Исповедь смертного греха 6

Интерлюдия 1

Флайер оторвался от крыши посольства «Заслона» мягко, почти без толчка, и Олег Михайлович Потапов по привычке перевёл взгляд на окно. За четыре десятка лет в корпорации он так и не научился работать в полёте. Проект решения уже второй час висел у него в визоре, выверенный до последней запятой, и перечитывать его снова не имело смысла. Всё, что можно было сказать «на бумаге», он сказал. Остальное решится в зале.

Машина набрала высоту и легла на курс к зданию совета. Путь лежал через центральную площадь, и пилот, видимо, решил, что облетать её незачем.

Людей стало больше, чем неделю назад, когда он смотрел на них из окна своего кабинета. Тогда они стояли плотной, но спокойной массой, и голографы над головами светились, словно витрины. Теперь эта масса бурлила. Она вспухала у ступеней представительств, откатывалась под напором оцепления и снова подавалась вперёд, будто прилив, который бьётся о волнорез. Линий оцепления он насчитал уже пять. Перед представительством «Рудкофф» штурмовики сомкнули щиты, а над ними висела плотная гроздь полицейских дронов, готовых в любой момент дать залп ракетами, начинёнными слезоточивым газом.

Надписи на голографах тоже изменились. Раньше люди требовали правды. Теперь они требовали еды.

«ГДЕ ХЛЕБ?»

«ПЛУТОС, ГДЕ ВАШИ РЕЗЕРВЫ?»

«МОИ ДЕТИ ХОТЯТ ЕСТЬ».

Флайер довернул, и площадь ушла за край окна. Над городом, за зеркальными башнями, там, где начинались старые кварталы первых колонистов, в небо поднимался чёрный столб дыма. Густой, жирный, он стоял почти вертикально в безветренном воздухе и только на большой высоте начинал расплыватьс и тянуться к востоку. Под ним что-то горело и, судя по всему, уже давно. Склад, рынок, а может, чей-то дом?

Потапов не стал запрашивать сводку. Ему хватило того, что он видел: Перекрёсток, планета без хозяина, где все корпорации годами делили власть на равных, уже начинал пылать.

— Третий очаг за двое суток, — негромко произнёс помощник с соседнего кресла, заметив, куда смотрит начальство. — Продовольственные склады. Говорят, кто-то пустил слух, что там прячут зерно «Плутоса».

— А там прятали?

— Не знаю, Олег Михайлович.

Потапов кивнул и снова отвернулся к окну.

Здание совета корпораций стояло на холме над старым городом, и его купол был виден с любой точки столицы. Флайер сел на крышу, на одну из десяти посадочных площадок, расставленных полукругом. Почти все были заняты. Потапов отметил это машинально, по эмблемам на бортах, как когда-то отмечал фигуры на шахматной доске. «Рудкофф», «Био-Фарм», «Плутос Агропром», а дальше мелочь, чьих названий половина его аппарата даже не вспомнила бы с ходу. Сегодня явились все.

У трапа его ждали двое из протокольной службы совета. Вежливые, безликие, в одинаковых серых костюмах. Проводили его к лифту, спустились с ним на три этажа и повели по длинной галерее, стены которой были отделаны тёмным камнем. На стенах висели портреты прежних председателей совета. Потапов знал большинство из них лично и немалую часть пережил.

Зал заседаний встретил его приглушённым гулом голосов. Круглый амфитеатр, уходящий вниз ярусами, и в центре его овальный стол на сорок мест, по числу корпораций с правом голоса. Над столом висел купол, через который сочился мягкий дневной свет. Большая часть кресел была уже занята. Представители стояли небольшими группами, переговаривались, кто-то просматривал документы в визоре.

Потапов остановился у входа и окинул взглядом зал. Он делал это всегда, перед каждым заседанием, и за десятилетия у него выработалась привычка: сначала смотреть, кто с кем стоит, и только потом идти на своё место. Союзы в этих стенах заключались не на голосовании, а вот так, в первые минуты, пока люди ещё думали, будто их никто не видит.

Бахин сидел в своём кресле от «Рудкофф», откинувшись на спинку, и что-то читал. Виктор Сергеевич выглядел спокойным, даже скучающим, и ни разу не поднял головы на вход. Потапов смотрел на него секунд десять, но Бахин так и не повернулся. Человек, который на каждом заседании первым находил его глазами и коротко кивал через весь зал, как давнему противнику, сегодня будто его не заметил.

