Проба пера, или Сказка о Пилигриме

Кастанеда утверждает, что человек в обычном состоянии постоянно ведёт в своих мыслях так называемый внутренний диалог. И вот, чтобы переключить своё сознание и обрести способность увидеть параллельные миры, необходимо остановить этот самый внутренний диалог или, проще говоря, избавиться от всех мыслей, которые в повседневной жизни постоянно «бомбардируют» наш мозг. Отключение мыслей и, следовательно, внутреннего диалога, вероятно, и открывает путь в нирвану. По крайней мере, так думаю я и, как известно, Карлос Кастанеда. Входя в такое состояние, у человека, по всей видимости, открывается всем известный третий глаз. И вслед за этим возникает способность отделять своё астральное тело от физического. Остановка внутреннего диалога, нирвана, третий глаз, выход в астрал — все эти понятия, как вы понимаете, тождественны по своей сути. Пребывая в астральном теле с изменённым сознанием, человек способен увидеть невероятные вещи, перенестись в далёкие отдельные реальности, в которых возможно исполнение всех желаний. Или, вернее сказать, не исполнение желаний, а материализация возникающих в мозгу мыслей. Стоит только представить, и тут же твоё изменённое сознание преподнесёт тебе на блюдечке то, что ты так страстно желал. Хочешь оказаться на Луне или повстречаться с любимой женщиной — пожалуйста, поверни только вектор своих мыслей в нужном направлении.

— Ну хорошо, допустим, то, что ты говоришь, существует на самом деле или, по крайней мере, с этим сталкивались названные тобою авторы книг, — не выдержал Андрей.

— Не только авторы книг, многие люди по всему миру описывали подобные вещи, — перебил его Михаил.

— Хорошо, многие люди, в отличие от меня, верят в это, и многие испытывали на себе нечто похожее. Скажи мне, пожалуйста, как всё это относится к Максу? Он что, тоже был в нирване?

— Я не могу точно сказать про Макса. Я не специалист. Со мной такого никогда не было. Но я почти уверен, что Максиму каким-то образом удалось остановить внутренний диалог.

— Но как? У него что, какие-то способности?

— Может быть. Не исключено, что в таких вещах есть какая-то врождённая способность и особые свойства характера? Макс у нас вообще особенный, очень чувствительный по натуре и склонный к мистике. А теперь ещё и по уши влюблён в… Как говоришь, её зовут?

— Антонина Николаевна.

— Вот именно, в Антонину Николаевну, женщину, которая замужем и красиво поёт народные песни, — не без иронии в голосе произнёс Михаил. — И не забывай, что прошлой ночью он долго не мог заснуть. У человека в таком состоянии мысли проносятся в голове с необычайной скоростью, постоянно меняются, переплетаясь друг с другом. Может быть, в какой-то момент мозг, уставший от их бесконечного и утомительного потока, включает защитную реакцию, чтобы полностью избавиться от них, и ставит блок? Здесь очень важный момент! Ключевое слово — полностью, вернее, абсолютно избавляется от всех мыслей и на короткое мгновение оказывается в вакууме. Мыслей нет вообще. Полный ноль. А это есть не что иное, как остановка внутреннего диалога.

— Ну и дела! — многозначительно произнёс Андрей. А Михаил тем временем продолжил:

— Очень интересно, Максим, как ты описывал своё состояние. Сначала у тебя после отключения внутреннего диалога появляется нарастающий шум в ушах, потом ты чувствуешь, как твоё тело поднимается вверх, а затем ты открываешь глаза и видишь свою комнату, но в изменённом виде. При этом глаза твоего физического тела, естественно, закрыты. Но при этом ты всё видишь. И спрашивается: каким образом? Всё очень просто. У тебя открывается Третий Глаз. И ещё. Совершенно потрясающе, когда ты сказал о том, что энергия, наполнявшая тебя, давала способность реализовать любое желание. Ты понимаешь, что это значит?

— Нет. Что именно?

— Ты с помощью этой энергии мог совершать всё что угодно! Например, вылететь из комнаты, беспрепятственно пройти сквозь стекло в окне и оказаться над замершей Невой или слетать куда-то далеко, в другой город. Но твои мысли по известной причине сконцентрировались на одном желании — увидеть любимую женщину. Вот оно и исполнилось.

— Ну ты, Мишань, даёшь! Сейчас всё это придумал? — воскликнул Андрей.

