закона? Вроде дружишь со словами, а на деле не понимаешь правил. Я устал уже тебя каждый раз сажать.

Он улыбнулся. Забавно, но во время заключения в тюрьме ему иногда рожу бьют, из-за чего улыбка его… забавная. Нескольких зубов нет.

— Ну так не делай этого. Я всего лишь хочу преподнести правду людям.

— Правду? Она убивает. Один ты живой до сих пор.

— Я самый живучий из всех. И тебя переживу, и Клавдия, и всю его свиту, и Висп…

— Не упоминай их!

Хэл положил руки друг на друга.

— Трус ты, Альдбиц.

— Зато живой и на работе.

— Ну да, конечно. Деньги ради денег, статус ради статуса. Величайшая игра человека после убитого сострадания.

Я начал отстукивать пальцами ритм по столу. Мысли гуляли из области в область.

— Кто тебе сказал об этом?

— Литературное общество самое прочное. У нас есть связи везде, особенно среди тех, кто гуляет свободно.

— Значит контрабандисты… и что ты узнал?

— Может, выгонишь этих унтеров отсюда?

Туши, которые привели Хэла, слушали весь разговор.

— Выйдите, пожалуйста. — и махнул им рукой, чтобы они точно поняли.

Они вышли. Первый писарь, мой доверенный человек, немного скривился, поняв куда ведёт разговор, а второй… а ему было по барабану. Я не уверен, что у него слух сохранился. Он просто стоит. Глухой идиот.

— Все факты указывают на то, что ты — мразь. Бе! — и показал по-детски язык. Сволочь.

Я закатил глаза и взглянул в лист писаря. Писарь смотрел на меня в недоумении. Он ожидал серьёзную речь, а не ребёнка.

В кабинет зашли мои ребята. Эш и Уилкис. Заломив руки, они притащили какого-то оборванца.

Чёрт! Теперь из-за них придётся демонстративно ругать Хэла!

— Вроде взрослый… Я устал это говорить, но Хэл, чёрт тебя дери! Нельзя! У нас запрет на творчество! Творить могут только Клавдий и его свита. — что не очень смешно, ведь Адам был таким человеком. Повторяет судьбу каждого, кто при короле сидит. — Наш удел — работа и страдания! — и вправду, ведь местных, после прихода к власти Клавдия, учат тому, что они никто. Этот мир строят лишь приезжие из богатых стран. — Ты бы хоть не читал свои стишки на публику, Хэл!

Я понимал, что Хэл делает, но если я его отпущу, моё имя в устах мидландских полицейских упадёт на самое дно.

Я беру и читаю лист. Хэл осознаёт, что я понимаю его тексты, но мне нужно публично, из-за посторонних, эти стихи оскорбить. Тем более посторонних трое. Был бы один хотя бы, я бы его выгнал, а тут… Ай, ладно!

— Блюз, Эпоха Убийц, безответственность? Ну вот кому ты это пишешь? Это молочный завод, здесь люди ра-бо-та-ют! Нельзя выдуть блюз!

До сих пор не понимаю что он имеет в виду под этим… образом? Метафорой? Так и не научился различать их!

— А я смог, товарищ следователь. И что вы мне сделаете?

Парнишка, которого они привели, начал разглядывать мой кабинет. Он сильно напуган, мне это на руку.

Дав Хэлу тридцать суток за рецидив, я приступил к парнишке.

Всё это время мальчишка смотрел на Хэла, видимо учился у него так криво общаться со мной. Не дай Бог стрельнет.

Звать его Рафаэль. Не местный. Догадался я до этого из-за его фамилии. На вид сопляк и трус. Так и хочется накричать на Эша и Уилкиса. Я просил подозреваемого, а не молокососа!

Кричал я громко. На каждого из стоящих. Меня сейчас все трое бесили, независимо от обстоятельств. Я был бы рад их задушить, особенно своих работников.

Привезли они мне парнишку, который был рядом. Свидетели дали сводку на него из-за близости к стоящему у края Адаму, а так же потому что он с ним разговаривал. То есть он был ближе всех. На вопрос «Почему ты дал ему прыгнуть?» выдал что-то такое, что даже не сможет в суде предъявить как доказательство невинности. За что мне это!? Суки.

Отпустил. У него неделя или полторы, чтобы уехать отсюда. Иначе с ним будут говорить более важные люди. А он, как чужак, ничего не докажет. Этим людям нужны деньги и спокойствие, а не справедливость.

