Смеющийся ветер

Ему вспомнилась написанная Юй Лоцзинь и на какое-то время ставшая жутко популярной повесть «Зимняя сказка» – о том, как она вышла замуж за здоровенного мужика с большими растопыренными ступнями, как осенью молодожены поехали гулять на Ароматные горы, в парк Сяншань: Юй Лоцзинь думала, что они будут смотреть на красную листву, а ее мужчина побежал в очередь за жареной рыбой-саблей с хрустящей корочкой…

Этот эпизод Дачэна совершенно не убедил: он не считал, что жареная рыба и красные листья друг с другом несовместимы. Точно так же как якобы не могут между собой пересекаться, скажем, литература и починка велосипедов.

Так или иначе, прямо перед ним вдруг оказалось совершенно незнакомое сорокалетие. Сорок лет заставляют путаться в своих чувствах и мыслях. Сорок – и красные листья с девушкой-«стрекозой» повергли его в смятение. Сердце его улетело с этим ветром, совсем как в знаменитом романе, описывающем войну между американскими Севером и Югом, и снятом по нему фильме с названием “Gone with the wind”, где на китайском в переводе появилось «кружиться, порхать».

А на русском название книги – «Унесенные ветром». Если русское название буквально перевести на китайский, то получится: «Те, кого подхватил и унес сильный ветер». Какой же ветер подхватил его и уносит? Смеющийся свежий ветер, взбаламутивший душу, погнавший волну, в котором он тает и растворяется от этого смеха, уносится в путь вместе с песней, летит в дальние дали за строками из эссе и романа Кукушечки Ду, расправляя крылья устремляется к облакам? Он вдруг превратился в воздушного змея с оборванной ниткой.

Даже дети ему говорят: «Что с тобой, папа?»

Что со мной? Съел не то лекарство? Опьянел от вина? Распахнулись глаза или, наоборот, ослепли от того, что долго их тер? Это пробуждение к жизни, это проснулись и душа, и любовь? Или горящим огнем я сжигаю дотла жизнь, душу, любовь, белую нежную жену, не по годам смышленых, смеющихся, как распускающиеся цветы, с ямочками на щеках сына и дочь?

Так прошло несколько дней. У него разлилась желчь. Приступ острого холецистита. Внутри все скрутило. Дважды вырвал. Под конец болело так, что он выл во весь голос. Температура была выше сорока. Сорок один по Цельсию. Все тело била дрожь. Он догадался, что в Пекине ел слишком много. Детство в бедной рыбацкой деревне, много лет не питался нормально и в удовольствие, даже не ел вдоволь. А в этот раз в Пекине – кисло-сладкое мясо в горшочках, панированное в муке и готовленное на пару, огромные жареные тефтели «львиная голова» и мясо, кусками запеченное на кости с ароматным японским перцем… Один раз даже были большие тигровые креветки. Дважды после ужина было совсем плохо, всю ночь вздыхал и постанывал – от счастья и от тяжести в животе.

Тяньмэй на тележке, в которую вообще-то обыкновенно ослика запрягали, повезла его в больницу, где ему сделали УЗИ, проверили спинной мозг, вставили трубочки в нос для назального питания, чтобы, как сказано было, снизить нагрузку неизвестно от чего на неизвестно что; еще вставили трубочку для мочеиспускания. Дачэн по-настоящему все осознал и по-настоящему постиг: боль переносить тяжело, боль пересиливает все и все прочее изгоняет; когда от жизни остается только боль, то, чтобы избавиться от боли, он готов расстаться и с жизнью, не то что с каким-то там желчным пузырем – пусть отрежут его, пусть даже голову отрежут или «маленького братишку» – на все согласен!

Буддизм говорит, в жизни есть четыре несчастья: рождение, старость, болезнь и смерть. Болезнь держит нас крепче, чем жизнь, ее тяжелее переносить, чем смерть, она упрямее и строптивее, чем старость. Болезнь – это вкус и ощущение бытия, необходимый элемент существования, единственная и уникальная вершина человеческой жизни. Болезнь ведет нас к прозрению, это нирвана, это истинно явленное – хвала Тебе, Будда Амитабха! Жизнь же ведет нас к старости, а старость и болезнь ведут к смерти, которая есть вершина болезни, вечность и великое преображение.