В отличие от него, Максим молчал, при этом не отрывая своего взгляда от Михаила, который, в свою очередь, не обращая внимания на реплики Андрея, продолжил:

— Причём, Максим, ты, надеюсь, понимаешь, что образ, возникший в кресле, нереален? Скажу больше: все слова, произнесённые им, — это продукт работы твоего мозга, но не того, который находился в тот момент в изменённом сознании, а настоящего, реального. Её одежда, украшения, причёска, поза и, наконец, круглые коленки, которые тебя так возбудили, — всё это возникло из твоих фантазий и представлений о ней, находящихся в твоём сознании или, вернее, подсознании. Здесь трудно дифференцировать, поскольку это был не «сон разума», который, как известно, «рождает чудовищ», а снови́дение. Ты находился в состоянии снови́дения. Очевидно, тебе в какой-то степени теперь уже тоже подвластно это искусство, о котором так красиво нам поведал симпатичный мне Карлос Кастанеда. Вот как-то так.

Максим понял, что «мнение эксперта» закончилось и пора ему как-то отреагировать на сказанное. Тем более что оба собеседника недвусмысленно, молча уставились на него. Максим потянулся за кружкой пива, друзья последовали его примеру. Чокнулись. Закусили. Молчание продолжилось. Глубоко вздохнув, Максим спросил:

— Миш, я всё понял, вернее, многое из того, что ты рассказал. Скажи мне, пожалуйста, как ты считаешь, смогу ли я снова повторить такое?

— Ты имеешь в виду то, чтобы она к тебе вновь явилась?

— Ну и это тоже. Хотя я спрашиваю про выход в астрал.

— Думаю, что да. Для этого необходимо, чтобы тебя мучила бессонница, причиной которой явился бы определённый поток мыслей. Хотя не факт, что у тебя получится или, вернее, получится именно так, как прошлой ночью. Не может один и тот же сценарий всё время повторяться. Можешь, например, пожелать слетать к ней домой, посмотреть, как она там живёт со своим мужем и всё такое. Но только ты же понимаешь, что это будет параллельная реальность, а не та, в которой ты живёшь на самом деле? Может, у тебя и получится. Не исключено, что эти способности можно тренировать. Другое дело, зачем тебе это? Ты и так весь измучился. Стоит ли зацикливаться на амурных делах и в угоду им так растрачивать своё умение? Используй своё искусство снови́дения, если, конечно, это оно, для других целей.

— Каких?

— Ну, например, слетай в другие параллельные миры. Обрети новые, никому не известные знания. Ведь в состоянии снови́дения, в отличие от простого сна, человек может управлять своими действиями! Безграничные просторы Вселенной становятся ему подвластны. Пусть это не наша реальность, но какая разница? Мы так завязли в своих повседневных делах. Ничего не видим, кроме работы и телевизора, по которому сплошная политика и пропаганда. Давно забыли, когда последний раз были на курорте. То коронавирус, то ещё что-нибудь. А здесь, пожалуйста, путешествуй в своё удовольствие: хочешь — в Турцию, а хочешь — на Мальдивы. А может, вообще в другое время перенестись? Может, и это возможно? В Средние века, в эпоху Крестовых походов или ещё подальше — во времена динозавров. А потом, полетав по разным мирам и в разное время, может, расскажешь нам или, ещё лучше, напишешь разные фантастические истории.

— Ну, Мишань, тебя понесло, — не выдержал Андрей. — Ты так расхвалил Макса, что он как будто не человек, а маг или, на худой конец, тибетский монах, решивший стать писателем.

— А что тут такого? Мы же не знаем, откуда у писателей в головах рождаются их рассказы и романы. Может, многие использовали в своём творчестве некоторые эзотерические способности, о которых мы не знаем? Я до сих пор удивляюсь, как писатели-фантасты умудряются выдумывать такие сюжеты. Откуда они черпают информацию? Не иначе как из снов. А может быть, многие из них просто владеют искусством сновидения?

— Мне, конечно, приятно осознавать, что я каким-то образом вошёл в состояние нирваны. Но не думаю, что это может часто повторяться или вообще ещё хоть раз произойдёт. Во всяком случае, то, о чём ты, Миша, говоришь (я имею в виду астральные путешествия и рождённые благодаря им рассказы), не может возникнуть слишком быстро, если вообще когда-нибудь возникнет. Повторяю, что это случилось со мной всего лишь один раз.