«Он знает, — понял Потапов. — Знает, зачем я пришёл, и уже понимает, чем это закончится».

Потапов перевёл взгляд дальше. Представитель «Северной горнодобывающей», которого он знал двадцать лет и с которым трижды обедал в прошлом месяце, увидел его, улыбнулся краем рта и тут же занялся документами. Двое из транспортного альянса стояли у окна и при его появлении развернулись к нему спиной, словно случайно. Директор энергетического консорциума поймал его взгляд, на секунду задержался — и отвёл глаза в стол.

Это было хуже, чем открытая враждебность. С врагами можно спорить. А эти люди просто не хотели, чтобы их видели рядом с ним.

— Олег Михайлович.

Голос раздался сбоку, и Потапов повернул голову.

Генеральный директор «Био-Фарм» Леонид Маркович Вяземцев подошёл к нему так, будто просто направлялся мимо, к своему месту, и остановился рядом. Невысокий, сухой, с аккуратной седой бородкой и цепкими глазами учёного, который так и не привык к кабинетной жизни. С тех пор как их корпорации начали слияние, они виделись чаще, чем за все предыдущие годы, и Потапов научился доверять его чутью.

— Леонид Маркович.

Они пожали руки, и Вяземцев не стал отпускать его ладонь сразу.

— Мне это не нравится, — тихо произнёс он, глядя куда-то в сторону. — Вы чувствуете?

— Что именно?

— Атмосферу. — Вяземцев наконец выпустил его ладонь. — Я сорок лет работаю с культурами в лабораториях. И знаю, как выглядит среда, в которой что-то уже поселилось, но ещё не проявилось. Именно так она и выглядит. Все спокойны, все вежливы, никто не спорит. А потом открываешь чашку, и там уже всё заражено.

Потапов внимательно посмотрел на него.

— Это вы сейчас образно?

— Хотел бы я сам это знать. — Вяземцев невесело усмехнулся. — Вы заметили, что председателя нет?

Потапов повернулся к центру стола. Кресло председателя, высокое, с гербом совета на спинке, пустовало. До начала заседания оставались минуты, а Гордеев, который за двенадцать лет председательства ни разу не пришёл позже остальных, так и не появился.

— Заметил.

— В кулуарах говорят, у него со здоровьем что-то. Со вчерашнего вечера никто не может до него дозвониться.

Ответить Потапов не успел.

С противоположной стороны зала донёсся голос — громкий, срывающийся, неуместный в этих стенах, где даже ругались шёпотом. Все головы повернулись туда.

Генеральный директор «Плутос Агропром» стоял у своего кресла, тяжёлый, раскрасневшийся, и почти кричал на молодого человека из своей свиты, который держал перед ним развёрнутый экран.

— Я сказал — проверить все склады! Все, до последнего ангара! Мне плевать, что у вас по отчётам! Если резервы есть, а на рынке нет зерна, значит, кто-то из вас врёт!

Молодой человек что-то говорил в ответ, торопливо и тихо, тыча пальцем в экран.

Директор «Плутоса» нервно смахнул его руку.

— Две планеты! Две, мать вашу, за десять дней! А вы мне свои сраные графики показываете! Пошёл вон!

Кто-то из его людей взял генерального под локоть и мягко, но настойчиво развернул к креслу. Он позволил себя усадить, однако продолжал что-то говорить сквозь зубы. При этом лицо у него всё ещё оставалось багровым.

Зал снова загудел, на этот раз тише и напряжённее.

— Вот и союзник, — пробормотал Вяземцев. — Злой, напуганный и громкий. Самый удобный и… самый ненадёжный.

— Злой и напуганный голосует быстрее спокойного, — отозвался Потапов, — И чаще всего — неправильно.

— Или быстрее ломается.

Потапов не ответил. Он смотрел на Бахина, который за всё это время так и не поднял головы от документов, и на пустое кресло председателя в центре стола.

Над залом мягко прозвучал гонг, и представители корпораций начали расходиться по местам. Они ещё рассаживались, двигая кресла и вполголоса заканчивая начатые разговоры, когда боковые двери зала разошлись и в центр амфитеатра вошёл Перфильев.

Он шёл бодро, с высоко поднятой головой, в безупречно сидящем тёмно-синем костюме, и вид у него был такой, будто он вернулся с долгого отпуска, а вовсе не из опалы. Арсений Константинович заметно похудел за эти месяцы, загорел и как будто помолодел. Он прошёл вдоль стола, кивая знакомым направо и налево, и на долю секунды задержал взгляд на Потапове. Уголок его рта едва заметно дёрнулся вверх.

