Нити любви

Герман напрягся. Он что-то сказал ей, но Анна не отстранилась. Она наклонилась ближе, шепча ему на ухо что-то интимное, положила голову ему на плечо, и Майя увидела, как девушка буквально висит на нём, демонстрируя всем своим видом, что он её.

Майя быстро отвела взгляд, чувствуя, как внутри что-то неприятно кольнуло. Она не хотела видеть это. Не хотела чувствовать, как сердце сжимается от ревности, которую она боялась признать даже самой себе.

Она схватила рюкзак, сунула телефон в карман и резко поднялась из-за стола, направляясь к выходу из столовой.

Майя обернулась на ходу и увидела Германа, который взял гитару и рюкзак и, не глядя на братьев, поспешно двинулся следом за ней. Его лицо было напряжённым, а на губах застыла та самая неловкая улыбка, которую она так хорошо знала.

— Майя, постой! — окликнул он её, догоняя в пустом коридоре.

Она остановилась и медленно обернулась, пытаясь скрыть волнение.

Герман стоял перед ней, запыхавшийся, с гитарой за спиной и рюкзаком в руках. Его светлые волосы немного растрепались, а на губах играла тёплая улыбка. Синяк на щеке был хорошо виден при дневном свете, и Майя снова почувствовала, как сжимается сердце.

— Привет, — сказал он мягко, пытаясь отдышаться. — Ты сегодня одна?

Майя улыбнулась, чувствуя, как при виде него внутри разливается тепло.

— Ам… Да, — ответила она, перебирая пальцами лямку рюкзака. — Ася немного ещё отходит от той вечеринки, а мне моя совесть не даёт прогуливать пары, так что я здесь.

Герман рассмеялся, и Майя почувствовала, как её собственное лицо расплывается в ответной улыбке. Он смотрел на неё так, будто она была единственным светом в этом хмуром дне.

— Слушай, — сказал он, немного смущаясь, — у меня концерт на следующей неделе. В субботу вечером, в актовом зале. Я спою две авторские песни. Я не заставляю, просто приглашение. И…

— Приду, — перебила его Майя, даже не задумавшись. — Мы с Асей придём. Спасибо за приглашение.

Герман широко улыбнулся, и в этой улыбке было столько искренней радости, что у Майи внутри всё перевернулось. Он смотрел на неё так, будто она только что подарила ему целый мир.

— Спасибо, — сказал он, и голос его чуть дрогнул. — Это правда классно. Обещаю, что песни будут душевными. Я очень старался.

— Я не сомневаюсь, — ответила Майя, чувствуя, как теплеет внутри, и вдруг её взгляд упал на его щеку. Она нахмурилась. — А ты в порядке? — она показала пальчиком на синяк и, не удержавшись, слегка коснулась его лица.

Герман вздрогнул от её прикосновения и отшатнулся назад.

— Всё в порядке, — ответил он быстро, отводя взгляд. — Просто ударился. Ничего страшного.

Майя виновато опустила взгляд, чувствуя, что перешла границу.

— Прости, не хотела трогать, — пробормотала она, сжимая руку в кулак.

— Нет-нет! — Герман подался вперёд, и его голос стал мягче. — Ты не переживай. Правда. Это так, случайность. Не волнуйся.

Майя подняла глаза и улыбнулась ему. Она чувствовала, как между ними повисла та самая тишина, в которой не нужны слова.

— Тогда до встречи на концерте? — спросила она, протягивая ему руку.

Герман взял её ладонь и нежно сжал. Так осторожно, будто она была хрупкой драгоценностью. Его пальцы были тёплыми, и Майя почувствовала, как мурашки побежали по коже.

— До встречи, — ответил он тихо.

Они разошлись в разные стороны, но она чувствовала на себе его взгляд. Она шла, глядя прямо перед собой, и улыбалась, чувствуя, как внутри разливается тепло и счастье.

Анна стояла в дверях столовой, наблюдая за этой сценой.

Она видела всё. Как он побежал за ней, как они разговаривали, как она коснулась его лица, как он сжал её руку. Её голубые глаза сузились, а на лице застыла злая, ледяная маска.