— Откуда такой пессимизм? Мне кажется, у тебя должно получиться. Я недавно говорил вам о сублимации любви. Вот здесь как раз подходящий случай. Энергия, которая тебя сейчас наполняет благодаря твоим чувствам, может быть использована в творчестве. Начни писать. А источником информации для тебя пусть будет твоя необычная способность. Надо только попробовать. И не откладывать в долгий ящик, пока чувства и рождённые ими мысли переполняют тебя. Андрюха, ты согласен?

— Ну да, конечно. Думаю, что у Макса должно получиться. Главное — захотеть! Может быть, всё, что с ним ночью произошло, — это подсказка к тому, как избавиться от безумной страсти. Можно стать рабом и полностью подчиниться ей, а можно использовать её в своих целях.

— А это мысль! Не думал, что ты, Андрюха, можешь сделать такой вывод, — удивлённо воскликнул Михаил. — Значит, не зря я весь вечер грузил вас книжными байками. Похоже, и на тебя подействовало. Ну что, Макс, ты на всё это что скажешь?

— Честно говоря, я не собирался вам ничего рассказывать ни про свои чувства, ни про «видение» — думал, что не поймёте, а ещё хуже — рассмеётесь, особенно в том, что касается «видения». А оно вот как получилось. По большому счёту, я не знаю, как быть. Если чувство немного отпустит меня и я научусь, отключая внутренний диалог, входить в состояние сновидения, то, быть может, найду информацию для написания каких-то историй? Тем более что я недавно уже пробовал это сделать.

— Да ну! Неужели? И что это было? — спросил Михаил.

— Не хочу рассказывать, боюсь сглазить. Тем более забросил всё.

— Ну хоть намекни, что это: музыка, литература или… — недоговорил Михаил.

— Рассказ, вернее, сказка. Больше ничего не скажу, — ответил Максим.

— Ну ладно, не хочешь — не говори. Главное, продолжи то, что начал, а когда закончишь, мы с удовольствием прочитаем.

— Ага, так я вам и дал почитать.

— А что так? — улыбаясь, спросил Михаил.

— Как ты не понимаешь. Всё, что будет написано, — сплошное дилетантство. Если и буду писать, то только для себя, чтобы как-то отвлечься от того, что так мучает меня в последнее время.

— Ладно, ладно. Не хочешь — не надо. Дело твоё. Главное, не слишком фиксируйся на своей Антонине.

— Это уж как получится, — вздохнул Максим.

— А может, и не стоит так сразу отбрасывать мысли о ней? — вдруг спросил Андрей.

— Ты о чём, Андрюха? — удивился Михаил.

— Ну ты же сам говорил, что любовь или страсть стимулируют творчество. Что-то там про сублимацию любви нам вещал. Пусть он, наоборот, всё время думает о ней, заставляя своё сердце и разум тем самым создавать какие-нибудь вещи. Черпать своё вдохновение из любви и мысленно посвящать ей всё, что удастся создать.

— Неплохая мысль, Андрюха. Но я как раз об этом всё время и толкую. Ты не заметил? — спросил Михаил.

— Заметил, заметил. Просто самому захотелось это тоже сказать.

— Вот и славно, что все друг друга поняли! Ну что, ещё пивка?

— Нет, я, пожалуй, пас, — сказал Андрей. — А ты, Макс?

— Я тоже больше не буду. Пора закругляться.

Друзья позвали официанта. Затем по традиции скинулись деньгами по счёту и, надев верхнюю одежду, вышли из кафе. На улице был небольшой мороз. Фонари на Невском проспекте успокаивали своим задумчивым видом. Их тусклый желтоватый свет лениво играл с падающими снежинками. Настроение зимнего питерского вечера было созвучно чувствам Максима. Ему стало легче на душе. И не только от дозы выпитого веселящего напитка, но ещё от ощущения того, что приятные муки, которые он испытывал, не ослабли или усилились, а скорее приобрели другую окраску. Произнося про себя в очередной раз имя Антонины Николаевны, он не чувствовал боли. Вместо неё по телу растекалась приятная волна. Он пока не до конца понимал причину такой перемены. Чтобы как-то разобраться в ней, а вернее посмаковать и продолжить ею наслаждаться, он решил не ехать в метро, а пройтись пешком по Невскому проспекту. Он попрощался с друзьями, поблагодарив за приятный вечер, и пошёл в сторону Александро-Невской Лавры. Переходя площадь Восстания, Максим посмотрел на часы на башне Московского вокзала. Было двенадцать минут одиннадцатого. Прибывшие пассажиры с чемоданами на колёсиках неторопливо выходили из больших дверей вокзала. Кто-то направлялся к стоянке такси, но большинство из них, громко разговаривая со встретившими их родственниками и друзьями, шли к троллейбусной остановке. Когда Максим вышел на Старо-Невский проспект, то обратил внимание, что количество людей заметно уменьшилось. Он побрёл по тротуару мимо светящихся витрин магазинов и кафе, и мысли, которые благодаря суете возле Московского вокзала ненадолго оставили его, вновь вернулись к нему.

