Проба пера, или Сказка о Пилигриме

— Успокойся, мы будем беседовать, не размыкая уст, с помощью мысли.

Оникс от неожиданности вздрогнул и задрожал всем телом. «Должно быть, я схожу с ума», — подумалось ему. «Или этот неведомый чародей заколдовал меня?»

— Ты не сошёл с ума, я лишь помог тебе открыть способность читать мои мысли и передавать свои.

— Но как это возможно? Это чудо или волшебство?

— Называй это как хочешь, это уже неважно. Просто прими это и не задумывайся, тебе станет легче.

После этих слов Ониксу и правда стало немного легче. Он вдруг понял, что этот человек обладает такой силой убеждения, при которой не имеет смысла возражать, а надо просто поверить, признать сказанное им как факт и расслабиться. Он так и сделал. И сразу же страх и волнение улетучились в одно мгновение, а на душе стало легко и свободно.

— Ну вот и хорошо, вижу, что ты меня понял. Продолжим? — мысленно спросил старик.

Оникс молча кивнул в знак согласия.

— Кто ты? И как твоё имя?

Чудеса вновь продолжились. Вместо того чтобы назвать своё настоящее имя, наш герой вдруг неожиданно для себя ответил:

— Меня зовут Пилигрим. Я воин и певец. А как твоё имя?

— У меня много имён, но чаще всего я известен под именем Серафим.

— Но кто ты, Серафим, и как ты оказался в этом глухом месте? Откуда этот шатёр и всё остальное? — жестикулируя, спросил мысленно Оникс.

— Ты меня позвал, вот я и возник на твоём пути.

— Я тебя позвал? Разве? Что-то я не помню, чтобы кого-то звал.

— Ну как же, а твои стихи под пение лютни? И ещё твоё желание найти ночлег.

Оникс вдруг вспомнил, как совсем недавно в полусонном состоянии ему привиделись строчки стихотворения, которые в форме спирали кружились вместе с лютней в воздушном танце. Похоже, его туманные мысли, возникающие в столь странном состоянии, способны материализоваться.

— В моих стихах не было твоего имени.

— Верно, зато там было твоё имя. Ты ведь Пилигрим?

— Да, наверное, — неуверенно ответил Оникс.

— Ну так вот, а я всегда являюсь тем, кто так себя называет.

— Но…

— Ты хочешь сказать, что у тебя было другое имя?

— Вот именно. Меня все знают под именем Оникс.

— Что ж, теперь у тебя будет второе имя. Вернее, оно у тебя уже было, ты просто не знал об этом. И оно не случайно явилось тебе в этот раз. В мире ничего не бывает случайным. Всё, как известно, закономерно. Надеюсь, ты знаешь, что означает имя Пилигрим?

— Слышал что-то об этом. То ли странник, то ли скиталец. Так ведь?

— И то, и другое. А ещё паломник, певец, путешественник, путник в поисках истины. Главные спутницы Пилигрима — Мечта, Надежда, Вера и ещё…

— Любовь?

— Несомненно, Любовь и Молитва. И, наконец, Дорога, которая ведёт его к своей цели, никогда не покидает и не предаёт, являясь для него одновременно наставником и другом.

— Но я никогда не считал себя таковым. Я всегда был в первую очередь воином, а потом уже странником.

— А как же это? — спросил старец, кивнув на лютню.

— Это лишь увлечение. В моменты отдыха от войн я иногда пою людям песни.

— Так что для тебя важнее: меч или лютня?

— Это разные вещи. Меч — это оружие, а лютня — это…

— Что?

— Ну, она больше для души. Её не используешь в бою.

— Разве? Неужели лютня не может быть оружием? — удивлённо спросил Серафим.

— Конечно же, нет, — усмехнулся Оникс. — Кто же ею будет пользоваться во время битвы?

— Ах да, война, как я мог о ней забыть? А скажи мне, мой дорогой друг, зачем она нужна?

— Что?

— Ну, война.

— Как зачем, чтобы убивать врагов.

— А зачем их убивать?

— Затем, что они враги.

— А мы для них кто?

— А мы? Ну, выходит, что мы для них тоже враги.

— Получается, что враги убивают врагов?

— Получается, что так.

— Но это бессмыслица.

— Почему?

