Саймон Ту Лейт: Остров Гул

Я так же спешно, не попадаясь на глаза рабочим котельной или полицаям, добежал до пляжа. Ноги несли меня сами. Подальше от могилы у котельной. Тут уже были люди, которые не загорали, а просто ели и пили. Я нарушил их покой, чтобы добежать до тех булыжников и… да! За ними продолжение пляжа! Но оно пустое.

Взобравшись на камни, я перепрыгнул на другую сторону закрытого от глаз пляжа. Ни людей, ни техники, ни труб. Это был просто песок и прилегающий к нему лес, не вырубленный под нужды завода. Тишина, нарушаемая водой и волнами, без запаха гари и протечки труб.

Здесь не было крушения. Здесь абсолютно пусто. Тогда зачем тут большие булыжники? Воля Каяра, или кого-то вышестоящего?

Руки тряслись. Я не нашёл ни палки той девушки, ни следов полицаев.

В моей голове была нормальной та идея, что нахождение статуи здесь означает то, что крушение было именно здесь. И на это указывает и братская могила.

Я шагнул на песок и чуть не споткнулся об него. Он был твёрд, как камень. Устояв на ногах и получив небольшой болевой шок от прыжка, я зашагал по этому неровному пляжу. Каждый шаг резал мои ноги. Я захотел пойти по воде, но она тоже оказалась каменной. Нога должна была провалиться в воду, но она твёрдо стояла! Как стекло!

Вокруг стало тихо. Ни чаек, ни прибоя, ни ветра. А где мой чемодан? Эй!

Я надавил на воду пальцами. И я чувствовал насколько твёрдым и обжигающе-холодным было это море. Вода стояла.

Я наступил на воду. И не провалился. Шаг. Ещё один. Вдаль. Неважно что там дальше. Всё глубже и глубже. Людей на пляже уже нет. Я был чист от груза в виде чемодана и мои руки болтались без толку. Не было кораблей. Только вода, немного волнистая и твёрдая. Она начала алеть. В воду упала бутылка «Красного Командора». Запах… а его не было. Не было бедности или дешевизны вина. Красное море. В нём никого нет. Слишком пусто.

Шаг. Шаг за шагом. За шагом шаг. Под моими ногами появляются этикетки «Командора». Сахарное пойло для бедных. Вода начинает белеть и шелестеть как бумага. Большой, чистый лист бумаги с разводами чернил. И только одна большая заглавная буква «Д», написанная с размахом на всю верхнюю часть страницы. Я бегу к ней! Д! Я знаю эту букву! Это я её писал! И она превращается в ещё один развод. Первый запах. Цитрусовый аромат от этого развода. Этот запах лишь в моей голове или он на самом деле? Но пальцы дрожат, как будто оно на самом деле. Я боюсь эту букву? Нет, но мне от чего-то жутко. За ней прячется целый мир, ставший чужим.

Я не помню это «Д»! Чёрт! Но от неё веет теплом. Я не боюсь этой буквы. За ней прячется что-то уютное и знакомое. Эта буква дала мне плащ.

Я постоял немного и подышал холодным воздухом с самого моря. В последний раз я его вдыхал вчера утром. Хочу насладиться, пока помню его.

Бумага растворяется в воде, а я всё ещё иду по ней. Вокруг меня из-под земли всходят надгробия, квадратом десять на десять. Семи надгробий не хватает. Всего девяносто три. На каждом имя, написанное на своём, неизвестном мне языке. Возможно, его не существует вовсе.

А разводы… разводы бумаги появились на моей коже. Я стал чистым, белым листом для них. Белый лист, с разводами прошлого. Но я как читатель чужой истории, даже не смыслю в том, что было раньше. А что я чувствую от этого? Полное ничего вперемешку с абсолютным безразличием.

Моя амнезия вызвана отсутствием выражения эмоций. Я настолько сознаю их, что не умею их обыгрывать. Это спектакль, где эмоции актёра лишь в его голове.

Я чувствую, как на меня льётся вода с чистого неба. Это тоже нереально. И что я чувствую от этого? Лишь то, что дождь кончится, и что боль в шее тоже.