«А ведь они во многом правы. Может, не стоит так страдать из-за того, что ты не найдёшь ответного чувства? Может, просто любить и только от этого быть счастливым? И ещё радоваться тому, что любимый человек тоже счастлив, хоть и не с тобой, но всё равно счастлив. Способен ли он, Максим, на такое высокое чувство?» — спрашивал он себя.

Однозначного ответа у него не было. Но в одном он был почти уверен: он продолжит писать о Пилигриме. И ещё его не покидала мысль о том, что причиной этого вернувшегося желания была любовь. Пусть несовершенная, безответная и безысходная, но любовь! И во имя этой любви и исключительно благодаря ей он будет воплощать фантастические образы своих героев на бумаге. Да, именно так! Всё, что он в состоянии сотворить, он должен посвятить своей любви. Не любимой женщине, а именно чувству, которым наградила его судьба. И если у него получится, то это сможет возвысить его любовь, придать ей чистоты, красоты и благородства.

Увлечённый своими мыслями, Максим не заметил, как оказался на мосту Александра Невского. Дойдя до середины моста, он остановился, чтобы посмотреть вниз на замёрзшую Неву. Не увидев ничего, кроме серых ледяных наростов на поверхности реки, Максим посмотрел направо, где в слабом свете ночных фонарей виднелись купола Александро-Невской лавры. Застывшая красота ночного города со щемящей грустью отозвалась в чувствительной душе Максима. Он побрёл дальше по мосту, не уловив момента, когда в голове появились первые строчки возникшего из закоулков души стихотворения.

Замёрзшая река

Опять декабрь сковал Неву в своих объятьях,

Накрыл речную гладь бугристой коркой льда.

Не в силах взгляд заворожённый оторвать я

От этой красоты, и вновь болит душа моя.

Но не хочу последовать возникшему томлению

В угоду прихотям чувствительной души.

Уж лучше заменить его природы умилением —

Украденной картины на мосту в ночной тиши.

Зачем опять лишать себя покоя?

Сдаваться в плен несбыточным мечтам?

Не лучше ль спрятаться под твёрдым слоем,

Как быстрая река, забыв тебя?

В лицо подул ночной холодный ветер,

Подслушав мои мысли и мечты.