— Потому что кругом, куда ни глянешь, везде одни враги. Что же, хороших людей совсем не осталось?

— Ты меня сбил с толку, старик.

— Неужели? Не думаю. А представь: что если всех врагов и с той, и с другой стороны превратить в друзей? Тогда и убивать никого не надо. И тогда не будет войн. Все станут любить друг друга.

— Это невозможно.

— Почему?

— Войны были всегда и всегда будут. Так уж устроена природа человека, которому всегда чего-то не хватает. И даже когда, казалось бы, всё необходимое у него есть, зависть — этот вечный и презренный порок — не даёт покоя душе и заставляет человека творить злые и нехорошие вещи.

— Всё верно говоришь. Смею тебе напомнить, что, к сожалению, это не единственный порок, заставляющий, как ты только что выразился, совершать злые и нехорошие поступки. Но об этом как-нибудь в другой раз. Расскажи мне, как и за что ты воевал и, как видно по тебе, собираешься ещё воевать?

— Как за что? За родину, за своих близких и родных!

— А разве им что-то угрожает? Или, быть может, на вас кто-то напал?

— В данный момент никто не напал. Но могут это сделать. Потому что раньше это делали. Поэтому с ними надо покончить прежде, чем они пойдут на нас.

— Должно быть, они так же думают, как и ты, поэтому непременно нападут. А тебе не приходило в голову перестать думать об угрозе нападения? Может, они последуют твоему примеру и тоже перестанут воспринимать тебя как потенциального недруга? И тогда вы перестанете быть друг другу врагами, а потом, глядишь, станете друзьями.

— Это утопия, старик. Так никогда не было и не будет!

— Никогда не говори «никогда». Знаешь такую фразу?

— Слышал, но не понимал её смысла.

— Что ж тут непонятного. Человеку не ведомо, что с ним будет завтра, а тем более через год или два или двадцать лет, и поэтому утверждать, что чего-то никогда не будет, по меньшей мере глупо, а по большей — безрассудно. Но сейчас не об этом. А вот о чём. Может, стоит вместо меча взять в руки лютню? И использовать её как оружие? Но только не для войны и разрушения, конечно.

— А для чего же?

— Для мира, любви, добра и созидания! Ведь истинный смысл этих понятий не так уж нов, согласись.

— Соглашусь, но вот только всё это почти никогда не срабатывало.

— Ключевое слово — «почти». Может, за него и надо зацепиться?

— Но как?

— Очень просто. Надо только начать. Ведь кто-то должен быть первым. А того глядишь, за ним последуют и другие.

— Вот просто взять в руки лютню и играть на ней?

— Да, именно так. Но только не просто играть, а ещё и петь. И музыка, и слова должны быть вместе. Они должны быть неразлучны в едином танце. Так же, как в твоём сне были неразлучны лютня и окружившая её строка стихотворения.

После этой фразы Серафим снова улыбнулся и посмотрел Пилигриму прямо в глаза, вновь наполняя его душу каким-то ранее незнакомым теплом.

«Значит, он и про сон мой знает? И сейчас, в эту секунду, читает мои мысли. Удивительный старик! Но почему мне так хорошо и свободно с ним? Почему все страхи и тревоги исчезли одновременно, а вместо них такой желанный мир и покой на душе? Может быть, всё это сон? Ведь только во сне бывают подобные ощущения».

— Могу ли спросить тебя кое о чём, Серафим?

— Спрашивай.

— Зачем ты связал мои уста?

— Затем, чтобы слушать твои мысли, которые идут из сердца, а не слова, которые идут от разума.

— А разве мысли рождаются не разумом?

— Нет, только сердце, которое многие называют подсознанием, рождает искренние мысли, а разум, он же сознание, с помощью уст превращает их в слова, лишая тем самым правдивости. Ты разве никогда не замечал, что первая, возникшая в сердце мысль бывает самой верной и правильной? И стоит только разуму вмешаться, внести в неё свои поправки и сомнения, как сразу мысль перестаёт быть чистой. Она, как блестящая обёртка, может выглядеть красивой и умной в виде фразы, но в ней уже нет той первозданной глубины и силы и, самое главное, правды.