Смерть, возможно, ведет в пустоту, где нет четырех великих начал – ни воды, ни огня, ни земли, ни ветра – нет ничего. Но тогда болезнь – это еще более пустота, чем смерть, это пустота пустоты, это отсутствие пустоты в пустоте, пустота без пустоты и ничто. Потом понимаешь, насколько благословенна и счастлива жизнь без болезней, без горя, без бед и невзгод. Здоровье – это взгляд на жизнь прямой и спереди, а болезнь являет вид и сзади, и сбоку, чтобы видели, насколько она ценна и прекрасна. И, потом, что еще у него осталось? Есть только Тяньмэй, только Сяолун, только Сяофэн. Только Тяньмэй имеет право и обязана поставить подпись в операционном журнале. Только она может принять на себя ответственность за тот риск, что он не проснется после наркоза, за риск, что он умрет от потери крови, что рана будет долго не заживать, воспалится и приведет к неизлечимому заражению. И еще есть риск, что вскроют брюшную полость, а внутренности все уже пропитаны желчью и нельзя спасти, а также другие тринадцать опасностей, которые говорят тебе, как хрупка и слаба твоя жизнь.

Перед тем как его раздели догола, сбрили лобковые волосы и положили на операционный стол, он мельком увидел жену и детей и сказал им только: «Все хорошо. Не волнуйтесь». Голос был не громче комариного писка. Яд болезни отобрал у него голос. Для начала. Прежде чем отберет все остальное.

Конечно же, это не случайность, а знак, посланный ему Небом. Считай, в целом, что предупреждение. Воля Неба – ноль? Ноль это совсем ничего, значит Небо воздерживается. Тогда ты должен свою волю поставить на пустующее место, сделать свою волю волей Неба, взять ответственность на себя и явить волю Неба. Твое существование, твоя воля, в конце-то концов и в начале начал, по естественному закону устройства мира происходят из естества природы, от Неба и Земли.

На второй день после операции он по указанию врачей, превозмогая боль встал, выдохнул через сжатые зубы. На третий день разрешили прием жидкой пищи. На шестой день он вышел из больницы.

Изможденный и ослабевший, он вспомнил все то, что произошло в его сорокалетие, вспомнил слова Лу Синя в эссе «Пропаганда и актерство» из сборника «Двусердечие»: «Когда Ян Сяолоу исполнит “С одним мечом отправляюсь на встречу” или Мэй Ланьфан – сцену “Дайюй хоронит цветы”, они, отыграв, откладывают Алебарду Зеленого Дракона или мотыгу, не считают себя более воеводой Гуаньюем, сестричкой Линь… ведь это бы выглядело, будто у них жар и они не в себе».

…Есть люди, которых любовь ставит между жизнью и смертью. Это хорошо для тех, кто выходит на сцену декламировать написанное в сценарии, принимать букеты цветов, кто готов стать великим актером и суперзвездой.

Есть люди, которые просто и буднично женятся и выходят замуж, живут и умирают, едят и спят, это пресно, скучно, но лишиться этого жаль. Чем безвкуснее, тем больше жаль, чем скучнее, тем меньше сил на дурное.

Хотя ему только что сделали экстренную полостную операцию, по его выражению глаз, лицу, голосу, жестам, походке, по тому, как он держался – по всем внешним проявлениям Бай Тяньмэй сразу же почувствовала, какую нежность Фу Дачэн испытывает к ней, и всплакнула, сбивчиво бормоча:

«Ведь я же знала, знала, что мы не пара, мы не подходим друг другу, мы совсем разные. Я дура, что вышла за тебя, я необразованная, глупая, ничего не понимаю. Вышла за тебя и тогда только поняла – ты помешанный на литературе. Сестры же мне говорили, а я не понимала, думала – получится… А ведь слышала, что писатели ненормальные, они все врут, с толку сбивают людей, обманывают, семьи разрушают, они ненадежные, от них постоянно беды… То ошибки совершают, то идут не по тому пути, потом их наказывают… Это все вот, вы говорите, литература… А это загубленная жизнь…

Я же все понимаю, я сразу поняла – ты поднимешься, а меня бросишь… Знала, знала… И не говори ничего, день прошел – и прошел, и я еще хоть несколько дней за тобой буду ухаживать… Ты меня привез в город Н-ск, тут есть кино и универмаг, улицы широкие и еще много полицейских, машины, такси и телеги с лошадью напрокат тоже есть… Я еще не сказала, что у меня есть деньги. Больше, чем у тебя, ты даже и не представляешь…»

Бай Тяньмэй рассказала Дачэну о своем бизнес-плане.

