Проба пера, или Сказка о Пилигриме

— Молодец, мне очень понравилось, и голос у Вас хороший.

От неожиданной похвалы Максим, всё с тем же не отпускавшим его волнением, стал лихорадочно набирать текст:

— Ну прямо бальзам на сердце! А насчёт моего голоса Вы преувеличиваете. Вот у Вас голос — так голос, и репертуар под стать ему. Мне такие песни, как у Вас, к сожалению, недоступны. Мне что-нибудь попроще, типа несложных романсов или бардовских песен. Ну да ладно, не буду больше напрашиваться на комплименты. С удовольствием буду слушать Ваши песни, если Вы ещё что-нибудь выложите.

Дальше от неё последовало голосовое сообщение. В нём она уверяла, что говорит честно по поводу его пения, приводя в пример свою знакомую, которая, совершенно не имея голоса, пытается исполнять сложные песни. Максим не стал ей возражать, хоть и не поверил в её искренность. Но учтивость и упорство, которые она проявляла, пытаясь доказать свою правоту, всё-таки добавили немного бальзама на его сердце. Дальше она писала:

— Вы молодец, всё красиво. У меня голос более народный.

Максим, обрадованный продолжающимся диалогом, тут же ответил:

— Да, пожалуй, вы правы по поводу вашего голоса. Люблю слушать народные песни, которые у вас получаются бесподобно. Но вы поёте не только голосом, но и душой. Особенно это заметно, когда намеренно снижаете силу голоса, чтобы сделать акцент на важности текста. А это значит, что вам и романсы будут доступны, и наверняка вы их красиво исполните. А впрочем, что я говорю, может быть, вы их и поёте?

Далее снова последовало голосовое сообщение от неё:

— Когда мы жили в Казахстане, я вела свадьбы и юбилеи, вот там я пела. А здесь… Вот мы уже 13 лет как в России… Нет, ничего такого я не пою. Это я случайно попала на телевизионное шоу после того, как нас друзья сняли и выложили в интернет, а потом написали письмо в редакцию, и нас с мужем пригласили на передачу. Нет, вы прекрасно играете. Вот, например, мой муж, он не поёт так. Он поёт… Как сказать? Он один не будет петь, только со мной вместе. Ладно, спасибо вам, завтра созвонимся или спишемся. Спокойной ночи!

— Голос у вас уставший. Да и мне завтра на работу. И вам спокойной ночи! Очень приятно было с вами пообщаться!