Потапов почувствовал, как внутри что-то сжалось, и понял всё раньше, чем кто-нибудь успел открыть рот.

Бахин поднялся со своего места. Впервые за весь этот день он выглядел живым: глаза блестели, движения стали уверенными, будто до этого он экономил силы именно для этой самой минуты.

— Уважаемые коллеги, — начал он, и зал затих. — Прежде чем мы перейдём к повестке, я вынужден сообщить вам неприятную новость. Господин Гордеев со вчерашнего вечера плохо себя чувствует. Врачи настоятельно рекомендовали ему покой, и он, к своему огромному сожалению, не сможет вести сегодняшнее заседание. Более того, учитывая серьёзность ситуации, он просил передать совету, что слагает с себя полномочия председателя.

По залу прокатился шорох. Кто-то переглянулся, кто-то покачал головой. Потапов заметил, что удивились далеко не все. А значит представление давно отрепетировано. Что, впрочем, он и так уже понимал.

— Однако совет не может оставаться без руководства в такое время, — продолжил Бахин. — Поэтому я предлагаю на пост председателя кандидатуру Арсения Константиновича Перфильева. Этот человек прекрасно разбирается в ситуации, имеет огромный опыт ведения переговоров на самом высоком уровне. А главное, на сегодняшний день не представляет ни одну из корпораций, что делает его совершенно непредвзятым.

Потапов не сдержался и фыркнул. Громко, открыто, на весь затихший зал.

— Как же, непредвзятым, — пробормотал он себе под нос.

На него покосились. Директор энергетического консорциума неодобрительно поджал губы, двое из транспортного альянса переглянулись. Но никто не произнёс ни слова. Бахин сделал вид, что ничего не услышал, и даже не повернул головы.

— Прошу голосовать, — закончил он и опустился в кресло.

Дальше всё прошло как по маслу, которым, несомненно, уже смазали шестерни бюрократической машины. Над столом развернулось табло голосования, и зелёные отметки посыпались одна за другой. «Рудкофф». «Северная горнодобывающая». Транспортный альянс. Энергетический консорциум. Мелкие корпорации, которые жили на литии «Рудкофф», и о существовании которых Потапов вспоминал раз в год, голосовали так дружно и быстро, что он не успевал отслеживать названия. Против высветилось только три красных отметки: «Заслон», «Био-Фарм» и, после секундной паузы, «Плутос Агропром». Ещё несколько воздержались.

Большинство утвердило кандидатуру Перфильева.

Арсений Константинович прошёл к председательскому креслу, опустился в него, положил ладони на подлокотники с гербом совета и обвёл зал взглядом. Потом снова посмотрел на Потапова и на этот раз ухмыльнулся уже открыто, нагло, не пытаясь этого скрывать.

И Потапов понял, что ему здесь больше нечего делать. Любое его предложение теперь разобьётся о спесь и старую обиду бывшего подчинённого, которого он когда-то выставил из «Заслона». Санкции, досмотр, ограничения на проход, — всё это Перфильев похоронит, даже не вникая в суть. Просто потому, что их предложил человек, который отнял у него кресло. Перфильев не понимал, в какую игру его втянули. Он видел только одно: возможность отыграться.

Но уходить Потапов не собирался. За сорок лет он ни разу не покинул поле боя до того, как прозвучал последний выстрел, и не планировал начинать сейчас.

Перфильев тем временем перешёл к повестке. Он неторопливо зачитывал сводки, которые все присутствующие давно знали наизусть: число закрытых на карантин узлов врат, падение объёмов добычи, перебои с поставками, рост цен, беспорядки на планетах. Читал он с удовольствием, растягивая цифры, будто смаковал каждую. Минут через десять Потапов поймал себя на том, что перестал слушать.

— Таким образом, — закончил наконец Перфильев, — ситуация остаётся сложной, но, я убеждён, управляемой. Прошу уважаемых представителей вносить предложения.

Первым поднялся генеральный директор «Плутос Агропром». Савелий Ильич Корнеев встал так резко, что кресло за его спиной отъехало, и развернулся всем своим тяжёлым корпусом в сторону Потапова.

— Предложения? Хорошо. Но у меня вопрос, а не предложение. — Голос у него снова начал срываться. — Олег Михайлович, какого чёрта происходит?