Только я послал его из этого кабинета, как вдруг в дверь заходит один очень неприятный человек. Зашёл по-деловому, не стесняясь. Мой писарь сменил лист, переписывая весь диалог с Рафаэлем по памяти.

— Ну что, Альдбиц, дело к тебе есть. Прямиком из столицы. Хочешь услышать?

И не дожидаясь моего разрешения, он уселся на ближайший к двери стул. На стол он поставил свою сумку.

— Трущобы же под твоей властью?

Так, а он это к чему сейчас ведёт?

— Да, конечно, под твоей! Кхм. Так вот. Твой бывший товарищ нам проблемы создал.

Ну конечно! Куда без него! Да, мы его спрятали в самое незаметное глазу место. Язык у него длинный. А нам проблемы не нужны.

— Он что-то рассказал?

— Рассказал? Ха! Хуже! Убедил людей в своей правоте. Вон, десять человек в клетке сейчас. Одежды дырявые, воняют… ой! И всё на короля нашего ворчат! Я это к чему… ты знаешь об этом?

Когда тебя спрашивают о таком, то надо уметь делать непонимающий вид. Вот Рафаэль не смог, но по нему видна невиновность.

— Нет, Гал, я ничего не знаю об этом. — да, мой профессиональный вид показывает, что я не в курсе. Но я действительно не знаю ничего!

— Смотри мне. Кормящую руку не кормят. Или как там говорится…

Он мельком посмотрел на моего стоящего писаря.

— Во даёт! Как привидение! Я его даже не заметил, когда вошёл!

Гал полез в свою сумку. Достал газету и бросил мне. Она немного заляпалась в чернилах, которые мой верный писака не смог оттереть. А там на первой полосе шокирующая новость о прыжке Адама.

— А про это что скажешь? Вы с Адамом были хороши знакомы. Есть виновные?

— Только один. Сопляк какой-то.

— Ну это не дело, Альдбиц! Мы не можем разгонять вести об очередной волне! Лучше тебе найти виновного. Или сбросить дело на какого-нибудь дурачка.

— Я не как вы.

— Ну и ладно. Только это, волну народного недовольства остановить трудно. Они не понимают, что такое самоубийство. Для них это божий гнев. Я бы на твоём…

— Нет. — холодным голосом отвечаю я ему.

Он вздохнул. Посмотрел на свои ногти на правой руке, и очень показательно охнул.

— Давай тогда ещё к одному делу. Я у тебя в участке останусь? Моя мотокарета в столице на ремонте, а мне хочется посмотреть на этого свидетеля. Оценить его силы. Может быть я сам повешу на него Адама.

— Делай что хочешь. Я уже устал от этих смертей.

— Отлично!

На следующее утро Гал рассказал мне подробности своего приезда. Его цель: найти и убить моего бывшего товарища, Димика по кличке Жокей. Утром я встал пораньше, чтобы отправиться в трущобы и отыскать этого идиота.

Только прозвенели часы на всю территорию завода, как люди вылезли из своих труб и поспешили в котельную. Работы у них каждый день много. Стою за углом, жду друга.

Вижу, его рубашку, мерцающую в полумраке, и брюки на ремне. Хватаю его за руку и отвожу в сторону, почти к самой станции ЖД.

— Ты что учудил?!

Он с яростью вырывает свою руку и хочет сбежать от меня, но я ему преграждаю дорогу.

— Отвечай! Какого чёрта тут Гал?!

Его зрачки сузились.

— Я всё рассказал людям. Я устал! Десять лет прошло, Каяр! Знаешь как мне трудно держать в себе всё произошедшее?! Хватит с меня, долой жизнь в подполье! Я готов к смерти. Лучше я буду гадом, чем никем!

Люди, спешившие к котельной, резко начали звать на помощь. Я схватил Димику с собой и поспешил к толпе. Позади котельной, у могилы, которой тут не было несколько лет, валялся мой подозреваемый. Сука.

Людям я приказал убрать отсюда могилу, Димика взял голову парня и положил себе на колени, обливая его водой. Когда братское надгробие унесли, я достал нашатырь и платок из внутреннего кармана своей формы и провёл под носом Рафаэля. Люди разошлись, поняв, что дело теперь в моих руках. Парень проморгался и испуганно посмотрел на Димику.