«Это не было похоже на приступ после прыжка Адама. Ты потерял сознание, Сай! Какой же у тебя слабый иммунитет!»

Меня бьют по щекам и поливают тёплой водой. Я валяюсь у котельной, мою голову вроде как держат, а Каяр берёт воду в рот и поливает меня ею. Шея жутко болит! Ещё и так жарко!

Я открыл глаза. Серое небо. Вокруг холодно. Витают клубы пара. Лицо Каяра. С подбородка его капает вода. Под моей головой чьи-то ноги. Какой-то рабочий.

—Встал?

Я не реагирую. Лишь моргаю, показывая, что проснулся.

—Ты всех перепугал, паря. Зачем полез сюда? Ты сознание потерял.

Почему он тут? Он следит за мной?

На руках разводы грязи, а то надгробие… а где оно? Оно же тут было, под каким-то брезентом.

—Товарищ следователь, а что… а что вы тут делаете?

Каяр побледнел от этого вопроса. Он посмотрел на котельную, потом за свою спину, и только потом на меня. На его шее я увидел следы грязи, и такие же, но потные, следы на руках.

—Мимо проходил, паря. На территории всего завода я — главный, и могу ходить где мне вздумается.

Он чуть-чуть помолчал и продолжил:

—Я ещё вчера понял, что ты слишком любопытный.

Голос был сухим. Что он делает за котельной? Он не ответил на это. Тогда он видел моё проникновение на башню. Неприятно.

—А где надгробие? Братская могила.

—Какое надгробие?

Слишком он как-то быстро ответил на вопрос. Он был готов к нему?

Ноги рабочего под моей головой напряглись и начали мелко подёргиваться. Рабочим был мужчина лет сорока. Он трясся. От него веяло потом, а на руках остались царапины. Он знает? И он боится? Я точно трогал то надгробие!

Каяр наклонился ко мне, и тихонько на ухо сказал:

—Знаешь почему я ничего не могу сказать?

Я даже не кивнул. Он понял, что мысленно я ответил «да».

—Я знаю что здесь было. Я стирал всё, что произошло: её, руины и корабль. Не весь корабль, но только то, что может разгневать гостей. Теперь я молчу. Везде чужие уши, и они всё слышат. Хочешь дожить до завтра? Если да, то не лезь туда, куда тебе, сука, нельзя.

И он ушёл. Рабочий всё слышал. В его глазах страх. Он знает, о чём говорил Каяр. Раз так, то…

«Ты уже сдаёшься? Продолжай поиски.»

>Мне ясно дали понять, что…

«Трус! Ссыкло! Тряпка! Хватит нести чушь! Продолжай!»

Она капризничала. Нет. Орала. Требовала! Верещала, что мне стоит продолжать. А я думал лишь об одном: успел ли Эш спасти ту женщину? Ладно, вру сам себе. Есть ещё одна вещь, которая меня сейчас изрядно волнует: а почему Каяр говорил при рабочем?

Каяр был прав, но меня тянуло вперёд. Красная нить? Ещё одна? Или просто интерес? Ну или я действительно начинаю бояться просто встать и не двигаться. Как же этот остров меня меняет…

«Копай, Саймон Ту Лейт! Копай! Дальше — больше!»

Я не знаю куда дальше копать! Но продолжить хочется.

Сноски

[21] Зоя Ященко, Белая гвардия — «С крыши город»

Глава 4. Крысиный билет в Мидланд

Я поднялся. Ноги ватные, на ощупь как палочки. Рабочий убежал куда-то вглубь, в темень. Туда, где много труб и проводов. Туда, где темно было из-за большого навеса. Было бы разумно с моей стороны побежать за ним, ведь он сможет дать ответы. Но с другой стороны, здесь, на Молочной фабрике, мне делать уже нечего, кроме как на саму фабрику сходить.

«Я, конечно, не хочу показаться душной, но это завод или фабрика?»

>А какая разница?

«Никакой. Так, просто хочется тебя позлить.»

И вроде бы за ним побежать…

«Эй! Как это, тебе здесь делать нечего?»