— Да, пожалуй, ты прав. Я часто замечал это. Порой стоит мне почувствовать сердцем, что надо сделать именно так, а не иначе, как вдруг сомнения, посылаемые разумом и возникшими умозаключениями, превращают мечты в серую реальность или любовь в холодный расчёт. Но ведь простым людям не дано читать мысли, исходящие из сердца, и общаться без слов?

— И слава Богу.

— Почему же?

— Потому что не все мысли, исходящие из сердца, могут быть добрыми.

— Но ведь ты сказал…

— Я сказал, что эти мысли искренние, но не более того. Это вовсе не означает, что они всегда добрые. Каковы сердце и душа, таковы и мысли. И лишь разум маскирует их и выдаёт в виде слов, произносимых человеком.

— Теперь я тебя понял. А скажи мне, пожалуйста, смогу ли я и дальше читать мысли других людей или это происходит только благодаря тебе?

— Это происходит благодаря мне, но это не означает, что ты не сможешь применить это по отношению к другим людям. Нужно будет только захотеть этого и открыть своё сердце первым тому, с кем ты будешь общаться.

— Но чем я заслужил получить от тебя такой дар? Я ведь простой воин и путник, каких много на этой земле.

— Пока ничем, но ты можешь это сделать, пообещав мне кое-что.

— Я готов. Но что именно?

— Перестань быть воином и стань настоящим пилигримом. Оставь свой меч и вместо него возьми в свои руки лютню для того, чтобы с её помощью нести людям только мир и любовь. Тогда, быть может, на местах, по которым ты пройдёшь, будет меньше войн.

— Но как это возможно? И смогу ли я?

— Сможешь, если только захочешь и поверишь в это! Я же наделю струны твоей лютни такой силой, которая будет останавливать любые войны, а слова твоих песен будут делать злые сердца добрыми и вместо ненависти вселять в них любовь. Тогда в твоей жизни многое изменится.

— Что же?

— Многое, и в первую очередь ты сам, а потом и другие люди, которым суждено будет встретиться на твоём пути.

— А когда это произойдёт?

— Скоро. Всё зависит от того, как быстро ты примешь решение, последовав моему совету.

Сила убеждения его была настолько велика, что Оникс, не задумываясь, ответил:

— Я согласен, хоть и не уверен, что у меня получится.

— Вот и хорошо. А сейчас отведай вина и хлеба, они придадут тебе сил и очистят твою душу от остатков сомнений и страхов.

Сказав это, Серафим подвёл Оникса к столику с медным кувшином и тазом и стал поливать ему на руки. Оникс освежил лицо и помыл руки прохладной чистой водой, а затем вытер их полотенцем. Они снова сели за стол. Серафим привычным движением отломил кусок хлеба и протянул его Ониксу, затем налил в чашу из глиняного кувшина красное вино. Вкус хлеба, терпкого вина и вид фруктов напомнили Ониксу его юные годы и любимого отца, который, бывало, в жару после изнуряющей работы в поле с улыбкой на лице подходил к нему и о чём-то спрашивал. Оникс, в отличие от отца, не любил копаться в земле. Вместо этого он сидел в тени дерева и читал книгу. Отец часто держал в руках сорванные только что с дерева фрукты и протягивал их ему, так же как Серафим только что предложил ему хлеба и вина. Это неожиданно нахлынувшее воспоминание из детства так взволновало его, что он глубоко вздохнул, едва сдерживая накатившую слезу. Серафим, прочитав его мысли, решил прийти ему на помощь:

— Ничто не делает мужчину сильнее и мудрее, чем привязанность к отцу. И ничто так не делает его сердце добрее, чем любовь матери! Тебе надо отдохнуть. Скоро утро…

Глава 6

Резкий звонок мобильного телефона вырвал Максима из творческого транса и вернул в реальность. Звонил его приятель Андрей. С неохотой и нескрываемым раздражением Максим провёл пальцем по зелёному символу на экране мобильника.

— Алло, Макс, привет, как дела?

— Нормально, — хрипло ответил Максим.

— Ты что, спал?

— Да нет.

— А что голос такой?

— Долго не разговаривал.

— А, понял. Ты смотришь новости?

— Нет, а что там?

— Ну ты даёшь! Наши новое оружие применили в Днепропетровске. Теперь они попляшут. Не фиг по нам ракеты пиндосовские выпускать. Вся Европа теперь будет «писать лимонадом» от страха. Включай быстрее телик, там ещё говорят в новостях об этом. Давай, пока, созвонимся.