От коллег на фабрике по пошиву одежды она слышала, что в главном городе провинции уже есть частный игровой клуб – шахматы, шашки, карты. Дядя одного из коллег работает в управлении торговли, и они могут помочь ей с заявкой и рассмотрением, даже анкету ей самой заполнять не надо будет… А в клубе она поставит игровые доски, будет чай, кола, морс из кислой сливы, соевое молоко, свежевыжатые соки, газировка «Северный ледовитый океан» с белым медведем на этикетке, компот из красных фруктов… Она научится всему, что делается в новых гостиницах, научится быть, как люди высокого полета, закупит разных фруктов, моющие средства, будет кожуру чистить, дольками нарезать, класть на маленькие стеклянные подносы… будут зубочистки для посетителей…

…Дачэн оказался в тесных объятьях Тяньмэй, прижатым к ее груди, еще точнее сказать – сам ввинтился, вжался в ее объятья, в слезах и соплях, плача, возбужденно, взахлеб стал ей рассказывать, вдруг разом все постигнув, все разом стало ясно и понятно: пусть те, кто за свободную-свободную любовь, идут себе совсем-совсем свободно любить, кого хотят, обниматься, с кем хотят, ругать, кого хочется, пусть буянят, травятся, режутся, колются, переворачивают вверх дном небо и землю, в нирвану их душу вон! И пусть те, кому не хватило свободы и свободной любви, тоже любят свою или своего столько, сколько смогут, тискают и сжимают свою или своего столько, сколько сил хватит, пусть ублажают, сколько получится, сердятся и обижаются на своего или на свою, сколько хотят. Пусть плачут, ругаются, но только пусть держатся вместе, как одно! И не забывайте делать счастливое лицо, если все хорошо, а если так себе идут дела, все равно бодритесь! Единоутробные мои, друзья-приятели, незамужние девушки, молодые ребята, и в особенности непристроенные пока барышни, как я жалею вас, как люблю вас всем сердцем!

Он подал идею: не надо ограничивать себя – надо открыть не просто игровой клуб, а игровой клуб и чайную!

Он восстанавливал силы. Тяньмэй каждый день давала ему легкие питательные куриные бульоны с горным ямсом и ягодами годжи, а он был для Тяньмэй творческим консультантом. Одним боком наслаждался домашней жизнью, уютом, с другого боку – то и дело вспоминал свои тридцать девять: поездка в Пекин, тамошние песни да веселье. А потом это все снова уходило вдаль, сворачивалось, делалось незначимым и ничтожным, уменьшалось до такой степени, что могло бы уместиться на кончике коровьего рога…

Насколько же удачно сложилась судьба, звонко и громко развернулась, похлеще, чем в романах – в том числе его собственном…

Кто вообще пишет сценарий человеческой жизни? Родиться в 1940-м на оккупированном японскими войсками Севере, который тогда звался непонятным «Маньчжоу-го»… В сорок пятом советские войска вдребезги разгромили японскую Квантунскую армию… В сорок девятом – основана Китайская Народная Республика… В пятьдесят пятом он бросил учебу, в пятьдесят восьмом восстановился, в пятьдесят девятом – женился, в шестьдесят первом стал отцом… Сперва не хотел семьи, потом – семьей наслаждается… Семьдесят девятый – конференция в Пекине, смутившая душу и всколыхнувшая сердце высоким полетом блестящей культуры… Смеющийся ветер материализовался в облике талантливой молодой женщины, и неизвестно, в какие дали и глуби его бы понесло, если бы не жесткий эпизод с экстренным хирургическим вмешательством, развернувший направление всей жизни…

Это ж насколько совершенный и полный, интригующий и непредсказуемый, восхитительно изменчивый, серьезный и многозначный в своей целостности замысел!