В зале стало тихо.

— Вы, «Заслон», брали деньги с каждого из нас за проход через ваши врата, — продолжил Корнеев. — И всё это время заверяли, что сеть безопасна. Вы обещали защиту, порядок, соблюдение интересов всех сторон. Где ваш хвалёный ШОК? Где армия, на которую мы все скидываемся пошлинами? У меня две планеты погасли за десять дней! Миллионы людей! Что вы собираетесь делать с этим вторжением?

Потапов открыл было рот, но ответить не успел.

— Да какое там вторжение, Савелий Ильич, — небрежно отмахнулся Бахин, даже не поднимаясь с места. — Давайте не будем нагнетать на ровном месте. Неизвестная зараза — да. Неприятная — возможно. Но называть это вторжением — значит сеять панику, которой на улицах и без того хватает.

Он повернулся к Вяземцеву, и в его голосе вдруг появилась сталь.

— А вот к кому у меня действительно есть вопросы, так это к «Био-Фарм». Изучение внеземных вирусов и бактерий, если я не ошибаюсь, ваша прямая юрисдикция. Вы годами получаете на это деньги. Так что вы собираетесь с этим делать, Леонид Маркович? Где вакцина? Где хоть какие-то результаты?

Вяземцев поднялся медленно, опираясь ладонями о стол.

— Всё не так просто, как вам кажется, Виктор Сергеевич, — произнёс он ровно. — Наша корпорация тоже понесла потери. Мы лишились двух основных исследовательских планет. Лаборатории уничтожены вместе с персоналом, огромный массив данных утерян безвозвратно. Мы восстанавливаем работу, но…

— И вы называете это просто заражением?! — взорвался Корнеев, развернувшись уже к Бахину. — Две исследовательские планеты! Две мои, аграрные! Ваш фронтир весь в красном! Это угроза всему человечеству, Виктор, а вы мне тут про панику рассказываете?!

— Я бы попросил не повышать на меня голос…

— А я бы попросил не держать нас всех за идиотов!

С места вскочил представитель «Северной горнодобывающей» и потребовал, чтобы «Плутос» сначала отчитался, куда делись его хвалёные резервы. Ему тут же ответили из транспортного альянса, что транспортники теряют рейсы на закрытых узлах, и что за это кто-то должен платить. Директор энергетического консорциума кричал что-то про литий и цены. Кто-то требовал немедленно закрыть все врата фронтира, кто-то орал, что это убьёт торговлю, кто-то стучал ладонью по столу, требуя тишины, и сам же её нарушал.

Через минуту зал совета корпораций превратился в базар. Люди, которые считали себя элитой объединённых галактик и привыкли решать судьбы планет одной подписью, повскакивали с мест, тыкали друг в друга пальцами и пытались перекричать соседа. Дорогие костюмы, безупречные причёски, лица, знакомые по всем новостным лентам… и при этом крик, от которого звенело под куполом.

Потапов сидел неподвижно и смотрел в центр зала.

Перфильев не пытался остановить этот бардак. Ведущий заседания давно должен был поднять руку, ударить в гонг, призвать к порядку. Вместо этого Арсений Константинович откинулся в своём новом кресле, сложил пальцы домиком и с ехидной ухмылкой наблюдал за тем, как совет корпораций грызётся у него на глазах. Он не спешил вмешиваться. Казалось, он упивается каждой секундой.

Потапов поднялся.

Он сделал это медленно, без резких движений. Застегнул пуговицу пиджака и заговорил, не повышая голоса. Тон у него остался спокойным и размеренным, но каждое слово он проговаривал так отчётливо, будто ставил подпись под документом.

— Коллеги.

Ближайшие к нему представители замолчали первыми. Вяземцев опустился в кресло. Директор энергетического консорциума обернулся и осёкся на полуслове. Тишина пошла от Потапова по залу волной, ярус за ярусом, и через полминуты стих даже Корнеев, хотя наверняка не слышал, с чего всё началось. Потапову было глубоко плевать, кто что расслышал. Главное, что теперь его слушали все.

Он шёл на это заседание с простым и скучным предложением. Усилить санитарный контроль на вратах и выставить дополнительные орбитальные силы над заселёнными планетами. Разумные меры, против которых трудно возразить, и которые не требовали ничего доказывать. А то, что лежало у него в визоре на самый крайний случай, он не собирался открывать перед всем советом. Но председательское кресло, занятое Перфильевым, и ухмылка Бахина, с которой тот наблюдал за базаром, не оставили ему выбора.