Максим нехотя потянулся за пультом телевизора и нажал на кнопку. По федеральному каналу на фоне повторяющихся видео со вспышками в ночном небе, похожими на атаку НЛО, бесстрастным академическим голосом дикторша сообщала об успешном применении нашего нового оружия, не имеющего аналогов в мире. Максим, ещё не успевший до конца выйти из своего нового, никогда ранее не испытываемого им состояния, тупо смотрел на экран и с трудом воспринимал происходящее. Картина со странствующим всадником и белым волшебником туманной дымкой ещё парила в его голове, сохраняя тем самым ощущение эйфории и блаженства. Но неотвратимая реальность, которая так резко навалилась на него, неумолимо отнимала созданную из, казалось бы, ничего фантазию, возвращая в серую жизнь. Максим, чтобы не упустить ускользающую из рук тонкую нить, связывающую его с новым, другим миром, выключил телевизор, швырнул пульт на кровать, сел в крутящееся кресло перед ноутбуком, поднёс пальцы к клавиатуре и замер в ожидании новых мыслей и появления новых картинок в голове. Но ничего не происходило. Абсолютно ничего. Только мигающий курсор на белом фоне монитора. Муза покинула его, словно её вообще не было. «Что же дальше с Пилигримом и Серафимом?» — лихорадочно произнёс он вслух. Но ответа не возникло. Ни внутри, ни снаружи. Полный штиль. От охватившего его отчаяния Максим схватился руками за лицо и лихорадочно стал водить пальцами вверх и вниз, пытаясь разбудить потухшее вдохновение, которое совсем недавно так баловало его. Похоже, придётся смириться с неизбежным. Максим прекрасно понимал это, но в силу своей природной несмелости не хотел в этом признаваться. Всё, на что ему хватило сил, — это закрыть программу и перейти в интернете на одну из социальных сетей. Войдя в ленту на своей страничке, он стал равнодушно пролистывать её вниз, стараясь отвлечься от расстроивших его мыслей. В какой-то момент его внимание зафиксировалось на застывшем домашнем видео с изображением семейной пары, поющей под гитару. Максим машинально кликнул на воспроизведение, и картинка на экране ожила. Из динамиков зазвучала песня, которая сразу же очаровала его, а затем постепенно стала вводить в состояние странного возбуждения. В песне не было ничего особенного, она была достаточно известна, и Максим не раз слышал её раньше в исполнении профессиональных певцов. Дело было не в самой песне, а в том, как и кто её исполнял. Женщина, поющая песню, вкладывала в неё всю душу и страсть. Народная манера исполнения с характерным высоким надрывом голоса в конце строки вызывала в Максиме ни с чем несравнимое ощущение. Забыв обо всём на свете, Максим буквально впился взглядом в лицо этой женщины, чувствуя, как оно его завораживает. Каждый раз, когда женский голос звучал высоким, надрывным тембром, Максим чувствовал, как дрожь пробегает по всему телу, а в груди появляется томительная, необычайная по характеру волна тоски и эротического возбуждения. Максим не мог оторвать взгляда от лица этой женщины, чувствуя при этом сильное, давно не испытываемое влечение к ней. Как только песня заканчивалась, он ставил её снова, не в состоянии заставить себя оторваться от наваждения, поглотившего его целиком. Что же так очаровывало его? Лицо? Голос? Взгляд женщины, устремлённый на мужа? Максим не мог и не хотел находить ответа на эти вопросы. Он с наслаждением смотрел на экран, словно заворожённый, и как губка впитывал мелодию и голос поющей женщины. Наконец, в какой-то момент, найдя в себе силы, он нажал на паузу, откинулся в кресле, закинув сложенные ладони за голову, и закрыл глаза.

«Боже, как она хороша! Как она поёт! Сколько страсти и сжигающей тоски в этом голосе! Всю душу выворачивает!» — шёпотом произнёс он.