— Чёрт возьми, — прошипела она сквозь зубы. — Она уже касается его. Трогает его лицо, как будто имеет на это право!

Она сжала кулаки, и в её голове пронеслась другая картина. Другая ночь. Другой Герман.

Девять лет назад. Им было по семнадцать.

Она помнила это отчётливо, как будто это случилось вчера. Та ночь, когда умерла его мама. Герман тогда был разбит, потерян, опустошён. Он сидел в своей комнате в родительском доме, уставившись в одну точку, и в его глазах было столько боли, что у неё самой разрывалось сердце.

Анна тогда была рядом. Она сама недавно рассталась с парнем, но пришла к нему, обняла, прошептала слова утешения, которые не имели значения. Она просто была там. Герман смотрел на неё с той отчаянной, почти дикой тоской, она поняла, что он ищет не слов. Он искал забвения, тепла. Чего-то, что заглушило бы эту ледяную пустоту внутри.

Они поддались эмоциям. Это случилось спонтанно, быстро, почти грубо. Никто из них не был готов к этому, но в тот момент им было всё равно. Он хотел забыться, она хотела быть нужной. Они сделали это, а на утро, когда всё закончилось, Герман сидел на краю кровати, опустив голову, и его плечи дрожали.

— Это была ошибка, прости меня, пожалуйста, — сказал он тогда. Голос его был глухим, безжизненным. — Мы оба хотели этого именно сейчас, но это не должно было случиться. Забудь, пожалуйста. Забудь всё.

Она хотела возразить, хотела сказать, что между ними что-то было, что это не просто ошибка, что она чувствует к нему нечто большее, но он встал и ушёл, оставляя её одну в той комнате, где всё ещё пахло его парфюмом и их общей минутной слабостью.

Она тогда не стала его преследовать. Решила, что он просто не готов, что ему нужно время, но время шло, а он всё отдалялся. Она видела, как он прячет взгляд при встрече, как отвечает односложно, как избегает её присутствия. Она пыталась напомнить ему о той ночи, о том, что между ними было, но он каждый раз уходил от разговора.

— Забудь, Анна, — говорил он. — Это не имело значения. Мы просто поддались эмоциям.

Она была уверена, что если бы не смерть его матери, если бы он не был в таком состоянии, они могли бы быть вместе. Она была рядом, когда ему было больно, она дала ему то, что ему было нужно в тот момент. Почему он не мог этого понять? Почему он не мог оценить её жертву?

А теперь он смотрит на эту первокурсницу. На эту малолетку в дурацком платье. На эту Майю. Смотрит так, как никогда не смотрел на Анну.

— Систр, ты чего здесь? — раздался голос за спиной.

Анна вздрогнула и обернулась. К ней подошла Алиса, её старшая сестра, и Анна почувствовала, как внутри закипает новая волна злости.

— Герман нашёл себе девочку, — прошипела Анна, кивая в сторону пустого коридора, где только что скрылись Майя и Герман. — Малолетку-первокурсницу. Она уже бесит меня до чёртиков!

Алиса усмехнулась, скрестив руки на груди.

— Систр, я же тебе говорила. Не надо было ждать. Ты должна была действовать сразу после той ночи. Ты позволила ему уйти, позволила ему решать.

— Я не позволяла! — вспыхнула Анна. — Он сам сказал, что это ошибка! Что мы поддались эмоциям! Что это ничего не значило!

— А ты ему поверила? — Алиса приподняла бровь. — Серьёзно? Ты действительно думаешь, что он бы так легко забыл ту ночь, если бы она ничего для него не значила?

Анна замерла. В её голове пронеслась та самая картина, где Герман, сидящий на краю кровати, его дрожащие плечи, его голос, полный боли.

— Он сказал «забудь», — прошептала она. — Он сказал, что это была ошибка.

— Значит, ты должна напомнить ему, что это не так, — улыбнулась Алиса. — Что он тогда хотел этого так же сильно, как и ты, что это не просто ошибка, что это было начало чего-то, что вы оба не решались продолжить.

Анна медленно подняла голову. В её глазах зажглась холодная решимость.

— Ты права, — сказала она тихо. — Он должен вспомнить. Он должен понять, что между нами есть связь, которую он пытается отрицать.