Максим, ошарашенный беседой и полученной информацией, сидел какое-то время в полном оцепенении. На него сильно повлиял её голос, вновь услышанный несколько минут назад, и то, что он узнал нового об этой поющей семейной паре, а именно об их выступлении на одном из федеральных каналов. Ему было невероятно приятно на душе от этой беседы, чувство радости переполняло его. Оно усиливалось ещё и тем, что он сможет найти в интернете запись их исполнения на телевидении. Но было обстоятельство, которое всё же оставило горький осадок в его сердце. Она говорила о своём пении не отдельно, а в основном в паре со своим законным мужем. Ревность и всё та же безысходность снова накрыли Максима. И он, как и все влюблённые люди, не осознавал, что ревнует человека, у которого даже в мыслях нет чувств к нему, женщину, для которой он совершенно ничего не значит. Чтобы как-то смахнуть с себя нахлынувшие мысли, Максим быстро перешёл на другую страницу в интернете в поисках выступления семейной пары из Санкт-Петербурга на одном из телевизионных музыкальных шоу. Он почти сразу нашёл его. Песня, которую они пели с мужем под гитару, была всё та же. И спела она её так же красиво, с присущим ей талантом, легко и непринуждённо. Едва уловимое волнение, которое Максим не мог не заметить, придавало ещё больше очарования так полюбившемуся, уже ставшему родным голосу. Да, песня была всё та же, но исполнительница выглядела не так, как прежде. Она словно преобразилась. На ней было чёрное платье в мелкий белый горошек, белый поясок и белые туфельки на невысоких каблучках. Жемчужные бусы, лежащие двумя рядами на шее, были в тон её наряду. Всё та же короткая стрижка, волосы, выкрашенные в каштановый цвет, лёгкий макияж, перламутровая помада розового цвета и слегка подведённые тушью реснички очаровывали Максима. Он снова машинально, как и в первый раз, стал повторять шёпотом: «Боже, как она хороша! Как она хороша! И как она поёт!» Публика в зале, похоже, так же, как и он, заворожённая её пением, непроизвольно подпевала ей. На лицах зрителей была улыбка, а в глазах — восхищение от получаемого удовольствия. Максим настолько проникся происходящим на экране, что ему показалось, будто он находится в зале и тоже подпевает ей, произнося уже давно выученные наизусть слова из песни. Но вот песня закончилась, и публика с восторгом зааплодировала. Поющие поблагодарили и направились к круглому столу, за которым сидели приглашённые со всей страны талантливые люди. После этого началась беседа за столом с вопросами от ведущего об их совместной жизни, месте, из которого они прибыли, и так далее. Затем на экране появилось видео, снятое в их доме. Максим с нескрываемым любопытством просмотрел эту видеозапись, на которой была изображена счастливая семейная пара, живущая в собственном доме в области. Взрослые дети, большой дом с баней и приличным участком и, конечно же, музыка и песни, без которых они не представляли свою жизнь. Максим несколько раз пересмотрел запись передачи, после этого сел в своё любимое кожаное кресло, вытянул ноги на стоящую напротив кровать и закрыл глаза. Просмотренный сюжет стал прокручиваться у него в мозгу, наполняя его сильным переживанием. В нём было всё то же воспалённое чувство любви, к которому примешивалась нестерпимая грусть и безнадёжность, близкая к отчаянию. Он пытался как-то справиться со всем тем, что снова так больно и стремительно встревожило его душу. В те моменты, когда лицо любимой женщины проплывало перед глазами, он чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Но в тот миг, когда в сознание вторгалась мысль о безответности его любви, охватившая эйфория мгновенно рассеивалась, уступая место глубокой грусти и безысходности. Его муки усиливались ещё и от осознания того, что это была не просто неразделённая любовь. Это чувство было односторонним в том смысле, что о нём было известно только ему. Признаться объекту своей любви не было ни малейшего шанса. Во-первых, потому что Максим был почти уверен в том, что не последует ответной любви от той, которая счастлива в браке. А во-вторых, и это было намного важнее для Максима, он чрезвычайно боялся быть отвергнутым. Ведь, напуганная неожиданным признанием, она могла и вовсе прекратить с ним общаться. Максим не хотел и просто не мог лишиться той маленькой крупицы счастья, подаренного ему судьбой. Выхода снова не было. Оставалось довольствоваться тем, что у него ещё оставалось: её фотографиями, песнями в её исполнении и теми ощущениями и мечтами, которые приносили не только радость, но и грусть. И он не хотел и физически не мог с ними расстаться.

Глава 8

Время шло к полуночи. Вконец измученный мыслями, Максим лёг в постель, надеясь на то, что сон принесёт ему покой и облегчит страдания. Но сон, как назло, долго не приходил. Он больше часа ворочался с одного бока на другой, пока не почувствовал, что постепенно начинает проваливаться в какую-то бездну, периодически возвращаясь в реальность. После нескольких таких провалов его вдруг охватило необычное состояние. Сначала в ушах появился нарастающий шум, похожий на звук гальки от морской волны, который, достигнув максимума, вдруг резко прекратился. В этот самый момент Максим почувствовал, как его тело начало разделяться, и после этого одна из частей его, лёгкая и воздушная, приподнялась параллельно постели и стала парить в полной темноте. Затем темнота стала медленно рассеиваться, и в тот момент, когда она исчезла, Максим открыл глаза. Он уже не чувствовал себя раздвоенным и лежал в своей постели. Тело вновь приобрело целостность. Словно наступило пробуждение. Но Максим понимал, что это не явь, и в то же время был уверен, что это не сон. Его уверенность была обусловлена необычным ощущением, которое пронизывало тело, если, конечно, его можно было назвать телом в полном смысле этого слова. По нему шла волна ранее незнакомой, но очень приятной пульсирующей энергии. Максим вдруг понял, что может управлять этой энергией, которая была связана неразрывной нитью с его мыслями и желаниями. Он был уверен в том, что стоит ему взмахнуть руками, словно крыльями, как он тут же сможет взлететь и потом без препятствий пройти сквозь стену или окно. Возникшая волшебная способность управлять желаниями настолько обрадовала Максима, что он невольно улыбнулся и вздохнул полной грудью. Это ещё больше наполнило его силой управления. В то же время глубокое и ровное дыхание помогало ему держать контроль и оставаться спокойным и уверенным. Он решил представить: чего ему больше всего сейчас хочется? И мозг, подготовленный к такому вопросу, словно запрограммированный, тут же выдал ответ в виде воспоминания об Антонине Николаевне. Её образ сначала стал постепенно рождаться в его голове, вырисовываясь из многочисленных фотографий и видео, которые так сильно отпечатались в его памяти, а потом начал приобретать материальную форму. Вначале это выглядело как негативный снимок на плёнке, потом этот снимок стал проявляться и превращаться в цветную фотографию, на которой он увидел знакомые черты лица, цвет волос, одежду. Далее чудо продолжилось. Когда фотография приняла чёткие контуры, Максим, переполненный волнением, стал понимать, что она становится объёмной, принимает реальные размеры и, наконец, оживает.