Великий материальный мир! Законы и правила, науки, обобщения, акустика-оптика-химия-электричество, инерция, плюс и минус и ускорение – конечно, еще следует добавить биологию с ее делением клеток и различием полов, рождение, смерть – вот, где великий сценарий Земли и Неба! Чем более объективен мир, тем больше в этом замысле субъектности и твердой определенности.

Что же тогда такое – твоя поэзия, романы, созерцание, прозрение, учение о переменах? Мужчина и женщина в этом мире… как животные? Или «я тебя люблю»? Не важно. Израненная душа в каплях запекшейся крови вернется на тридцать третье высшее небо – Небо-Без-Ненависти, – оплакивая горестную и удивительную судьбу, как у Линь Дайюй, как Цзя Баоюй роняя алмазные слезы на ту землю, где им суждена была встреча.

«Я люблю Бай Тяньмэй…» – вскрикнул он во сне. Бай Тяньмэй разбудила его, он и сам услышал собственный возглас, вырвавшийся из сердца. проснувшись, он продолжал повторять ей: «Я тебя люблю, я тебя люблю, я вечно буду любить тебя…» Бай Тяньмэй от счастья плакала, стыдясь и закрывая лицо, потом крепко прижала Дачэна к своей груди, стала его успокаивать: «Погоди, когда поправишься. Сначала тебе надо поправиться. И не пугай меня больше, великий ты наш, наш папа Дачэн!»

Дачэн провел кончиком пальца по щеке Тяньмэй, стирая катившуюся слезу, и тоже заплакал. Каким же счастливым был этот плач!

Часть вторая

Глава 7. Необъяснимые приступы ностальгии

Нет на свете ничего невозможного, когда поставил себе цель. Что было в голове у Тяньмэй, до конца не понимал даже Дачэн. К тому же то, что она раньше все отмалчивалась и, как казалось, и двух слов не могла связать, относилось только к Дачэну. Очень ей хотелось, чтобы Дачэн ее уважал, любил, высоко ценил, вот почему она при нем была скованной и все время молчала. А на самом-то деле говорить она ой как умела, причем по-всякому: как возчик с лошадью, как торговцы на базаре, могла и вежливо-уважительно, и бойко-напористо, могла поболтать обо всем на свете: от южных гор до северных морей, умела каждую косточку перемыть, посплетничать, посудачить, прищучить, отматерить и одним только словечком точно в глаз угодить… Она умеет, когда чего хочет добиться, а когда не хочет, так от всего может отбиться, ей в руки если попало, то не упустит, в дверь ли, в окно ли, но доберется, всегда рада заполучить и с неохотою расстается.

В один миг она нашла компаньонов, с одобрения Дачэна под залог права постоянного проживания получила кредит от банка и добилась обещаний, что будет помогать родня по материнской линии. К тому же Дачэна – поскольку был в моменте творческого подъема после поездки в Пекин – местная литературная ассоциация Н-ска определила заведовать творческой мастерской литературной ассоциации и выделила ему в многоквартирном доме трехкомнатную квартиру: две спальни и гостиная. Полезная площадь целых восемьдесят пять метров, с водопроводом, электричеством, отоплением, а в кухне газовая печь на пропане и в туалете ватерклозет. Очень хороший залог под кредит получился.

В том же многоквартирном доме Тяньмэй арендовала две пустовавшие полуподвальные комнаты, побелила их и привела в порядок, развесила лампы, украшения, картинки с заморскими видами, фотографии звезд кино: Лю Сяоцин, Джоан Чэнь, Чжан Юй, Го Кайминь и еще более ранних – Чжоу Сюань и Ли Лихуа, не забыла даже Ямагути Есико, известную в Китае как Ли Сянлань.

В комнатах она поставила квадратные столики, круглые стульчики, колонки, телевизор – все как полагается. Ровно тридцать первого декабря 1979 года по новому календарю, под созвездием Козерога, – а по традиционному китайскому летоисчислению был год цзивэй под знаком Козы – ее клуб настольных игр и чайная с названием «Ностальгия» торжественно распахнула свои двери.