Замёрзшая река и я, и больше никого на свете,

Лишь только музыка несбывшейся любви…

Глава 11

Лёгкий приятный ветер разбудил Пилигрима. Когда он открыл глаза, то увидел, что сидит на земле, прислонившись спиной к дереву. Рядом щиплет траву его конь, а шатра, в котором его приютил Серафим, не было — он просто исчез, не оставив после себя даже следа от примятой травы. Пилигрим огляделся. Рядом на земле лежали лютня и походная сумка, а вместо меча он обнаружил удивительный по форме деревянный посох. Он был извилистым, с гладкой поверхностью, а верхушку его, в виде переплетённых высохших коротких веток, венчал многослойный полосатый камень красно-бурого цвета, идеально круглой формы. Пилигрим узнал свой сардоникс, который прежде был прикреплён к рукоятке его меча, но теперь он стал намного крупнее. Пилигрим дотянулся до посоха и ладонью провёл по глянцевой поверхности необычного пёстрого камня. Сразу же после этого перед ним всплыли ночные события и беседа с удивительным волшебником. От этих воспоминаний у него сначала потеплело внутри, но потом внезапно на душе стало тревожно. Он вспомнил, что ему предстояло прибыть в военный лагерь, а потом выступить в поход к границе, у которой расположился враг, угрожавший напасть на их страну. Пилигрим понимал, что может не успеть к назначенному времени и войско, не дождавшись, выступит в поход без него. Но не это было главной причиной его тревоги. Сама только мысль о войне вызывала нестерпимую боль в его изменённой после этой ночи душе. Нельзя было сказать, что он стал другим человеком. Он был таким и раньше — человеколюбивым и самоотверженным. Но, подчиняясь общепринятым законам, присущим всем, он проживал свою жизнь так, как, по мнению большинства людей, и должен был проживать. Если надо было убивать во имя защиты своей страны, он, не задумываясь, делал это и, как остальные, не осознавал, что не только отнимает у кого-то жизнь, но и продолжает тем самым цикл нескончаемых убийств, начатый с эпохи зарождения человечества. «Может ли кто-то прервать этот чудовищный круг истребления человеком человека?» — спрашивал он себя. «Возможно ли появление того, кто с чистым и храбрым сердцем не побоится встать между Каином и Авелем? И если такое возможно, откуда этот избранный смельчак будет черпать силы для осуществления своего священного предназначения?» Именно эти сложные вопросы, свалившиеся на просветлённую голову проснувшегося на заре Странника, не давали ему покоя. Ответом на них были только звуки щиплющего траву коня и шум листвы одиноко стоящего дерева. Погружённый в свои мысли, Пилигрим прижался затылком к стволу дерева и закрыл глаза. Сразу же вслед за этим тихий ветер вдруг усилился и подул сильным порывом. От этого небольшая ветка отломилась от дерева, полетела вниз и ударилась о струны лежащего на земле музыкального инструмента. От неожиданного звука Пилигрим вздрогнул и открыл глаза. Ветка с зелёными листочками, подобно смычку скрипки, лежала поперёк лютни. Пилигрим аккуратно взял её в руки и прижался губами к зелёным листьям. От них шёл едва уловимый тонкий запах свежей листвы. Он взглянул на ветку и буквально в течение доли секунды успел заметить едва уловимое слабое сияние, исходящее от неё. Пилигрим невольно улыбнулся, ещё раз вдохнул запах молодых листьев и сунул ветку во внутренний карман своей одежды. Потом он взял в руки посох; ему снова захотелось дотронуться кончиками пальцев до притягивающего взор кристалла. И как только он прикоснулся к нему, сознание его изменилось. Сначала на мгновение вокруг возникла мёртвая тишина, после которой в ушах появился нарастающий шум морской волны. И в тот самый момент, когда шум полностью стих, он увидел перед собой лицо Серафима. Всё та же едва уловимая улыбка и проникающий в самое сердце взгляд синих глаз. Не размыкая уст, с помощью мысли, так же как и в прошлый раз, Серафим обратился к нему:

— Коснись посохом сперва лютни, а потом ветки, упавшей с дерева.

Пилигрим в точности выполнил его указания. Сначала он коснулся лютни, после чего она сразу же засияла мерцающим светом оттого, что её металлические струны превратились в тонкие золотые нити. Затем он вытащил из кармана ветку, и после того как дотронулся до неё сардониксом, она внезапно ожила и стала сказочным образом менять свою структуру. Гибкий стебель превратился в золотой, а тонкие, почти прозрачные зелёные листья стали твёрдыми, как изумруды, с золотистыми прожилками на их поверхности. После этого ветка начала сгибаться по окружности, пока окончательно не превратилась в венок, подобный тому, который когда-то носили римские патриции. Пилигрим в растерянности глядел на лежащие рядом волшебные предметы, всё ещё не зная, что с ними делать. Но голос Серафима снова подсказывал ему:

— Надень венец на голову, твой разум очистится и подскажет тебе правильный путь. Ты сможешь читать мысли других людей и передавать свои. Посох придаст тебе силы и стойкости и даст тебе защиту. Его камень, как ты уже понял, обладает магическими свойствами. Например, если у тебя возникнут вопросы без ответа, коснись камня и спроси. Способностей у кристалла много, о них ты узнаешь постепенно. Но главное, что он умеет, — это превращать злые сердца людей в добрые. И, наконец, лютня. Это твоё главное оружие! Если, конечно, можно называть оружием то, что является источником неисчерпаемой любви. Благодаря золотым струнам звуки, которые они будут издавать после прикосновения твоих пальцев, услышат на большом расстоянии. Сила голоса и слов песен в соединении со звуками лютни будет столь велика, что она сможет останавливать все распри и войны, которые попадутся тебе на пути, а также менять окружающий мир в зависимости от мелодии и слов песни.