Глава 9

Она сидела напротив, в его любимом большом кожаном кресле. На ней было зелёное платье из плотной ткани, которое едва доставало до колен. Ноги были скрещены в лодыжках, руки лежали на подлокотниках. Лицо было словно в дымке, под вуалью, но Максим не мог не разглядеть блестящих зелёных, как изумруды, глаз, коротко остриженных волос каштанового оттенка и улыбки. Её улыбка поразила Максима. Так может улыбаться человек, не просто влюблённый в тебя, а ещё и тот, кому ты очень дорог. Это была улыбка близкого, родного человека. Лёжа на левом боку, Максим, стараясь не спугнуть возникший каким-то чудом любимый образ, молча разглядывал её, перемещая свой взгляд сверху вниз: на лицо, шею, руки и… восхитительные круглые коленки. Физическое влечение стало накрывать Максима с нарастающей силой. Но найти ему выход не представлялось возможным. Сила, с помощью которой он наполнил плотью свой фантомный образ, почему-то перестала ему подчиняться в том смысле, что он не мог двинуться с места. Что-то неподвластное ему приковывало его к постели. Он мог только смотреть и любоваться ожившей картинкой. Но вдруг, словно почувствовав его состояние, женщина, сидящая напротив, чуть наклонилась к нему и, как ни в чём не бывало, заговорила первой:

— Ну, привет! Вот мы и встретились. Ты рад?

Неведомый барьер, до этого мешавший говорить ему, вдруг как-то сам собой пропал, и Максим, удивляясь своему необычному голосу и тому, что она заговорила с ним на «ты», ответил:

— Привет, конечно же, рад. Я так хотел увидеть тебя вживую! Но как это возможно? И почему ты решила ко мне прийти? И главное, зачем?

— Но ты ведь позвал меня, вот я и пришла. А зачем? Сама не знаю. Но уж точно не затем, чтобы петь тебе песни.

— Мне очень нравится, как ты поёшь!

— Только как я пою?

— Нет, не только.

— А что ещё?

— Ещё… Ещё ты мне очень нравишься как женщина!

— Да… А насколько нравлюсь?

— Настолько, что я не могу ни о чём думать, кроме как о тебе. Ты постоянно в моих мыслях. Как наваждение.

— Да, это заметно.

— О чём ты?

— Ты так запал на меня, что совсем забыл о своём Пилигриме.

— Да, ты права. Но я ничего не могу с этим поделать. Ты словно околдовала меня.

В ответ на его излияния она негромко рассмеялась, закинула ногу на ногу и лёгким, чисто женским движением поправила на виске свою причёску.

— Но я нисколько не возражаю против этого.

— Против чего?

— Против того, что ты из-за меня забыл о Пилигриме.