— А где надгробие?

Знал бы ты, что тебе вообще не надо было про него знать… сраный Димика! Если бы он не чесал языком, то люди бы не вернули надгробие сюда.

— Какое надгробие?

Включив дурачка, я смотрел и на Димику, и на Рафаэля.

Димика был напряжён. Его руки тряслись. А взгляд… он устал. Неделю назад он сдался. Теперь ждёт наказания.

Я наклонился и грубо спросил у Рафаэля.

— Знаешь, почему я ничего не могу сказать?

Он приезжий. Если я ему расскажу об этом, то, возможно, избавлюсь от него, так как он точно постарается найти Димику. А где Димика сегодня, там и его смерть.

Но это будет неправильно. Зато эффективно.

— Я знаю что здесь было. Я стирал всё, что произошло: её, руины и корабль. Не весь корабль, но только то, что может разгневать гостей. Теперь я молчу. Везде чужие уши, и они всё слышат. Хочешь дожить до завтра? Если да, то не лезь туда, куда тебе, сука, нельзя.

Ну удачи, сосунок, выйти из этого лабиринта. Я знаю таких как ты. Лезете куда не надо, потом мрёте как мухи. Сраная молодёжь.

Я ушёл от них. Только я дошёл до рельсов, как увидел Гала, что-то говорящего своим ребятам со столицы. Гал подозвал меня рукой, и я, убедившись, что нет поезда, подбежал к ним. Его двое ребят были грозными на вид.

— Чего вам?

— Каяр, будь другом, скажи, как выглядит твой подозреваемый. Мои ребята не должны его убить.

Чего? Это ещё почему? Мне не нужен лишний геморрой!

— Убейте его, пожалуйста. Он ведь всё узнает.

— Не можем.

— Почему?

— Если мы его убьём, то власти этим заинтересуются. Он не местный ведь. Да и кто поверит его сказкам? Верно мыслю?

Сука, в его словах есть буквы. И есть смысл.

— И ещё, как его зовут?

— Ну, Рафаэль Амброзиус…

— М-м-м, он тебя надурил. Кстати ловко очень. Звать его Саймон Ту Лейт, с соседнего острова морячок. Без команды, просто одиночка.

Сука. Он мне голову морочил.

— Но погоди. Его нельзя убивать лишь из-за того, что он не местный?

— Да. В его историю никто не поверит, даже если он будет каждому об этом рассказывать. А если за полторы недели он ничего не докажет, ну или не уедет отсюда, то у нас будет право его посадить и увезти на соседний остров как подозрение в убийстве. Ну или подстрекании. Местные пока не знают о том, что произошло на самом деле. И нам тоже желательно понять, было ли это убийство или Ту Лейт не виноват в самоубийстве. Но лучше будет отпустить убийство на его плечи.

— А если уедет?

Гал посмотрел на меня стеклянными глазами.

— Хм.

Он почесал свой затылок.

— Знаешь, Альдбиц, иногда у тебя возникают действительно интересные мысли. Но тут ещё проще — скажем людям что посадили его дистанционно. Народ не знает, как работает эта система. Так что или мы его сажаем и люди рады, или он уезжает, мы его как бы сажаем, и люди радуются, но меньше.

Гал ещё раз почесал затылок.

— А знаешь… а мы тогда можем всем этим не заниматься. Король про твои грехи знает, всё-таки судью ты получил не просто так. Я без документов его посажу, но через полторы недели.

И ещё раз почесал затылок. Третий раз.

— Пу-пу-пу… правильно мне мать говорила, что я люблю усложнять. Но мне нужно повышение, так что надо постараться. В общем, Альдбиц, посадить его надо. Это празднество, это повышение мне, это слава и похвала. А если не получится, то хер с ним, на следующем самоубийстве кого-нибудь посадим в виновности.

— И что нам тогда делать? По итогу.

Гал посмотрел на меня.

— Найти семью Адама. Этим займусь я. Не могу тебе это доверить. А ещё надо отвезти парнишку дальше. Здесь ему делать нечего, а там он будет под нашим наблюдением каждую минуту. Надеюсь. Займись этим, не тупи. Ребята! — Гал обратился к своим двум подопечным. — Вперёд! Голову с плеч этого болтуна!

Примечание

[23] Герман Мелвилл «Писец Бартлби»