Весь оставшийся вечер он не находил себе покоя, прокручивая в голове видео и лицо женщины. Потом, понимая всю ненормальность происходящего, он решил отвлечься и включил телевизор. Но навязчивые мысли об околдовавшем его образе возвращались вновь и вновь. Не в силах сопротивляться охватившей его одержимости, он снова зашёл в сеть и, набравшись смелости, перешёл на страничку с её фотографиями. На её странице, кроме фотографий, было размещено несколько видео, в которых она пела другие песни со своим мужем. Максим с упоением их пересматривал, чувствуя, как облик понравившейся ему женщины проникает в него всё глубже и глубже, пленяя не только тело, но и душу. Чувство это было внезапным, острым и всепоглощающим. Но из информации, полученной им на странице, Максим почти сразу же понял, что это чувство совершенно безнадёжно по своей сути. И, тем не менее, ошеломлённый страстью, он решил написать ей письмо, нисколько не думая о последствиях. Ему необходимо было найти выход накопившимся внутри эмоциям. Но, боясь напугать ими ничего не подозревавшего человека, он постарался максимально уменьшить чувственную составляющую своего послания. Поэтому в письме он выразил своё восхищение, делая акцент на великолепном исполнении и на чудесном голосе. К своему удивлению, ему сразу же ответили, но не текстом, а голосовым сообщением. Услышав так неожиданно её голос, Максим весь затрепетал, словно она находилась рядом с ним. Голос у неё был низкий, а манера говорить очень простая, с провинциальным оттенком, без пафоса и всякого смущения. Она, как и полагается в таких случаях, благодарила Максима за лестные отзывы и сразу же пригласила его в «друзья». Диалог между ними продолжился недолго, поскольку Максим боялся быть навязчивым, а его собеседница, очевидно привыкшая к комплиментам в свой адрес, так же неожиданно, как и начала, вскоре закончила разговор. Смешанные чувства охватили Максима. С одной стороны, он был ошарашен и обрадован так нежданно свалившимся на него приятным знакомством, но с другой стороны, ему стало бесконечно грустно из-за уверенности в том, что у него нет никаких шансов на ответное чувство. Во-первых, она была замужем и, похоже, счастлива в браке, судя по тому, как они красиво поют вместе и смотрят друг на друга во время пения. Такая гармония может быть только от большой любви и сильной привязанности друг к другу. Во-вторых, у неё взрослые дети, счастливая и дружная семья, и никакая сила не заставит её поменять семью ради чего-то другого, чем бы это ни было. Поэтому она так легко ответила на письмо Максима, уверенная в том, что ей написал не охваченный внезапной влюблённостью мужчина, а обычный любитель народных песен, которыми пестрит весь интернет. Поток умозаключений, ужасающих по своей безнадёжности и обрушившихся на бедного Максима, не только не остудил его разум, но с новой силой воспламенил его, превратившись, как это часто бывает, в навязчивую идею.

Глава 7

Проходили дни, и с каждым днём огонь любви, возникший в Максиме, не думал угасать, а разгорался с новой силой. Каждую ночь перед сном он думал о ней, рисуя нереальные картины возможного знакомства с Антониной Николаевной. Именно так её звали. Он почему-то не хотел в своих фантазиях обращаться к ней без отчества. И не только потому, что она была чуть старше его, но и потому, что, называя в своих мечтах её строго по имени и отчеству, он как бы подчёркивал её недоступность и недосягаемость, подпитывая тем самым своё больное чувство. Оно сжигало его изнутри. Он понимал это, но ничего поделать с этим не мог. Иногда перед сном его посещала слабая надежда на то, что утром ему станет легче, мысли о ней притупятся, но каждый раз, просыпаясь в своей постели, через несколько мгновений разум включал воспоминание о ней, и охваченный нежным чувством несчастный Максим с глубоким вздохом и трепетом вслух произносил её имя: «Антонина Николаевна!»

Он продолжал жить в безнадёжных мечтах, и только работа ненадолго отвлекала его от бредовых мыслей, которые периодически всплывали в его воспалённом разуме, вызывая внутри смешанное чувство грусти и удовольствия. Образ Антонины Николаевны глубоко врос в его сознание, и ему казалось, что она тоже думает о нём и мечтает о встрече так же, как и он. Любовь, как известно, слепа, а безответная — слепа вдвойне. Ничто не сможет погасить её сразу и тем самым облегчить мучительные страдания. Никакие логические доводы и разумные измышления окружающих о том, что полюбившийся объект, по сути, ничего собой не представляет, не заставят тебя от него отказаться.