Произнеся последнюю фразу, она опять недвусмысленно улыбнулась и откинулась на спинку кресла. В этот момент Максим вдруг понял, что она тоже испытывает влечение к нему, намекая на это всем своим внешним видом и поведением. Но, будучи женщиной, не может сделать первый шаг к их сближению. От этой догадки страх, волнение и нестерпимое желание одновременно нахлынули на него. И, побуждаемый бурей чувств, Максим, всё так же лёжа в постели, не говоря ни слова, приподнялся, опираясь на левый локоть, и попытался дотянуться до неё рукой. Она так же молча протянула руку ему навстречу. Сердце Максима от предвкушения прикосновения её руки забилось чаще. Тёплая волна, появившаяся в груди, потекла по всему телу. Но вдруг, словно по велению каких-то посторонних сил, расстояние, которое было между их ладонями и казалось таким коротким, стало медленно увеличиваться. Одновременно с этим в ночной комнате появился непонятно откуда взявшийся вихревой поток, создавая ещё большее сопротивление соединению их пальцев. Вместе с вихрем в ушах Максима вновь возник нарастающий шум морской волны, и если вначале этот звук был предвестником появления его возлюбленной, то в этот раз он знаменовал обратное. С усилением давящего шума образ женщины, сидящей в кресле, стал исчезать и растворяться в пространстве вместе с контурами её руки, застывшей в нескольких сантиметрах от его пальцев. Испытывая отчаяние и чувство неотвратимости происходящего, Максим всеми силами пытался помешать этому. Чем больше он тянулся к ней, тем дальше она ускользала от него. На пике этих мучительных ощущений Максим вдруг резко почувствовал, как его вновь ставшее раздвоенным тело начинает обретать изначальную форму. В этот миг он открыл глаза и увидел перед собой сначала размытые, а потом уже совсем чёткие контуры покинутого, одинокого кожаного кресла.

Несколько минут Максим так и лежал на боку, тупо уткнувшись взглядом в пустое кресло. Он чувствовал себя самым несчастным человеком на свете оттого, что, во-первых, он понимал, что случившееся с ним было не реальностью, а непонятным, возникшим ниоткуда наваждением, фантасмагорией, а может, и бредом. И, во-вторых, что в этом созданном мозгом, воспалённом страстью сюжете ему не удалось не только обнять, поцеловать, но даже дотронуться до объекта его желаний.

Максим не помнил, как он заснул. Утром его разбудил телефонный звонок. Он посмотрел на часы: было начало одиннадцатого. «Ничего себе я поспал», — произнёс он вслух. Звонил снова его приятель Андрей.

— Спишь, что ли?

— Уже нет.

— Ну ты даёшь! Вставай уже. Смотри, какой день!

Максим встал с постели, подошёл к эркеру и раздвинул шторы. Солнечный свет на мгновение ослепил его. Замёрзший снег на деревьях поражал своей сказочной белизной. Купола храма светились золотом. Счастливый хозяин такого же золотого лабрадора с каким-то остервенением бросал палку, которая по дуге взлетала вверх, падала и маленьким снежным взрывом исчезала в выпавшем за ночь глубоком снеге. Восхитительная картина за окном заставила Максима непроизвольно улыбнуться и в очередной раз убедиться в том, что он не зря, несмотря на баснословную цену, всё-таки купил квартиру в этом месте. Ему всегда хотелось, чтобы окна в доме выходили на храм и набережную. И мечта его сбылась. И «фиг» с ней, с ипотекой. Он потихоньку когда-нибудь выплатит её с Божьей помощью.

— Какая красота! — не сдерживая эмоций, вслух произнёс он.

— Ты о чём? — прозвучало в телефонной трубке.

— О собаке.

— О какой ещё собаке? С тобой всё в порядке?

— Всё нормально. Ты чего звонишь?

— Ну уж точно не для того, чтобы тебя разбудить.

— Да? А я как раз так и подумал.

— Делать мне больше нечего.

— Ну а тогда зачем? Сказать о погоде?

— За этим тоже. Погода, правда, классная. Но ещё это самое, Макс… Тут Мишка звонил. Он снова в Питере, вчера из Вильнюса прилетел. Хочет встретиться. А мне одному с ним как-то не комильфо. Может, присоединишься к нам?

Первым желанием Максима было отказаться от встречи. Но потом он вдруг понял, что за время короткого разговора с Андреем совсем позабыл о своей страсти. Может, стоит отвлечься от бредовых любовных мыслей и за столом с приятелями, с кружкой тёмного пива поболтать о чём-нибудь житейском? Максим ухватился за посетившую его мысль как за спасительную соломинку.

— А когда? — спросил он.

— Можно сегодня или завтра. Когда ты можешь?

— Давай сегодня, чтобы не перед рабочим днём.

— Окей! Я ему перезвоню и потом тебе напишу, во сколько и где. Пока.

— Пока.