Потапов изобразил бросающий жест, и под куполом зала развернулась карта врат. Огромная, во весь свод, с множеством точек и нитями переходов. Красные узлы на ней горели густо, особенно по краю.

— Савелий Ильич спросил: что «Заслон» собирается делать с вторжением?— начал Потапов. — Виктор Сергеевич считает, что никакого вторжения нет. Позвольте мне показать вам то, что видим мы. Не мнения, а журналы врат. Те самые, за доступ к которым вы все платите нам пошлину.

Он чуть повёл рукой, и на карте вспыхнули линии.

— Каждый проход через врата фиксируется. Время, борт, груз, плательщик пошлины. Это закон, который вы сами когда-то утвердили в этом зале. Перед вами все узлы, которые за последние годы попали в карантин. И все проходы через них за тридцать суток до того, как на планете фиксировали первые случаи заражения.

Линии на карте начали гаснуть одна за другой, оставляя только часть.

— Я убираю всё лишнее. Пассажирские рейсы, транзит, мелкие грузы, суда, которые проходили через эти узлы и через десятки других, чистых. Остаются только те, кто был на каждой заражённой планете накануне вспышки.

На карте осталась одна цветовая метка, и она тянулась ко всем красным узлам без исключения.

— Велена. Тарса. Кермет. S-97/14. Шахтёрские миры фронтира, все до единого под юрисдикцией «Рудкофф». Пусть так, это их планеты, их суда ходят туда постоянно. Но вот это… — Он подсветил две точки ближе к центру. — Это исследовательские узлы «Био-Фарм». Атакованы одновременно с одной из баз военного крыла «Заслона». Во всех трёх случаях за сутки до атаки через врата прошло судно, проход которого оплатила корпорация «Рудкофф». Ни Леонид Маркович, ни я этих судов не заказывали. Груз в документах указан как геологическое оборудование. На исследовательской планете, где нет ни одной шахты.

По залу прошёл шорох.

— А это, — Потапов подсветил ещё две точки, — аграрные миры «Плутос Агропром», которые Савелий Ильич потерял на прошлой неделе. Мне жаль, Савелий Ильич, но я вынужден показать вам, кто побывал у вас накануне. Те же самые оплаты. Тот же плательщик. Корабли с оборудованием для «геологической разведки». На планете, где выращивают пшеницу.

Корнеев медленно повернул голову к Бахину, и его лицо из багрового стало серым.

— Я не утверждаю, что «Рудкофф» намеренно разносит эту заразу, — продолжил Потапов всё тем же ровным голосом. — Я не прокурор, и доказательств умысла у меня нет. Возможно, их суда заражены, а экипажи об этом даже не подозревают. Но у меня есть журналы, и они говорят, что куда бы ни пришёл корабль «Рудкофф», через месяц эта планета гаснет на карте.

Он выдержал паузу и посмотрел прямо на Бахина. Тот впервые за всё заседание поднял глаза и выдержал взгляд, не моргнув.

— Поэтому «Заслон» предлагает ввести обязательный карантинный досмотр для всех судов корпорации «Рудкофф» на всех узлах сети. Полный, с санитарной обработкой, с изоляцией экипажа до получения результатов. Мы не перекрываем поставки лития, никто не останется без энергии. Мы лишь проверяем каждый борт, прежде чем пустить его на следующую планету.

Потапов сел.

В зале стояла тишина, какой здесь не помнил никто. Многие из сидящих за этим столом вели грязные игры, многие догадывались, кто и как это делает, некоторые даже знали наверняка. Но вслух, в открытую, под куполом совета ещё никто никогда не обвинял соперника. Здесь так не принято. Здесь улыбались, пожимали руки, а всё остальное решали за закрытыми дверями. Потапов только что нарушил правило, которое соблюдалось не одно столетие, и каждый в зале это понимал.

Долгое время никто не решался заговорить.

Потом поднялся Перфильев.

Он встал из председательского кресла неторопливо, с той же надменной ухмылкой, которая так и не сошла с его лица за всё время речи Потапова, и обвёл зал взглядом.

— Сильно, Олег Михайлович, — произнёс он. — Журналы, линии, плательщики. Очень наглядно. Вот только вы забыли упомянуть, что журналы врат ведёт ваша корпорация. Вы их составляете и храните, и вы решаете, что из них показать совету. Но не будем о технике. Давайте лучше поговорим о другом.

Он вышел из-за стола и медленно пошёл вдоль него, как прокурор вдоль скамьи присяжных.

— Вы спрашиваете: кто разносит заразу? А я хочу спросить: откуда она вообще взялась? Я двенадцать лет сидел в совете директоров «Заслона», коллеги. Я подписывал сметы. И я кое-что помню.

Потапов почувствовал, как внутри всё обрывается, и понял, куда он клонит, раньше, чем Перфильев продолжил.

— Многие из вас слышали о программе улучшения военного крыла «Заслона». Слухи ходят давно: какие-то суперсолдаты, сверхбыстрые, сверхсильные, которых невозможно остановить. Так вот, это не слухи. Программа существует. Я лично видел её бюджет и, поверьте, на эти деньги можно было бы прокормить пару ваших голодных колоний.

Он остановился напротив Корнеева, будто обращался лично к нему.

— А знаете, кого «Заслон» превращает в этих солдат? Детей. Подростков с шахтёрских планет, с того самого фронтира, о котором сегодня так много говорили. Их отбирают по биологическому окну, потому что взрослый организм процедуру не выдерживает, и увозят на закрытую базу. И знаете, сколько из них переживает первую фазу? Половина. Пятеро из десяти, коллеги. Остальные умирают. И это не мои цифры. Я взял их из отчётов, которые ложились мне на стол.

По залу прошёл гул. Кто-то выругался вполголоса. Вяземцев сидел неподвижно, вцепившись пальцами в край стола.

— А теперь главный вопрос. — Перфильев понизил голос, и от этого его слышали ещё лучше. — Что именно вживляют этим детям? Чем их «улучшают»? Я скажу вам. Наниты. Колонию микроскопических машин, которая живёт в крови и перестраивает тело. А сделаны эти наниты из культуры, которую «Био-Фарм» годами выращивала в своих закрытых лабораториях. Из внеземной формы, происхождение которой нигде официально не указано. Надо уточнять о какой именно форме жизни идёт речь? Или вы сами уже догадались?

Он медленно развернулся к Потапову.

— Знаете, что такое Полигон-9? Закрытая лаборатория «Био-Фарм», где эту культуру изучали годами. Там её держали, кормили и выращивали, пока на фронтире люди белели в забоях. И пала эта лаборатория, если верить моим источникам, сразу после того, как туда наведалась группа ваших улучшенных агентов, Олег Михайлович. Совпадение? Может быть. Возможно, как и ваши журналы...

— Это ложь, — тихо произнёс Вяземцев, но его никто не услышал.

— А ваша база военного крыла? — продолжал Перфильев, не обращая на него внимания. — Та самая, которую атаковали одновременно с узлами «Био-Фарм», о чём вы только что так трогательно рассказывали. Где она сейчас? Я вам отвечу. Её больше нет. Её выжгли ядерным ударом с орбиты. По приказу «Заслона». Вместе со всеми, кто там находился, и со всем, что там хранилось. Удобно, не правда ли? Нет базы, нет лабораторий, нет свидетелей, нет отчётов.

В зале снова стало тихо, но теперь это была совсем другая тишина. Потапов чувствовал на себе десятки взглядов, и в них больше не было ни уважения, ни осторожности. В них появилось то, чего он боялся больше всего: подозрение.

— И вот на этом фоне, — Перфильев развёл руками и улыбнулся почти дружелюбно, — «Заслон» и «Био-Фарм» затевают слияние. Две корпорации, которые вместе создали эту культуру и вживляли её детям. Вместе потеряли контроль над своими лабораториями и тем, что они там выращивали, вдруг решают объединиться в одну. Зачем? Видимо, чтобы хранить свои секреты в одном сейфе. А теперь Олег Михайлович приходит сюда и требует, чтобы мы досматривали корабли «Рудкофф». Чтобы ещё сильнее замедлить поставки лития, без которого встанет энергетика и логистика. Знаете, как это называется, коллеги? Это называется: «держи вора».

Он вернулся к председательскому креслу, но садиться не стал. Положил ладонь на спинку с гербом совета и посмотрел на Потапова сверху вниз.

— У меня встречный вопрос к уважаемому совету. Не пора ли досматривать не корабли «Рудкофф», а корпорацию, которая контролирует все врата объединённых галактик и, как выясняется, все журналы проходов через них? Кто проверит того, кто проверяет всех?