Максим стал больше узнавать о ней из её странички. Помимо врождённого таланта и красивого голоса, у неё была очень самобытная манера исполнения народных и шлягерных песен, не похожая на другие. Но странно, что помимо природного таланта и обаяния, исходящих от этой женщины, Максиму иногда внезапно открывались и другие качества, которые отнюдь не украшали её. Обсуждения и комментарии к разным видео в интернете, в которых она часто участвовала, говорили о том, что она не особо дружит с грамматикой русского языка. А в некоторых строчках присутствовали откровенные выражения, которые нельзя было назвать приличными в интеллигентных кругах. Эти неожиданные открытия поначалу, если не пугали, то, по крайней мере, удивляли его, но вскоре он перестал обращать на них внимание, поскольку страсть, поглотившая его, с лёгкостью отметала мнимые, как он считал, недостатки его идеала. И ему было совершенно наплевать на то, что он понял причину того, почему те редкие письма, которые она ему присылала, были в звуковом формате. Боясь, очевидно, совершить грамматическую ошибку, она предпочитала проговаривать свои сообщения на микрофон. Часто думая о ней в такие минуты или подолгу разглядывая её фотографии, он пытался себе объяснить, чем она могла его так пленить, и не находил ответа. Ничем особо не примечательная внешность, личико вполне обычное, простоватое, небольшие глазки, немного вздёрнутый носик, полноватая фигура. И тем не менее он совершенно потерял голову из-за неё. Его чувства носили совершенно необъяснимый, всепоглощающий характер и достигали высшей точки, когда в редкие минуты, не выдерживая накала чувств, он включал видео с её пением, которое буквально врывалось в его жилище. Её голос, эти надрывы в конце высокой ноты сводили его с ума. Все кажущиеся недостатками черты её внешности, предполагаемый им невысокий уровень образования и, возможно, непростой характер исчезали как по волшебству. В такие минуты Максим был уверен, что этих недостатков просто не существует. Он видел перед собой любимый образ, идеал! И ничего и никого не хотел видеть вместо неё. Как же всё-таки влюблённый человек склонен к тому, чтобы возвеличивать объект своего стремления! Истинная правда, когда говорят, что нет более жалкого, несчастного и глупого зрелища, чем охваченный любовным влечением мужчина. Он становится слепым и безвольным существом. А если представить, что Максим ещё был, по сути, глубоким мечтателем, то тогда его участь была предрешена. Кто более несчастен и безнадёжен, чем идеалист? Только влюблённый идеалист. В душе он понимал, что ситуация, в которой он оказался, была тупиковой. У неё нет будущего. Вернее, есть будущее, но не со счастливым концом. И, несмотря на это, он отчаянно пытался как-то построить отношения или хотя бы проложить тонкую тропинку к сердцу той, которая лишила его покоя. И кто бы посмел винить его и запретить ему это делать? Никто! Тогда возникали другие вопросы: что могло сблизить этих двух чрезвычайно разных по многим качествам людей? Что могло быть общим у них? Ответ тоже был очевиден: только одно — музыка! Надо отметить, что Максим был очень музыкальным человеком. И, несмотря на то что ему так и не удалось по глупости и лени в своё время окончить музыкальную школу, о чём он глубоко жалел всю свою жизнь, Максим был сильно влюблён в музыку. Это природное свойство, доставшееся ему от матери, на протяжении всей жизни оказывало на него сильное влияние. Всё многообразие окружающего мира, его красоту, характеры и качества людей, встречавшихся на его пути, он рассматривал сквозь призму музыки, которая была его любимым видом искусства. Конечно же, он любил и литературу, и живопись, и скульптуру, и архитектуру. У него был неплохой вкус, и поэтому он по достоинству мог ценить красоту окружающего мира и мира искусств. Но от музыки он получал не просто удовольствие, с ней у него было ни с чем несравнимое единство и родство. Без музыки, в любых её проявлениях, он не мыслил своего существования. Определённо высшим достижением музыкального гения он считал классическую музыку, которая оказывала на него самое сильное воздействие. И если на заре своей юности он считал, что нет ничего прекраснее фортепианных произведений, особенно в соединении с оркестровой музыкой, то позднее, по мере взросления, он, к своему удивлению, обнаруживал, что начинает понимать и симфонические, а затем и оперные шедевры великих