— Вот именно, — кивнула Алиса, и вдруг её глаза хитро прищурились. — И кстати, у меня есть кое-что, что может нам помочь.

Анна вопросительно посмотрела на сестру.

— Я как-то подслушала разговор этой Майи с её подругой Асей, — сказала Алиса, понижая голос. — Есть один парень. Даниэль. Он нравится Майе или нравился раньше, точно не знаю. Он учится на втором курсе музыкального факультета. Симпатичный, высокий, темноволосый и голубоглазый. Она, кажется, до сих пор не может его забыть.

Анна нахмурилась.

— И что мне с этого?

— А ты не понимаешь? — Алиса усмехнулась. — Ты можешь использовать это в своих интересах. Во-первых, насолить этой Майе. Пусть знает, что она не единственная, кто может привлекать парней. Во-вторых, вызвать немного ревности у Германа. Если он увидит, что она общается с этим Даниэлем, что она на него смотрит, то он может ревновать, а ревность — это мощный инструмент, сестрёнка. Она заставляет людей делать то, чего они не планировали.

Анна задумалась. Её глаза загорелись.

— Значит, мне нужно познакомиться с этим Даниэлем, — сказала она. — И сделать так, чтобы Майя оказалась рядом с ним, чтобы Герман это увидел.

— Вот именно, — кивнула Алиса, и вдруг её глаза хитро прищурились. — И кстати, у меня есть ещё кое-что, что может нам помочь. Я только что узнала от одной своей знакомой.

Анна вопросительно посмотрела на сестру.

— Его девушка, Женя, — медленно проговорила Алиса, наслаждаясь эффектом, который произведут её слова, — изменила ему на выходных на той вечеринке у Марка. Они поссорились. Даниэль теперь свободен и зол на весь мир.

Анна распахнула глаза. Внутри неё всё заиграло от осознания того, какая возможность открывается перед ней.

— То есть… Даниэль теперь один? — переспросила она, чувствуя, как в голове уже выстраивается новый план.

— Абсолютно один, — кивнула Алиса. — И очень уязвим. Идеальное время, чтобы подойти к нему, утешить, проявить участие. Он будет благодарен любому, кто проявит к нему внимание.

Анна улыбнулась. Медленно, хищно, с той холодной уверенностью, которая появлялась у неё, когда она чувствовала, что держит ситуацию под контролем.

— Значит, я подхожу к Даниэлю, — сказала она, размышляя вслух. — Утешаю его. Делаю так, чтобы он был благодарен мне и искал моего общества, а потом я сделаю так, чтобы Майя оказалась рядом с ним, чтобы Герман это увидел, чтобы он увидел, как она смотрит на Даниэля. Главное, чтобы понял, что она не такая уж и невинная, что она тоже умеет смотреть на других.

— Именно, — кивнула Алиса. — А ты будешь рядом с Германом. Ты будешь той, кто его утешит. Он вспомнит ту ночь. Вспомнит, как ты была рядом, когда ему было больно. Тогда он поймёт, что ты — единственная, кто действительно его понимает.

Анна сделала глубокий вдох, чувствуя, как внутри разливается предвкушение. Её голубые глаза горели холодным огнём.

— А если я ещё и сближусь с Даниэлем, — добавила она, — это будет двойной удар. Герман увидит, что я могу быть с другим, что я не жду его милости. Увидит, что я не просто стою на месте. Тогда он испугается. Испугается потерять меня.

— Ну что-то вроде того, — улыбнулась Алиса.

Анна развернулась, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость.

— Он будет моим, — прошептала она, направляясь к выходу из столовой. — Я сделаю так, чтобы он забыл о ней, чтобы вспомнил обо мне, а этот Даниэль станет моим инструментом. Моей пешкой в этой игре.

Алиса проводила её взглядом и тихо рассмеялась, скрестив руки на груди.

Она посмотрела вслед сестре и добавила уже про себя:

— Только не заиграйся. У всех нас есть свои слабости, да и у тебя тоже.

Но Анна уже не слышала её слов. Она шла по коридору, чувствуя, как азарт и холодная решимость переполняют её. В её голове уже выстраивался план мести и завоевания. Этот план начинался с Даниэля.