>Ну, вот так! Каяр ответов не даст, к тому же он может быть где угодно. Его подопечные тоже. Разве что старик, но я боюсь ему в глаза смотреть после ареста, не то что видеться.

«Хотя бы вечером зайди к нему, когда рабочее время кончится. Есть один вопрос к нему.»

>Какой?

«Узнаешь!»

>А почему я не знаю вопрос, который ты хочешь задать? Ты же моя душа!

«Смирись, магия существует!»

Хорошо. Душа хочет, чтобы я остался здесь до вечера и сходил к старику. Значит, мне нужно чем-то заняться.

>Идём за рабочим?

«Бесспорно, мистер Ту Лейт! Бес-спор-но! Вперёд! En avant et plus vite que ça![22]»

Постоял немного, вглядывался в движения. Они были тихими и быстрыми, серые пятна на жёлтом, уже больном цвете металла. Не хочу туда идти. Я серьёзно! Меня там убьют! Но всё же тот рабочий может дать ответы.

>Надо будет к Эшу заглянуть. Вопрос один, по поводу той женщины.

Довольно странно идти там, где уже нет людей. Вроде бы я бежал по этим дорогам и все шли со мной, мы были ручьём, а я палкой, которая усердно шла через течение, чтобы взглянуть на надгробие. А теперь тут только курящие дядьки паровозят. С каждым шагом в глубину становится жарче. Пот течёт по шее и щекам. Здесь очень много пара. И я вижу людей: очень бедных, в лохмотьях. Неприятный запах гнили. Моим ноздрям сейчас действительно плохо.

Дети, видя, как я иду к ним, прятались за матерей. Глазками вниз, лишь бы не видеть меня. Вместо домов люди живут в огромных трубах, к тому же ещё не закрытых. Я могу свободно зайти и что-нибудь украсть у них, если у меня будет желание. Но кроме больших жилых труб, здесь так же были проведены обычные, идущие от котельной. От них вся жара идёт. Невыносимо. Ненавижу жару.

Лица и кожа людей серые, уж не знаю, какие ещё. Пахнет потом и маслом. Везде — я серьёзно говорю, что везде — висят лампы, которые люди периодически заполняют маслом и вновь поджигают. А ещё здесь очень тихо. Люди не шумят, говорят шёпотом, двигаются быстро. Интересно, а что их привело к такой жизни?

В центре этих трущоб в жестяной банке с землёй растёт цветок. Ну или не растёт, я не понимаю в цветах совсем ничего. Он поник, но всё ещё зелёный. Здешний запах и жара так сильно влияют на него, но он всё ещё не сгнил. И это действительно прекрасно, что он в такой черни растёт! Я даже завидую ему.

От него веет сладостью всего мира. Первый запах мёда за всё время! Я чувствую, как мёд залез в мою Душу.

А чуть поодаль, у одной из труб, валяется дед. Нет, не тот с зонтиком. Глаза моргают, а сам не двигается. И всем абсолютно безразлично. Рот открыт, язык шевелится, а по виду уже на грани. Кожа в пятнах, чёрные по краям и белые в центре. Я никогда не видел таких пятен. Ни у кого. И вы удивитесь, но он не вызывает у меня совсем никаких эмоций… ай! Я начинаю пропитываться этим местом!

Я слышу шипение пара. Где-то трубу открыли. Может…

«Да, может быть. Двигайся уже туда! Вдруг он там!»

Спорить не буду, при первых словах Души я помчался туда, и увидел того самого мужика, на чьих коленях я лежал, пока Каяр… ну, предупреждал меня.

Услышав мои шаги, он оборачивается, разглядывает меня, и спустя мгновения направляет в меня холодный гаечный ключ. Вот бы мне обняться с этим ключом, чтобы не сойти с ума из-за жары. А руки у него!... Белые, как снег в горах!

— Паря, не смей подходить ко мне.

— Я по вопросу!

Он не кричит, знает, что сейчас привлечёт внимание.

— А меня это не волнует. Отошёл! — и шипит на меня, как дикий зверь.

«Пу-пу-пу… ну, дави давай. Или ты, или тебя.»