Максиму вовсе не хотелось забывать о ночном происшествии. Наоборот, он в течение всего дня прокручивал в голове виртуальное ночное свидание. Отказать себе в этих воспоминаниях он был не в силах. Он смаковал их, наслаждаясь по крупице, боясь, что со временем, подобно приятному сновидению, подробности происшедшего рассеются в памяти и останутся лишь обрывки. Он намеренно заставлял себя запечатлеть в памяти события минувшей ночи, нисколько не смущаясь того, что физическая составляющая его воспоминаний и мечтаний преобладала над платонической. Так же, как и ночью, он представлял, как разглядывает Антонину Николаевну сверху вниз. При этом он сознательно пририсовывал к ночной картине недостающие детали. Теперь он видел не только лицо со сверкающими зелёными глазами и манящей улыбкой, но и нежную шею, и далее едва заметную и приковывающую взгляд бороздку в области декольте. Затем его внимание останавливалось на оголённых до локтей руках, пальчиках, согнутых на подлокотниках кресла, и, наконец, коленях, круглых, белых и таких желанных. Ему мечталось прикоснуться к ним, чтобы ощутить их гладкость и возбуждающую волну, распространяющуюся от кончиков его пальцев по всему телу.

Глава 10

Бар в подвальчике на улице Марата, который Максим не раз посещал и где они договорились встретиться, назывался «Beer House». В нём царила атмосфера уюта, и пиво с закусками было вполне сносным. Максим спустился в зал и сразу же заметил своих друзей, сидящих за дальним столиком. Андрей махнул ему рукой. Когда Максим подошёл к ним, то увидел, что на столике уже была выставлена нехитрая закуска в виде сырной тарелки и солёных орешков. Их кружки с пивом были наполовину пусты.

— Мы заказали тебе тёмное чешское, сейчас его принесут, — сказал Андрей, протягивая ему меню, — а горячее ещё не выбрали, не знали, что ты предпочитаешь.

Максим стал пролистывать меню и остановил свой взгляд на картинке с большой тарелкой, на которой по спирали были выложены розовые креветки. Были ещё запечённые куриные крылышки и баварские сосиски, множество всяких стейков, паста, рыба в кляре и на вертеле, шашлык из разных видов мяса, свиная рулька, говяжьи щёчки, бефстроганов из лосятины и ещё много разных блюд, в том числе с необычными смешными названиями, типа «Федя дичь». Максим, несколько раз пролистав меню, поднял глаза и с совершенно серьёзным выражением на лице произнёс:

— Устриц у них, похоже, нет, а жаль!

— Всё шутишь, в таких заведениях их не бывает. И потом, знаешь, сколько они стоят, — с ухмылкой произнёс Андрей.

— Знаю, ну я же не виноват, что люблю их.

— Да-а-а, ты у нас особенный, вечно предпочитаешь что-нибудь изысканное, не такое, как все любят, — сказал Михаил.

— Да брось ты, устрицы многие любят. Просто не все могут себе это позволить.

— А ты, стало быть, можешь?

— Не совсем так. Иногда балую себя или, когда тоскливо на душе, могу заказать себе хотя бы полдюжины под холодное белое сухое вино.

— И что, вкусно? — спросил Андрей.

— Безумно вкусно, я бы даже сказал, божественно! А ты что, никогда не пробовал?

— Нет, и не собираюсь. Их же едят только в сыром виде?

— Почему же, можно и жареными. Но сырые они вкуснее.

— И на что похож их вкус, с чем можно его сравнить? — спросил Михаил.

— Пожалуй, ни на что. Это трудно объяснить словами. Могу лишь сказать, что они пахнут морем и ещё… любовью к женщине.

— Это как? — спросил в недоумении Андрей. — Ну, морем ещё понятно, а пахнуть любовью к женщине? Скажешь тоже!

— И правда, что ты имеешь в виду, поясни, — произнёс не менее удивлённый Михаил.

— Ну что пристали. У каждого свои ассоциации.

— Нет уж, извини, ты иногда говоришь такие несуразные вещи, а потом убегаешь в кусты, когда от тебя требуют объяснений.

— Как вы не можете понять, что некоторые сопоставления невозможно объяснить словами, их можно только прочувствовать.

— И всё-таки странно. Ты сравниваешь вкус и запах устриц со вкусом и ароматом любви. Я тебя правильно понял? — не унимался Михаил. — Как можно соизмерять предпочтения желудка с желаниями души?

— Души и тела, — уточнил Максим. — Мы же любим многие вещи, как правило, и душой, и телом. И, кстати, это касается не только любимых блюд, не так ли?

— Ну допустим, — ответил Андрей.