— Я всё понял. Благодарю тебя, Серафим! Хочу спросить.

— Спрашивай.

— Увижу ли я тебя ещё когда-нибудь?

— Конечно же. Если я тебе понадоблюсь, коснись рукой сардоникса на посохе и позови меня. А теперь прощай. И помни: только музыка, рождённая любовью, спасёт этот мир.

— Погоди, но я не знаю ни мелодии, ни слов к песне, о которой ты говоришь.

— Тебе помогут, — едва успел услышать Пилигрим. После этого виденье исчезло. Он аккуратно взял венец из изумрудных листьев в руки и медленно надел его. Сразу же вслед за этим его разум охватила никогда ранее не испытываемая ясность сознания и чистота мыслей. Одновременно он почувствовал твёрдость и уверенность в намеченной им цели, вернее, в своём предназначении. Эта решимость полностью избавила его от страхов и сомнений, которые сопровождали его всю прежнюю жизнь и так резко давали о себе знать несколько минут назад. Встав на ноги и оглядев себя с ног до головы, он увидел, что вместо прежней одежды на нём серый плащ с капюшоном из плотной непромокаемой ткани. После этого он с волнением перевёл взгляд на лютню. Она лежала на земле и, словно живая, звала и манила к себе. Он поднял её и, робко погладив по деревянной спинке, прижал к себе, сложил пальцы левой руки в аккорд и нежно перебором прошёлся по струнам. Первые громкие звуки нарушили тишину, царившую вокруг. Ветер сразу же затих, а удивлённый конь, стоявший рядом, поднял голову, взглянул на него большими подвижными глазами и несколько раз тряхнул ушами. Пилигрим снова присел у дерева и продолжил играть, наслаждаясь тем, как быстро и проворно движутся его длинные тонкие пальцы по грифу. Увлёкшись игрой, он от наслаждения закрыл глаза, вошёл в транс и поэтому не сразу заметил перемены, происходящие вокруг. А между тем было на что посмотреть. Ветер, притихший вначале, не только усилился, но и стал приобретать иную форму — воронкообразную. Чем дольше звучала музыка, тем сильнее становился ветер, вовлекая в себя сорванную им траву и полевые цветы, всё больше напоминая смерч. Вскоре он закружился вокруг дерева, под которым сидел ничего не подозревающий Пилигрим. Это кружение продолжалось до тех пор, пока смерч не увеличился в размерах и не набрал достаточную силу, чтобы накрыть играющего на лютне музыканта, медленно приподнять его над землёй и поплыть с ним по воздуху. Вначале Пилигрим находился внутри воронки, но затем, по мере движения, он стал приподниматься по вертикали, пока не оказался у её верхнего основания. Смерч застыл, став своеобразным «троном» для музыканта, сидящего на нём в позе лотоса. В какой-то момент, ощутив чудом обретённую невесомость, Пилигрим, не переставая играть, открыл глаза и увидел, что парит высоко над землёй. Рядом была верхушка дерева, под которым он ещё совсем недавно сидел. Можно было дотянуться рукой до зелёных, трепещущих от ветра листьев. Пилигрим вовсе не испугался, а, наоборот, наполнился восторгом от несравнимого ощущения лёгкости и свободы. Он понял, что даже без крыльев он, благодаря игре на волшебной лютне и с помощью ветра, может передвигаться по воздуху. Игра на волшебной лютне помогла ему обрести способность летать. Соединение силы природы и волшебного искусства может творить невероятные чудеса. Но насколько невероятные? Об этом ему ещё предстояло узнать. Пилигрим закончил игру. Звук струн ещё не до конца рассеялся вокруг, но смерч, постепенно теряя силу и высоту, медленно опустил своего господина на землю. Как только Пилигрим коснулся ногами земли, прежние мысли вернулись к нему. В них ещё не было окончательного представления о возложенной на него миссии. Он не знал в точности, каким образом её осуществить. Единственная уверенность была в том, что ему надо просто играть и петь, а остальное сложится само собой. Окрылённый этой уверенностью, без страха и сомнений, он закинул за плечо походную сумку и лютню, взял в руки волшебный посох, вскочил на коня и помчался навстречу манящей неизвестности.