— Про что Каяр говорил?

— Уйди, мразь!

И вертит своим гаечным из стороны в сторону. Я отхожу на два шага, чтобы он не достал меня.

«Дави. Просто найди что-то, из-за чего он поплывёт. Включи свои полные рефлексии мозги!»

Я бросил чемодан в сторону, сел на него и положил ногу на ногу.

— Про что он говорил? Откуда вы знакомы?

— А мы не знакомы!

«Думай. Он там не просто так был.»

>Не стал бы он просто так перед кем угодно шептать о надгробии.

— Ты был у надгробия. Каяр позвал именно тебя. Вас сдерживает общее скрытое.

— Ошибаешься, мальчик. Просто я попался ему под руку.

— Ты слышал о чём он шептался?

Чёрт, я реально холодею. Сейчас я чувствую холод в таком горячем месте. Мурашки по коже от того, что я это делаю!

Он вертит головой, а в проходе ищет кого-то. Чужие уши или любопытные глаза.

— Мы все знаем эту тайну, но молчим. Здесь убили моего брата, а потом проложили трубы, которые я обслуживаю. Он хотел сообщить об этом кому-то из-за границы, вот его и убили. Десять лет прошло, парень. Тебе нечего здесь искать. Иначе тебя тоже убьют.

«Сука!»

>Ай-яй-яй! И как мне дальше давить?

«Мозги, Сай, мозги!»

В моей голове бурлили воспоминания. Я прокручивал их одно за другим, как сорокапятки на граммофоне.

— Почему ты убежал?

— А ты что, допрос устроил?

— Отвечай.

— Любопытный ты, оно и видно. А там ушей много. Здесь никто не ходит, а там котельная.

— Кто убил вашего брата?

Он хмыкнул тоскливо и посмотрел под ноги. Я закрыл глаза. Вижу сквозь веки его силуэт, такого же синего цвета, как у всех вокруг, и одну чёрную нить, ведущую под землю.

— Клавдий людей послал. Одна из его целей — молчание общества о случившемся. Следующее поколение не должно ничего знать о крушении. В нём мы обвинили гостей острова и наших врагов прошлого — Висперсов.

Он ещё раз осмотрел проход сзади меня.

— Если ты закончил, то вали отсюда. У меня работа ещё.

— Так что ты делал у котельной? Зачем ты там нужен был?

— Я? — он вслушался в тишину. — О! Сейчас ты всё узнаешь и поймёшь. Бегать умеешь?

Стало так тихо, что я слышал капли, текущие из небольшой прорези в трубе. Одна, три, шесть, одиннадцать, тридцать… семьдесят… сто две… Ритма нет, они просто капают.

Чьи-то шаги. Тяжёлые. Скрябанье металла о грубый асфальт.

Рабочий смотрит на меня убитыми глазами. В них читалось раскаяние за что-то. И тут он бросает гаечный ключ в большую трубу. Пар, шипя, идёт густыми клубами.

— Каяр — крыса! Он тела скрывал! И убивал свидетелей! Я работал с этой мразью! Ублюдок! Уволили, чтобы я молчал!

Выстрел. Попадание в трубу. Пар зашипел ещё сильнее. Было трудно дышать. Лёгкие были как будто наполнены асбестом.

— Он помогал Клавдию скрыть правду о его дочери! Клавдий, мерзавец, убил свою дочь!

Ещё выстрел. Рабочий не стонет. Промах. Уже второй. Я ухожу подальше от пара, прячусь за нетронутую трубу. Не могу дышать. Или я, или меня. После следующего выстрела я выбегаю отсюда!

— Завод в обмен на сотни людей и дочурку! Выродок! Слышите?! Ваш король — сволочь! Подкупил и повысил Каяра! Ха-ха-ха! Суки! Да чтоб вас…

Третий выстрел. Рабочий замолкает. За ним следуют ещё три выстрела. Он молчит.

Убит. С концами.

Люди бегут. Выстрелы теперь направлены в жителей трущоб. Слишком много слышали. Я вылезаю из тяжёлого облака пара. Весь потный и влажный. Так тяжело! А передо мной двое в форме. Один как камень накачанный, второй лицом мерзкий. Возможно они не знали про меня, ведь им нужен был только бывший полицай. Ну или они меня не видели.

Улицы сужаются, линии прыгают в моих глазах. Выстрел за выстрелом, крик за криком. Я виновен в их смертях! Они вопят, рыдают, а по ним стреляют только из-за одного идиота. Точнее из-за двух!

Хочется крикнуть людям, чтобы убегали отсюда, но они же не глупые! Надеюсь… Да и показывать, что тут ещё я есть, тоже не хочется.

Я метнулся в переулок меж трубами. Думаю, цветок залило кровью. Бросаю чемодан, перелажу через мелкие трубы. Руки едва держат моё тело. Хожу по трубам, держа чемодан как самое дорогое, что у меня есть. А трубы всё горячее и горячее! Одна из них ломается под моей ногой. С большим напором кипяток начинает течь в жилую трубу. Чёрт. Трубы прыгают, вечно меняются в размерах. Мне трудно сосредоточиться на них! Везде что-то капает!

Я прячусь за одну из труб-домов. От льющегося кипятка идёт пар. Дышать всё тяжелее. Я сажусь на диван и отворачиваюсь от потока. Выстрелы отдалились, значит, полицаи ушли.

«Беги!»

Я с чемоданом в обнимку выбегаю из лабиринта и, не думая, добегаю до водонапорной башни. Захлопываю громко дверь, даже не думая о том, что из-за этого меня будет проще найти. И всё ещё слышу выстрелы. Всех трущобников убьют из-за того, что один идиот психанул и всё выкрикнул вслух. Всю правду о Каяре. Или не всю. Неважно! Зря я полез! Сука!

*Оп-па, опять отчаяние, мистер Ту Лейт? Твоё, а точнее моё время пришло, извольте-с крутить колесо судьбы снова. Я подобен муравью, не замечал я этого раньше? Тогда, в кровати. Четыре года ведь прошло.*

*Дальше своего носа не вижу, а вроде в очках хожу. Глупые обычно очки не носят, им не от чего зрение терять. Так что же, я буду в ответе за всех тех, кого сейчас расстреляли? А, мистер Ту Лейт? Вы нарушили главное правило страны, повергнув с ног на голову всю тяжёлую политическую парадигму короля.*

Тяжёлая дверь открывается. Свет льётся на кирпичную стену, подсвечивая пыль в прорезях. Противный скрип, заевшая петля из-за моего удара… всё тянется медленно, как улиточка.

— Ту Лейт, я видел тебя. Выходи.

*Молчи. Меня ждёт суд божий, он страшнее.*

— Молчи сколько влезет. Но я по делу.

Он, Каяр, прокашлялся.

— Ты один из подозреваемых в подстрекании Хилта к самоубийству. Твои документы уже не у меня, а почти что у короля. Ты видел расстрел и слышишь его до сих пор. Убить я тебя не могу, хотя очень хочу. И слышал ты, к сожалению, немало.

Он взвёл оружие. Пистолет? Возможно. Не могу сказать точно, не вижу.

— Я бы тебя убил, правда. Я не верю, что такой трус и сопляк мог человека до прыжка довести. Развеял бы твой прах над морем, где та женщина утопилась. На память, чтобы поиздеваться над тобой после смерти. Но я не могу! Тогда на меня обратят особое внимание.

Он бесшумно убрал пистолет в кобуру. Я это вижу через ступени.

— Адам Хилт был великий человек. Если бы такие рождались каждые пятьдесят лет, то люди, как я, никогда бы не клали на себя руки. Но я вокруг да около хожу.

Он положил на ступень перед моим лицом билет.

— Уезжай отсюда. Я забуду про тебя, ты забудешь про меня. Следующая станция — Мидланд. Там люди куда жёстче, чем я. Начнёшь там копать — тебя убьют без доли сожаления. Так что езжай отсюда. Я это делаю из своей выгоды. Поезд в восемь вечера. Вот часы и коробок спичек. Потом поймёшь, зачем. Не уедешь — тогда я больше не смогу тебе ничем помочь. Эти люди, кто начал расстрел, не под моей властью. Жалеть не будут, пару пуль и к королю на Банановой площади. Не я это начал, а мой бывший напарник.

Дверь хлопнула. Мир вернул свои краски, а линии… а линиям по барабану, всё равно прыгают.

*Молчание в обмен на жизнь.*

«Ну так… язвить не буду, ситуация критическая. Кхм. Что будешь делать, Сэм?»

>Сэм? Мне нравится. Поеду. Я поеду. Но есть одна вещь, которую я хочу вытащить из Каяра.

«Да? И какая?»

>Зачем тут статуя «Кисти Творца», если всех свидетелей они убивают, а историю скрывают?

Душа замолкла.

*Сегодня будет странная ночь. Сколько времени? Шестнадцать часов уже. Прошло два дня, а я так сильно устал, что готов упасть и валяться в грязи.*

«Знаешь, Саймон, ты впервые задал хороший вопрос. Я серьёзно. Критическое мышление заработало?»

>Да. Ну так что, к Каяру?

«Идём. Закончим, и уедем.»

И мы пошли, предварительно взяв то, что оставил Каяр. Тяжело и медленно, всё тряслось в глазах, мир менялся без моего участия, но оставался таким же безликим. А тот мир, где я побывал, уже умер. Мне было наплевать на всех вокруг. Я смотрел лишь перед собой. Линии скакали в привычном мне ритме барабанов свободы. Но без приступа.

Все те убитые — лишь жертвы обстоятельств, которые я создал. Так виновен ли я в произошедшем?

«Сэм, не морочь голову. Тебя не смутило, что он сначала назвал это секретом, а потом прокричал всю правду?»

Она права. Значит, тот рабочий, а ещё и бывший полицай, знал о том, что за ним придут. Видимо, это ещё одна тайна, которую, как я надеюсь, смогу разгадать.

Руки сжались в кулаки и не хотели разжиматься. Тело не слушает, сейчас оно двигатель, а мозг… а мозг где-то в подполье. Ну и ладно!

Участок. Охранник у шлагбаума куда-то ушёл. Не вижу никого — ни знакомых, ни чужих. Лишь несколько припаркованных служебных мотокарет.

Захожу спешно, но не шумно. Лишние глаза ни к чему. По памяти нахожу его кабинет. Прислушиваюсь. Тихо. Открываю и вижу, как он сидит за своим столом.

— Ох… Ну вот что тебе…

— Почему стоит статуя?

Писарь уткнулся в бумаги. Слева от двери сидел незнакомый мне полицейский. Услышав вопрос, он отложил бумаги в сторону и положил на них чашку с чаем. Достал другие бумаги, сверился и поднял глаза.

— Это и есть тот подозреваемый?

— Да.

Незнакомец проехался по мне своими глазами.

— Мистер Альдбиц, я, конечно, не знаток людей, но мне кажется, что он даже руку не поднимет, что уж там о подстрекательстве к самоубийству.

— Ты ещё молодой, и этого не понимаешь. Не обязательно бить, чтобы довести человека до… ну ты понял. А у него язык как метла! Вот даже сейчас пришёл гнать пургу! Подозреваемый, выйдите, пожалуйста.

После он большим пальцем провёл по своей шее. Такой незамысловатый жест, означающий «секир башка», или же «голова с плеч полетит».

Сзади меня уже столпились другие полицейские.

— Саймон, ты что здесь забыл?

Знакомый голос Уилкиса. Сейчас он глядел на меня как на проблему, которую нужно решить.

Я руками отодвинул их в стороны и направился к выходу, а оттуда к вокзалу. Не объясняясь, не говоря ничего. Лишь достал красный зонт, болтающийся у меня под плащом, да сверил крепления на чемодане, чтобы не открылся случайно.

Обидно? Да! Он меня выгнал при этом уроде!

Касса, билет, пропуск на перрон.

А что мне сейчас делать? Да ничего. Я могу пойти к старику. Но если меня увидят — а меня увидят — то старика так же безжалостно убьют. Хватит с меня жертв. Сегодня я слепну под крышей ЖД станции.

В голове заиграла песня. Я начал бить ногой в ритм ей, но из-за своей дырявой памяти я то замедлялся, то прекращал отбивать.

*Не место, а дурдом.*

«Как думаешь, что они напишут в газетах о расстреле?»

>Ничего. Никто не слышал. Котельная здесь слишком громкая, а на заводе люди слишком заняты работой.

Час. Второй. Третий. Да, я просто сидел и разглядывал крышу. Душа молчала, я молчал в ответ. Солнце зашло за горизонт. Больше тут нечего делать. Да, я уеду! Вернусь ли? Нет, всё, с меня хватит! Это было хорошее место ровно до того момента, пока я не полез искать правду. Дальше такого не будет. Хоть я часто сам себе вру, но постараюсь сдержать обещание больше не лезть туда, куда мне не следует.

«Сай, я чувствую, как ты подавляешь чувство вины. Перестань.»

Двадцать минут. Людей нет. Оно и неудивительно. Куда им отсюда уезжать? Всё же под боком есть. Работа, кафе, небольшой бар, и работа двенадцать часов в день чтобы не мог уехать.

Шаги. Запыхавшийся Каяр поднялся на перрон.

— Знаешь, паря, мне не понравилось, что ты вломился ко мне!

Я молчу. Ну его, пускай сам с собой общается!

Я еле сдерживал слёзы. Не знаю, что на меня так надавило, но ещё чуть-чуть и я действительно заплачу.

— Эх… Гхм… Статую не убрали, чтобы не привлекать внимание. О ней слишком многие знали. А ещё это стало зацепкой для таких умалишённых, как ты. Попался на простую ловушку.

Он ещё помолчал. Пятнадцать минут до поезда. Возможно, даже меньше.

— В Мидланде не заикайся об этом, понял? Там много Висперсов, им не надо знать об этом инциденте, иначе в стране начнутся погромы и, возможно, новая война. В крушении обвинили их, чтобы граждане виновных не искали. Поэтому Висперсы сюда не сходят. И не захотят.

Он немного постучал ногой о каменное основание. Глянул на часы.

— Адам был великим человеком. Не удивляйся, если тебя опять поймают. При короле его работа была бесценна…

— А как я, простой чужак, могу доказать свою невиновность?

— Ты? — Каяр хмыкнул, и даже немного улыбнулся. — Никак. Тебе нужно как можно скорее отсюда уехать. Чем быстрее, тем лучше. После твоего отбытия о тебе забудут, ведь наш остров не дружит с соседними.

«Хм? Почему это?»

— А почему не дружите?

— Висперсы. Они напали по группам на каждый остров. Сорок лет прошло, а мы стали одними из тех, кто теперь с ними дружит. И вроде негативно относимся к ним, а вроде королю это выгодно.

Каяр впервые за весь разговор потянулся за сигаретой и поджёг её, смачно пустив дым в бок от меня.

— Паря, это всё очень сложно даже для меня, а я много херни знаю о короле. Понятия не имею, как Клавдий простил тысячи жертв. Красно-чёрные войска, окопы и конвейер оружия. Один-единственный конвейер создавал оружие, пока Клавдий не получил деньги на заводы. Но наши враги помогли нам встать на ноги и настроить внешнюю экономику.

Он ещё раз затянулся.

— В общем, ты меня услышал, паря. Рот на замок, и всё будет хорошо. Главное — не лезь куда не надо. Тогда будешь целее всех.

Гудок ржавого поезда. Того самого. Немного затряслись колени, а кости трещали как стекло.

— Ну, бывай, чужак. Я сделал всё, что мог.

Хлопнул по плечу — как-то по-отцовски. Бросил сигарету на пол, ногой затушил её и ушёл. И ничего больше.

В вагон я поднялся быстро. Так как близилась ночь, мне повезло попасть в спальный вагон. Спасибо Каяру, что не поскупился. Из багажа у меня был лишь зонтик и чемодан. И то зонтик был не виден под плащом. Зацепил его за внутренний карман.