зарубежных и русских композиторов. Влюблённость в фортепианные вальсы и ноктюрны Шопена сменялась погружением в мир сонат Бетховена и Моцарта. «Лунная» и «Патетическая» сонаты заставляли воспламеняться его сердце, затуманивая легко восприимчивый разум, а третья часть 17-й сонаты под громким названием «Буря» вводила его в состояние необычного волнения, больше похожего на ощущение безнадёжной любви, чем на проявление стихии под одноимённым названием. Концерты для фортепиано с оркестром Моцарта он считал эталоном, а оперные арии великих итальянцев превозносил до небес. Один из красивейших городов мира, в котором он жил, был для Максима постоянным источником вдохновения, потому что, помимо архитектурных шедевров великих зодчих, мостов, каналов и набережных, он подпитывался возможностью посещать концертные залы, где звучала его любимая классическая музыка. Главным таким местом для Максима был, конечно же, Большой зал филармонии. Каждый раз он переступал порог этого прославленного заведения с особым пиететом. Концертный зал восхищал своим внутренним убранством: красные бархатные стулья, окаймлённые деревом, выкрашенным в белый и золотой цвета, вызывали восторженное умиление, а огромные люстры, свисающие с потолка и переливающиеся разными цветами, поражали своей поистине царской красотой и небывалым блеском. Максим никогда раньше не видел таких люстр и поначалу немного робел перед их великолепием. Когда ему приходилось сидеть в партере, он постоянно поднимал голову, чтобы любоваться ими до начала представления. Если это был фортепианный концерт, то Максим предпочитал сидеть в левой части партера, чтобы видеть руки пианиста, а не лицо. И не потому, что они притягивали взгляд своей безумной техникой и красотой движения, а ещё и потому, что ему казалось: именно руки с длинными тонкими пальцами являлись волшебным проводником сквозь время между талантом исполнителя и гением композитора, который много лет назад, исключительно по велению Божьему, сочинил произведение, пережившее века. И самое главное: красота и магия этого произведения, по его мнению, никогда не исчезнут, по крайней мере, до тех пор, пока существует человечество. Да, именно так высокопарно он рассуждал и не мог иначе, поскольку был не только романтиком, но ещё и философом-меломаном. Каждый поход в Большой зал филармонии, в театр или в оперу для него был событием, вернее, маленьким праздником. Но, к сожалению, в последние годы посещение храмов музыки и искусства стало для Максима редким событием по независящим от него причинам. Однако он никогда не терял связи с классической музыкой. Это было физически невозможно, слава богу, благодаря интернету, где в любой момент можно отыскать то или иное произведение, о котором вдруг напомнит какое-нибудь событие в жизни или попросит душа. Но, что удивительно, Максим любил не только классическую музыку. Возводя её на первое место, он ни в коей мере не умалял достоинства других музыкальных жанров. По-другому и быть не могло. Ему нравилась и современная музыка, если, конечно, она была талантливо написана и исполнена. Он очень любил джаз и блюз, электронную, этническую музыку с фольклорными мотивами. И, конечно же, русская народная песня не могла не найти уголка в его душе. Поэтому не было ничего удивительного в том, что пение Антонины Николаевны произвело на него такое впечатление. Может быть, в этом и была причина столь неожиданно обрушившегося на его несчастную голову потока чувств. Но, впрочем, он и не собирался искать причину случившегося с ним. Он просто любил, причём любовью безумной, страстной, вожделенной. Это была любовь безрассудного человека, который, несмотря на все возникшие вместе с ней запреты, пытался найти выход из сложного лабиринта, созданного им самим. А выход, по его мнению, был только один: любыми путями понравиться, стать хоть чуточку интереснее для объекта его мечтаний и тем самым приблизиться к нему. «Она очень любит петь», — рассуждал он. «Но ведь я тоже немного пою». И это было правдой. Несмотря на то что у него не было музыкального образования, он, как и многие из его поколения, умел немного петь и играть на гитаре. Его пение не отличалось чем-то особенным, поскольку голос, скажем честно, у него был не самый сильный, но в его пении было то, что могло привлечь внимание противоположного пола. Раньше, когда ему приходилось брать гитару в руки, неискушённая публика, окружавшая