— А раз так, то всё сходится. В слабости к устрицам так же, как и в любви к женщине, присутствуют определённый вкус и связанное с ним удовольствие. Хочу ещё раз отметить, что здесь речь идёт о любви не в разрыве с её физической составляющей.

— Я, кажется, начинаю тебя понимать, но только не умом, а каким-то внутренним ощущением, — вдруг сказал Михаил. — Но позволь тебя спросить: тебе не кажется, что вкус устриц по всем известным причинам нам приходится ощущать гораздо реже, чем вкус любви к противоположному полу?

— Не согласен, — с улыбкой на лице ответил ему Максим. — Как раз наоборот, в сказанной тобой фразе присутствует ещё одно схожее между ними свойство. Любовь, вернее объект твоей любви, очень часто так же труднодоступна, как дюжина дорогих устриц с дорогим редким вином. Надеюсь, вы понимаете, что запивать устриц дешёвым вином или пивом так же кощунственно, как прийти в Большой зал филармонии в пляжных тапках и шортах. Но, впрочем, сейчас не об этом. Процесс поглощения устриц для меня, как бы это цинично ни звучало, напоминает любовный акт. Только представьте, как вначале вы маленькой изящной вилочкой отделяете крохотную морскую субстанцию, это чудо природы, от твёрдой глянцевой поверхности, проглатываете её с закрытыми глазами, ощущая во рту запах и вкус моря! А затем прикасаетесь губами к холодной, уже пустой створке, втягивая смешанный с морской водой лимонный сок, и в мозгу сразу же возникает ни с чем несравнимое ощущение достигнутой, хоть и прежде казавшейся недосягаемой, вожделенной любви. Последовавший за этим глоток холодного белого вина оттеняет вкус блюда так же, как возникает послевкусие от завершившегося акта двух тел.

— Фу, как пошло! — воскликнул Андрей. — Что, опять втюрился в кого-то?

— С чего ты взял? Вы спросили — объяснить, я и объяснил, — немного сконфуженно ответил Максим.

— Как-то очень поэтично и в то же время натуралистично, — сказал Михаил. — Мне сразу тоже захотелось устриц попробовать. Но здесь у них, к сожалению, нет ни устриц, ни хорошего белого вина. Что будем делать?

— Ну, раз нет, тогда будем довольствоваться тем, что есть, закажем креветок к пиву. Ну и баварских сосисок.

Пиво с едой принесли через несколько минут. Всё было вкусным, хоть и не таким изысканным, как могли быть устрицы с лимонным соусом. Мягкое бархатное пиво отдавало лёгкой горчинкой, но оказалось очень приятным на вкус, а горячие креветки, сбрызнутые тем же лимоном, были достойным дополнением к пенному напитку. После первой, самой приятной волны опьянения у друзей развязались языки. Расслабившись и уже совершенно не стесняясь друг друга, они продолжили мужской разговор.

— И всё же ты так красочно и необычно описал своё представление о любви. Должно быть, это неслучайно? Так бывает с человеком, который недавно пребывал в состоянии влюблённости или, быть может, по-прежнему находится под её властью? — не унимался Михаил.

— Тебе это так важно или тобой руководит простое любопытство?

— И то и другое. Но ты можешь ничего не говорить, если тебе не хочется.

Будучи интровертом, Максим не отличался откровенностью даже с близкими людьми. Он был уверен, что интимные душевные переживания не должны распыляться направо и налево. Иначе грош им цена. Разбалтывать о своих любовных приключениях было не в его правилах. Но в этот раз что-то мешало ему следовать своим принципам. Накопившиеся за последние дни эмоции требовали выхода. И не то чтобы ему нужен был совет. Просто Максим, не имея возможности признаться в своих чувствах той, которая не выходила у него из головы, и надеясь как-то облегчить душевные страдания, готов был открыться любому. А здесь подвернулись вроде и не совсем чужие люди, с которыми он был знаком не один десяток лет. Максиму в этот раз не составило большого труда преодолеть свои сомнения, и поэтому он решил высказаться. На одном дыхании он стал рассказывать им о том, что творится у него в душе, делая акцент на безнадёжности своих чувств. За всё время его откровений друзья не произнесли ни слова, потягивая пиво и снимая ногтями хитиновую оболочку с креветок. Наконец он закончил свой рассказ. После короткой паузы первым в привычной для него манере заговорил Андрей.