Взрывались хлопушки и трещали петарды, чай и сигареты ждали гостей, винные ароматы витали в воздухе. Выразить свое самое дружеское расположение «хозяйке заведения госпоже Бай» и ее мужу столько пришло любителей и ценителей закусок, выпивки, легкой приятной беседы, столько заметных представителей местного общества, деятелей культуры и литературы, что и не сосчитать! Звонкие кантонские народные мелодии – «С каждым шагом все выше и выше» и «Разноцветные облака озаряет луна» – сменяли модные песни в исполнении Дэн Лицзюнь: «Ты сладкая как мед» и «В нашем маленьком городке». Были новые для Н-ска звуки, новые краски, новые ощущения. Повсюду цветы – живые и бумажные, – повсюду каллиграфические поздравления и пожелания в рамах под стеклом. А еще имелись шахматные фигурки из красивейшего хотанского

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Большой скачок» – экономико-политический проект, имевший целью преодоление экономической отсталости Китая за счет резкого перехода от аграрного уклада к индустриальному, и предполагавший осуществить этот переход в предельно короткие сроки. Результатом целого ряда соответствующих кампаний (1958–1960 гг.) стала экономическая, экологическая и гуманитарная катастрофа. По разным данным во время «Большого скачка» в Китае погибло от 20 до 40 миллионов человек. – Здесь и далее, если не указано иное, – примеч. ред.

2

Цзинь – традиционная китайская мера веса; в настоящее время составляет 500 г.

3

Мао Цзэдун писал в 1955 г.: «По всей стране в деревне назревает подъем нового, социалистического массового движения. Между тем некоторые наши товарищи напоминают собой женщину с забинтованными ножками, которая, покачиваясь из стороны в сторону, медленно идет по улице и постоянно сетует на других: “Ну куда так спешить!” <…> Нет, это не правильная линия, это ошибочная линия». Мао Цзэдун. Избранные произведения. М.: Издательство иностранной литературы, 1953. Т. 5. С. 215.

4

Ли – мера длины, равная 500 м.

5

Движение 4 мая – массовое антиимпериалистическое движение, ставшее началом эпохи политических и культурных преобразований в Китае.

6

У Далан (кит. – «коротышка») – персонаж классического китайского романа XIV в. «Речные заводи». Олицетворение человека не только невысокого ростом, но и морально низкого.

7

Кан – лежанка из кирпича или глины в традиционном китайском жилище.

8

Начиная с эпохи Хань (206 до н. э. – 220) китайские императоры правили под девизами, краткими изречениями, которые символизировали эпоху их царствования. Девиз провозглашался при восшествии на престол и служил точкой отсчета соответствующего периода правления.

9

«Движение за новую культуру» – массовое движение середины 1910–1920-х годов, возникший как реакция на неудачу демократической революции 1911 г. и Китайской республики, основанной в 1912 г. В рамках этого движения китайская интеллигенция, разочарованная в традиционной культуре и классическом конфуцианском образовании, призывала к созданию новой культуры, ориентированной на мировые и западные стандарты.

10

Имеется в виду Ли цзи («Записки о ритуале») – один из важнейших канонических трактатов конфуцианства, составленный в IV–I вв. до н. э.

11

Фань Чэнда́ (1126–1193) – китайский государственный деятель, дипломат, ученый и литератор; считается одним из наиболее выдающихся поэтов эпохи Южная Сун. В последние годы жизни оставил службу, поселился у себя в имении и занимался литературным творчеством.

12

«Банда четырех», или «шанхайская группа» – термин, используемый по отношению к группе руководящих деятелей КПК, выдвинувшихся в период «культурной революции», на которых возлагалась ответственность за совершенные в ее ходе преступления и за ее последствия. Имеются в виду вдова Мао Цзэдуна Цзян Цин (1907–1991), его зять Яо Вэньюань (1931–2005), мэр и партийный лидер Шанхая Чжан Чуньцяо (1917–2005) и секретарь ЦК КПК Ван Хунвэнь (1935–1992).

13

«Босоногие врачи» – программа, введенная правительством КНР во времена «культурной революции». В рамках этой программы сельские жители получали, помимо начального и среднего образования, базовую медицинскую подготовку и обеспечивали медицинское обслуживание в сельской местности.

14

Ху Фэн – литературный псевдоним поэта и публициста Чжан Гуанжэня (1902–1985), открыто выступившего с критикой идей Мао Цзэдуна о литературе и искусстве. В 1954 году он и его сторонники были арестованы. Полностью реабилитирован только в 1988 году.