его, по каким-то причинам начинала проявлять к нему интерес. Он сам не до конца понимал этого. Возможно, это происходило оттого, что он пел не столько голосом, сколько душой? А это, как известно, немалый аргумент в пользу того, чтобы кому-то понравиться и даже больше, а именно — увлечь аудиторию. Но здесь присутствовало одно небольшое препятствие. Дело в том, что в силу отсутствия особых вокальных данных репертуар его песен был соответствующим и совершенно отличался от песен в исполнении Антонины Николаевны, которая могла себе позволить браться за музыкальные произведения, требующие вокальных способностей и умения ими владеть. Ещё с институтских времён Максим выбирал для себя авторов, песни которых несложно было повторить. Тем более что для Максима, помимо мелодии, немаловажен был и текст произведения. Список исполнителей его поколения был достаточно известен любителям игры на гитаре. Это были в основном барды: Окуджава, Дольский, Визбор, Суханов, Кукин. Правда, был ещё один источник, который мог использовать Максим в своём так называемом творчестве. Это были романсы! Максим безумно любил слушать русские романсы, и те, которые у него получались, он пел с большим чувством, вдохновенно и порой красиво. Выступая перед немногочисленной публикой, он мог чувствовать, какое воздействие оказывает его пение на окружающих. Об этом можно было судить по обстановке, возникающей в помещении. Звук гитарных струн в сочетании с несильным, но проникновенным голосом, красивая мелодия в соединении со страстными стихами создавали определённый эффект. Впечатление, производимое на окружающих, порой было настолько сильным, что после окончания романса несколько секунд в помещении царила тишина. Этот признак был характерным, поскольку говорил о том, что его пение заворожило слушателя, сделало его своим поклонником и ценителем. Нестерпимое чувство влюблённости, сжигавшее душу Максима в эти дни, в какой-то момент достигло такого уровня, что разум полностью потерял над ним контроль и поэтому вряд ли мог подсказать ему правильное решение. Но вместе с тем это чувство требовало какого-то выхода, и, подчиняясь исключительно ему, Максим, несмотря на то что был почти уверен в своём провале, решил послать ей песню в своём исполнении. «А может, всё-таки есть шанс, что ей понравится? Надо только правильно выбрать песню. Но какую?» — спрашивал он себя. Всё, что было в запасе у Максима, могло просто не найти отклика в её душе хотя бы потому, что она, быть может, никогда не слышала песен такого жанра. А если даже и слышала, то, скорее всего, не понимала, вернее, никак не воспринимала такую музыку. Максима тревожило это обстоятельство, поскольку он опасался, что, несмотря на природный музыкальный талант, она не сможет уловить смысл и красоту выбранной им песни. Для Максима, увы, как и для многих людей, было важно мнение окружающих, а мнение любимого человека при таких обстоятельствах было важно вдвойне. Он не хотел и откровенно боялся потерпеть фиаско. Но страсть переборола страх, и он отважился на этот шаг. Зная, какое сильное воздействие на женщин оказывает романс, он, тем не менее, не решился разместить его в своём первом музыкальном послании, но посылать бардовскую песню тоже было неправильно. И поэтому он решил выбрать что-то среднее между этими двумя жанрами. Тогда он вспомнил о великолепной песне «Эта женщина в окне» в исполнении Ирины Муравьёвой, которая ему очень нравилась и которая у него неплохо получалась. (музыкальный фрагмент) Тем более что на его компьютере сохранилась запись этой песни двухлетней давности. Поэтому записывать её в данный момент он не стал, а решил послать старое видео. Перед этим нужно было подготовить к нему свою слушательницу. Поэтому в один из дней во время переписки он как бы невзначай написал ей, что иногда тоже немного музицирует на гитаре. Она немного удивилась этому, но желания послушать его, которого так трепетно ждал Максим, не высказала. От досады Максим расстроился почти как ребёнок. Но чувство влюблённости, которое только и управляло им в последнее время, подавило обиду, и он, набравшись смелости, спросил, не хочет ли она послушать его? В этот раз удача улыбнулась ему, поскольку его собеседница благосклонно ответила согласием. Не медля ни минуты, Максим выслал ей подготовленное заранее видео и после этого, как мальчишка, затрепетал в ожидании ответа, который не заставил себя долго ждать: