Исповедь смертного греха 6

Бутылку я так и не забрал. Пусть охранник порадуется.

Из клуба я вышел через служебный проход мимо кухни, где никто даже не поднял головы от плиты. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Два квартала до прачечной я шёл не спеша, держась под навесами, где дроны видели только крыши.

Серый фургон стоял за прачечной с погашенными фарами. Я открыл дверь и забрался на пассажирское сиденье. Мишка глянул на меня, потом ещё раз, и прищурился.

— Командир, ты ли это, или Каин мне кого-то другого прислал?

— Поехали, Мих, сейчас не до шуток.

Он хмыкнул и тронул фургон с места.

Глава 3

Подготовка к неизвестности

Ночь на складе я помню плохо. Дашка с Шуриком уложили меня на сдвинутые поддоны, обложили своим оборудованием и взялись за плату. Каин заранее перебросил к себе в колонию всё, что считал важным. Остальное ушло вместе со старым номером: личности, архивы, ключи доступа, записи, которые копились годами.

Под утро я открыл глаза с визором, чистым, как с завода, и с документами механика «Кервеля», которые люди «Пояса» прислали прямо на склад. Погрузка в порту к тому времени шла уже несколько часов, и последние из них я провёл вместе со всеми, в трюме.

«Кервель» взлетел штатно. Рейс никто не задерживал, экипаж лишними проверками не мучил. Сколько времени у нас оставалось до того, как служба общественной безопасности получила результат сверки по торговому агенту, я не знаю до сих пор. Но с планеты мы точно убрались раньше, чем они отыскали в клубе спящего парня, который до утра исправно отдавал в сеть мой аппаратный номер.

Пришлось, правда, знатно попотеть. Членами экипажа нас сделали не на бумаге. Как только трюм заставили ящиками с грузом, нас запрягли распределять их по отсекам и крепить. Тяжёлые контейнеры шли на нижние ярусы, лёгкие наверх, каждый требовалось пристегнуть к палубе стяжками и проверить дважды, потому что груз, сорвавшийся на разгоне, превращает трюм в мясорубку.

Возились мы до самого рассвета. Колонии нанитов в крови заметно прибавляли нам сил, но к окончанию погрузки с ног валились все, даже Лёха. Впрочем, по этому поводу никто особо не переживал: впереди нас ждали долгие часы искусственного сна, и отоспаться мы рассчитывали с запасом.

Четверо хозяев «Кервеля» за всю ночь сказали нам от силы десяток слов. Два пилота и два техника, немолодые, молчаливые, с такими же въевшимися в кожу чёрными разводами, как у старшего на складе. Они показывали, куда ставить, проверяли наши стяжки и переделывали те, что им не нравились. В рубку нас не позвали ни разу. Мишка пару раз косился в её сторону с таким видом, будто его лишили десерта, но благоразумно молчал.

До Таргона «Кервель» шёл трое суток. Сели тоже штатно и прошли таможенный контроль вместе с судном, что оказалось ещё одним плюсом работы на грузовике. Капитан сбросил наши документы общим пакетом, инспектор сверил его со списком экипажа, и через полчаса после посадки мы покинули космопорт через служебный выезд, ни разу не приложив чип к пассажирскому сканеру.

Флайер отвёз нас в отель на окраине. Там мы сменили личности на новые, заготовленные Саней с Мартой ещё до вылета на Норд-Прайм, и разошлись по городу. Мне Дашка залила документы из своих копий, потому что мои собственные сгорели вместе со старой платой.

С Ковтун я связался в тот же вечер. Канал нам дал Асанов — одноразовый, через три ретранслятора, — и голос на том конце звучал ровно так, как я его запомнил по цеху литейки: сухо, спокойно, без единой лишней интонации.

— Слушаю вас.

— Нина Витальевна, у меня новости о вашем сыне.

Она помолчала ровно секунду.

— Говорите.

Я выложил всё, что мы знали. Гарт, трудовой лагерь «Чёрный лебедь» в старом карьере, мороз, при котором отказывает электроника, и сутки длиной в тридцать шесть часов, большая часть которых приходится на ночь. Рассказал, откуда у нас эти сведения, умолчав только о том, каким образом Саня вынес их из закрытого контура. Она слушала, не перебивая, и ни разу не попросила повторить.

— Спасибо, — сказала она, когда я закончил. — Чем мы можем помочь?

Вот и всё. Ни одного вопроса о том, где этот Гарт и уверены ли мы в данных. Ни дрогнувшего голоса, ни паузы, в которую обычно проваливается человек, впервые услышавший, где полгода держат его ребёнка. Мне показалось, что Нина Витальевна уже знала, где находится Андрей, и наш звонок только подтвердил то, что ей передали раньше.

Саня выполнил обещание и выложил людям «Пояса» всё до последней строчки, как только «Кервель» оторвался от поверхности Норд-Прайма. Я не удивлюсь, если эти данные в ту же минуту ушли на Таргон. Впрочем, и по этому поводу мы особо не парились. Сделка оставалась сделкой, и вытаскивать Андрея с Гарта всё равно предстояло нам.

— Нам понадобится всё, что есть у вас по Гарту, — ответил я. — Карты, люди, которые там бывали, снаряжение под такой мороз. И способ туда добраться, потому что планета принадлежит «Рудкофф», а нас после Норд-Прайма будут искать на каждом их узле.

— Будет, — коротко пообещала она. — Завтра Тимур скажет вам, где встретиться. Там и обсудим.

Канал погас.

***

Следующим днём мы собрались полным составом на конспиративной квартире «Пояса». Самый обычный дом в спальном районе, где организация скупила несколько квартир на одном этаже и объединила их, прорубив проходы в стенах. Получилось что-то вроде длинного коридора с комнатами по сторонам и сразу несколькими санузлами.

Удивляла, впрочем, не планировка, а то, сколько добра хранилось в этих стенах. Почти всё пространство заставили пластиковыми контейнерами, и что лежит внутри, мы поняли с первого взгляда. Точно такие же стояли в оружейной «Монолита».

Саня хмыкнул, глядя на маркировку, и написал во внутренний чат, что «Заслон», судя по всему, не скупится на содержание радикалов.

Разговор состоялся здесь же. На этот раз Нина Витальевна пришла одна, без Соболева и Асанова. Силовое сопровождение, разумеется, присутствовало: трое крепких парней держались у дверей и не сводили с нас глаз. Других командиров «Пояса» мы не увидели.

Говорили сухо и по делу. Нам предложили выбрать оружие и снаряжение для операции и пообещали доставить всё в указанное место. Один из её людей, молодой парень с худым вытянутым лицом и крючковатым носом с горбинкой, сбросил нам на визоры всё, что «Пояс» собрал по Гарту и «Чёрному лебедю». Мы поблагодарили Ковтун, пообещали к вечеру выслать список необходимого и распрощались.

Обсуждать детали собрались за городом, на складе, который Марта арендовала через подставную фирму. И вот здесь поводов для волнения нашлось куда больше, чем хотелось бы.

«Каин, собери всё в объём. И перейди на голосовое общение, так быстрее».

— Собираю, — отозвался он, и по тому, как разом повернулись головы, я понял, что его голос прозвучал в ушных имплантах у каждого. — Данные разнородные, точность по разным частям сильно отличается. Я помечу это цветом.

Проекция развернулась над пустым бетонным полом метров на шесть в поперечнике, и в складе сразу стало тихо.

Сначала Каин показал поверхность. Белая равнина без единого ориентира, иссечённая застругами и острыми каменными пиками, проступающими сквозь снег. А посреди неё раскинулась огромная чёрная воронка. Карьер остался от алмазной выработки, которую закрыли задолго до того, как на Гарт пришёл «Рудкофф». Почти три километра в поперечнике и около шестисот метров в глубину. Стенки уходили вниз уступами, каждый метров по пятнадцать высотой, и все они от края до самого дна заросли льдом, гладким и тёмным, как стекло. Один неверный шаг, и вниз лететь придётся так долго, что устанешь ждать смерти.

— Глубокий, — пробормотал Лёха.

— Это только верхняя часть, — ответил я.

Вниз по стенке спиралью вилась единственная дорога. Старый технологический серпантин, по которому когда-то поднимали породу. Каин провёл по нему светящуюся линию, и я насчитал девять витков. Наверху, у въезда на серпантин, стоял пост: два вагончика, шлагбаум и вышка. Ещё четыре вышки поднимались по краю карьера, равномерно, так, чтобы каждая видела две соседние.

— Вышки отапливаются, — пояснил Каин. — Внутри тепловизоры в утеплённых кожухах. Дроны на Гарте почти не летают, батареи садятся за минуты, поэтому охрана опирается на стационарное наблюдение. Тепловизор на таком морозе увидит человека за несколько километров. На белом фоне любой из вас будет светиться, как костёр.

— Обойти посты по равнине? — спросила Карина.

— Ближайший населённый пункт с посадочным полем находится в трёхстах сорока километрах, — ответил Каин. — Между ним и карьером ничего нет. Ни укрытий, ни дорог. Только лёд, ветер и местная фауна.

Потом он опустил камеру на дно, и картинка изменилась. Там стоял сам лагерь. Вытянутый прямоугольник построек, прижатый к северной стенке. Двухэтажные модульные казармы охраны, административный блок, складские ангары, котельная с короткой трубой, из которой валил пар, и посадочная площадка на краю. Над всем этим возвышался копёр, решётчатая башня над главным стволом шахты с огромным колесом подъёмника наверху.

— Площадка под тяжёлый борт, — отметил Мишка. — Снабжение у них по воздуху.

— Верно, — подтвердил Каин. — Других способов доставить груз на дно нет. Серпантин непроходим для колёсной техники, его используют только пешие патрули и гусеничные тягачи охраны. И ещё одно: посмотрите на температуру.

Он наложил на объём температурную карту, и даже Лёха, который обычно в цифры не вникал, присвистнул. Холодный воздух тяжелее тёплого, и в безветренную погоду он стекает в карьер, как вода в колодец. На краю воронки датчики «Пояса» фиксировали минус пятьдесят пять. На дне в безветрие выходило минус шестьдесят пять, а в отдельные ночи и ниже. Лагерь стоял в самом холодном месте во всей округе.

— Подожди, — нахмурилась Дашка. — А заключённые где? Я вижу казармы охраны. Где бараки?

— Их там нет, — ответил Санёк, не отрываясь от собственного экрана. — Людей наверху не держат.

Каин развернул объём вниз, под дно карьера, и все невольно подались вперёд.

Под лагерем начиналась шахта. Алмазная выработка заканчивалась карьером, но алмазники, вскрывая трубку, наткнулись на рудное тело с палладием и пошли за ним вглубь, уже подземным способом. Главный ствол уходил от копра вниз почти отвесно, а от него в стороны расходились горизонты: штреки, квершлаги, камеры, восстающие, соединяющие один уровень с другим.

Три верхних горизонта Каин подсветил ярко. Нумерация шла от дна карьера вниз: первый на глубине восьмидесяти метров, второй на ста шестидесяти, третий на двухстах сорока.

— Здесь данные надёжные, — произнёс он. — Это действующие горизонты. По словам источника «Пояса», заключённые живут и работают именно на них.

— Почему под землёй? — спросил Лёха.

— Потому что внизу тепло, — ответил Мишка раньше, чем Каин успел заговорить. Голос у него стал непривычно глухим. — Глубже определённой отметки порода держит плюс. Не жарко, градусов пять-семь, но после шестидесяти мороза это курорт. Держать людей наверху значит строить бараки, топить их и кормить вдвое больше. А внизу их держит сама гора. Ни забора не нужно, ни топлива. Выход только один: клеть в стволе. А наверху тебя ждёт минус шестьдесят пять.

Он говорил так, будто видел подобное своими глазами, и спорить с ним никто не стал. Мишка с детства знал, как устроены шахты, где добывают то, что нужно корпорациям. Впрочем, не только он. Наша команда родилась и выросла в подобном месте. Поэтому Дашка, Саня и я, прекрасно знали, о чём сейчас говорит наш приятель.

Ниже третьего горизонта яркие линии заканчивались. Дальше шли бледные, полупрозрачные, а ещё ниже — и вовсе серые пятна, обрывки ходов, которые таяли, будто вели в бездну.

— А вот здесь начинается то, что беспокоит меня больше всего, — продолжил Каин. — Палладиевые выработки уходят вглубь ещё на несколько сотен метров. По оценке источника, их не меньше восьми горизонтов, плюс наклонные съезды и старые камеры. Документация на них утеряна. Прежний владелец разорился, архивы пропали, а «Рудкофф» при покупке восстанавливать карты не стал, потому что работает только на трёх верхних уровнях. Всё, что ниже, перекрыто перемычками и брошено. Карты нижних горизонтов нет ни у нас, ни у «Пояса», ни у самого «Рудкофф».

Я смотрел на серое пятно под яркими линиями и думал о том, что на Осколке старики тоже рассказывали про такие места. Брошенные горизонты, куда никто не спускается, потому что оттуда не возвращаются. Только там это рассказывали детям, чтобы те не лезли куда не следует.

— На каком горизонте Андрей? — спросила Карина.

— Неизвестно, — ответил Санёк. — В строчке, которую я вынес из «Ориона», только название лагеря. Номера горизонта там нет.

— Охрана?

— Гарнизон около шестидесяти человек, — доложил Каин. — Служба безопасности «Рудкофф», вахтовым методом. Большая часть живёт наверху, в казармах. Внизу постоянно дежурят смены у клети и надзиратели на каждом горизонте. Точное число я назвать не могу. Источник «Пояса» не спускался в шахту ни разу.

— А кто вообще этот источник? — поинтересовалась Марта.

— Грузчик, — ответил Санёк и сверился с файлом. — Работал в бригаде снабжения, разгружал борт на площадке. Видел всё, что видно оттуда: сам лагерь, копёр, казармы, вышки. И слышал, о чём болтает охрана, пока таскал ящики. Всё, что касается шахты, он знает со слов.

— Отлично, — фыркнул Лёха. — То есть подземную часть нарисовали по разговорам охранников, которые подслушал грузчик?

— Три верхних горизонта взяты из старой документации, которую «Пояс» выкопал в архивах прежнего владельца, — поправил его Санёк. — Только они. Остальное утеряно.

Каин свёл объём целиком и чуть отдалил камеру, чтобы мы увидели всё разом: белая равнина без укрытий, ледяная воронка с серпантином и пятью вышками, лагерь на дне в самом холодном месте планеты, ствол с единственной клетью, три известных горизонта и под ними серая бездна, о которой не знает никто.

— Если подвести итог, — ровно произнёс Каин, — чтобы добраться до Андрея, нужно пересечь триста сорок километров открытой равнины при морозе, на котором отказывает техника. Спуститься на шестьсот метров по единственной дороге, которая просматривается с пяти точек. Пройти через лагерь, где живёт шестьдесят человек охраны. Спуститься по стволу, в котором ходит одна клеть. Найти одного человека на горизонте, номер которого мы не знаем. И вывести его тем же путём обратно.

На складе никто не произнёс ни слова. Где-то под потолком гудела вытяжка, и в этом гуле отчётливо слышалось, как Мишка медленно выдыхает сквозь зубы.

— Народ, может, ну его на хер, а? — озвучил общие мысли Косой.

— Второй раз в жизни я согласен с этим раздолбаем, — хмыкнул Саня.

— Если мы это провернём, про нас точно в учебниках напишут, — пробормотал Лёха и поднял руку. — Если что, я за операцию.

— Пф-ф, — с шумом выдохнул я. — Выбор у нас небогатый. Приказ никто не отменял: мы должны вернуться с результатами переговоров с «Поясом». А результат теперь лежит на дне этого карьера. Так что при всём желании отказаться мы не можем.

— Но как мы это провернём? — Карина посмотрела на меня. — Это же невозможно.

— Будем думать, — развёл руками я. — И одно преимущество у нас есть.

— Это какое? — с кривой ухмылкой поинтересовался Косой.

— Охрана думает так же, как Карина. Они уверены, что сюда невозможно попасть и отсюда невозможно уйти. А значит, объект охраняют спустя рукава. Шестьдесят человек на краю мира, где за годы ничего не случилось. Расслабились они так, что ты себе даже не представляешь.

— Даже если так, — включилась Марта, — чтобы туда просто добраться, нужно быть сверхчеловеком. Я уже молчу про спуск, который просматривается как на ладони. Потом нам ещё как-то нужно попасть в шахту, разобраться в лабиринте, на который махнули рукой даже опытные шахтёры, и отыскать там Андрея. И что-то мне подсказывает, что он совсем не обязательно ещё жив.

— На кону стоит гораздо больше, чем наши жизни, — покачал головой я. — Или вам напомнить, что случилось на «Монолите»?

Все снова замолчали. Каждый понимал, что угроза, с которой мы столкнулись под землёй на «Монолите», в тысячу раз страшнее того, что ждёт нас на Гарте. Там нам противостояла среда, которая не думает и не боится. Здесь мы столкнёмся с понятным противником, таким же человеком, как мы. А главное — смертным.

— Ладно, — нарушил тишину я. — Какие будут предложения?

— Садиться нужно в метель, но не в посёлке, — тут же предложил Мишка и ткнул пальцем в проекцию, где к северо-западу от карьера лежала ровная белая полоса. — Вот здесь есть плато. Ровное, без трещин. Я туда шаттл посажу.

— Скорость ветра в метель на Гарте может достигать сорока метров в секунду, — подлил масла в огонь Каин.

— Да хоть ста, — небрежно отмахнулся Мишка. — Но спуститься незаметно мы сможем только в метель. Как только мы войдём в атмосферу, обшивка разогреется, и на любом тепловизоре мы будем сиять, как второе солнце. Метель сработает как завеса и прикроет посадку.

— Почему так далеко? — уточнил Саня. — Отсюда до «Лебедя» всё равно триста с лишним километров.

— Потому что ближе нельзя, — ответил Мишка. — У них на дне посадочная площадка под тяжёлый борт, а где площадка, там и посадочный радар. Он смотрит в небо километров на двести вокруг. Всё, что ближе, он засечёт даже в метель, она ему не помеха. А вот тепловизорам на вышках — ещё какая.

— Подтверждаю, — отозвался Каин. — Плато лежит за пределами зоны обзора посадочного радара, если он стандартный для площадок такого класса.

— Хорошо, — кивнул Саня. — Тогда вопрос остаётся прежним. Как мы пройдём эти триста километров?

— Пешком отпадает сразу, — согласилась Карина. — Замёрзнем быстрее, чем пройдём треть пути. Нужны снегоходы.

— И желательно на старых бензиновых двигателях, — добавил Мишка.

— А электрические чем плохи? — спросил Шурик.

— Тем, что аккумулятор на таком морозе сдохнет через час, и мы встанем посреди равнины с тонной бесполезного железа, — ответил Мишка. — Бензиновый движок можно разогреть, завести с ручного стартера и починить кувалдой. Электрический на морозе становится памятником.

— Где же их взять? — хмыкнул Лёха.

— Можем собрать сами, — пожал плечами Косой.

— Собирать ничего не придётся, — подала голос Дашка. Она уже сидела с развёрнутым экраном. — Я нашла. Прямо здесь, на Таргоне, продаётся партия таких. Спецзаказ для какой-то дальней колонии. Похоже, кто-то внаглую списал из партии десять штук и выставил их на продажу.

— Десять нам хватит, — прикинул Мишка. — Восемь под людей и два под грузовые нарты. На обратной дороге Андрей сядет на одну из грузовых, к тому времени топливо и жратва с неё уже уйдут. А если по пути какая-то машина сдохнет, хоть будет с чего снять запчасти.

— С этим решили, — пометил я. — Что по топливу?

— Тут считать надо. — Мишка почесал затылок. — По глубокому снегу при такой гравитации движок будет жрать раза в полтора больше паспортного. Туда и обратно почти семьсот километров, плюс запас на случай, если придётся обходить. Канистры повезём на нартах. И присадку против замерзания, иначе конденсат в баке превратится в лёд, и топливо встанет колом.

— Каин, посчитай, — попросил я.

— При названном расходе на десять машин уйдёт около полутора тонн топлива с учётом запаса в тридцать процентов, — ответил он. — Это четыре-пять нагруженных нарт. Двух грузовых машин для них недостаточно.

Мишка поморщился.

— Значит, цепляем нарты к каждой машине, а не только к грузовым. Тянуть будет тяжелее, но так даже надёжнее. Если одна встанет, мы потеряем малую часть груза.

— Одежда? — спросил я.

— Естественно, с терморегуляцией, — тут же предложил Шурик. — Костюмы с подогревом, держат плюс двадцать внутри при любой погоде.

— А греются они от чего? — прищурился Мишка.

Шурик открыл было рот и закрыл.

— Вот именно, — кивнул Косой. — От батареи, которая сядет за пару часов. И ты останешься в мокром изнутри костюме на шестидесяти градусах мороза. Это верная смерть. Одеваться нужно слоями, как мы делали на Осколке. Термобельё, которое отводит пот, флис, пух и ветрозащита сверху. Пот на таком морозе страшнее холода. Вспотел на подъёме, остановился — и тебя заморозило изнутри.

— Подогрев всё равно нужен, — возразила Карина. — Руки, ноги, лицо. Особенно когда сидишь в засаде и не двигаешься.

— Химические грелки, — согласился Мишка. — Порошок с солью, которые греют от воздуха. Им батареи не нужны. Набить в перчатки и ботинки и пусть работают часов по десять.

— И маски с теплообменником, — добавила Марта. — Воздух на минус шестидесяти обжигает лёгкие, если вдыхать его напрямую. А заодно маска прячет пар от дыхания. Сами же видели в данных: пар с вышки видно издалека.

— Пар маска спрячет, — согласился я. — Но тело всё равно будет светиться.

— Термоплащи, — сказал Саня. — Армейские, с отражающим слоем. Под таким плащом человек для тепловизора сливается с фоном. Не полностью, но на расстоянии сойдёт за камень. На подходе к карьеру без них нас снимут с первой же вышки.

— Записал, — отозвался Каин. — Отдельно отмечу: термоплащ скрывает тепло, пока человек неподвижен. Во время движения края смещаются, и силуэт начинает проступать.

— Значит, двигаемся медленно и только когда надо, — подытожила Карина. — Это мы умеем.

— Что по жилью? — Я обвёл взглядом всех. — Ночь здесь длиннее нашего дня. Где-то спать придётся.

— Палатки, — предложил Лёха.

— Обычная палатка на сорока метрах в секунду улетит вместе с тобой, — покачал головой Мишка. — Нужна экспедиционная. Низкая, с юбкой, которую заваливаешь снегом. И печка к ней на сухом горючем. А ещё лопаты. Если накроет буря, проще всего вырыть пещеру в сугробе. В снегу теплее, чем в любой палатке, это тебе любой шахтёр с северных планет скажет.

— Кстати, ты начал про горючее, — напомнила Карина. — Почему сухое? Газ удобнее.

— Во-первых, баллоны на себе тащить гораздо тяжелее, — ответил Мишка. — А во-вторых, на таком морозе газ превращается в желе и перестаёт выходить из баллона. Конденсат замерзает, давление скачет, и если баллон потом нагреть у печки, его может разорвать. Сухое горючее горит при любой температуре, весит мало, и ему ничего не делается. Поверь на слово, на Осколке мы через это прошли.

— А вода? — спросила Дашка.

— Топим снег, — пожал плечами Мишка. — Его там на всех хватит. Только жрёт это топлива больше, чем кажется. Ведро снега даёт кружку воды. Пить будем много, на морозе организм сохнет быстрее, чем в пустыне.

— Питание? — спросил я.

— Стандартные пайки с саморазогревом, — включился Шурик. — Запас рационов примерно на месяц.

— Саморазогрев тоже отпадает, — отозвался Каин. — Реакция в таких пакетах идёт на воде. На морозе вода в реагенте замерзает, и пакет либо не греется вовсе, либо греет вполсилы. Есть вам придётся то, что вы приготовите на печке.

— Ладно, значит, пайки берём обычные, а греем на горючке, — отмахнулся Шурик. — Но месяц всё равно нужен.

— Месяц не утащим, — возразил я. — Каин?

— Восемь человек, тридцать суток, при нагрузке на холоде, — начал считать он. — Человеку в таких условиях требуется не меньше шести тысяч килокалорий в сутки. Вам больше: колонии на морозе расходуют ресурс на поддержание тела, и расход вырастет примерно на треть. Стандартный паёк такой калорийности весит около полутора килограммов. Итого больше трёхсот пятидесяти килограммов только еды. Вместе с топливом это перегрузка нарт.

— Значит, еда должна быть плотнее, — сказала Марта. — Жир, орехи, шоколад, сало, сухое мясо. Всё, что даёт много калорий на грамм веса. Хлеб и крупы не берём, они тяжёлые и пустые.

— И срок урезаем, — добавил я. — Две недели плюс неприкосновенный запас на трое суток. Дольше мы там всё равно не продержимся, а если продержимся, значит, что-то пошло не так.

— Кстати, если найдём Андрея, его тоже надо кормить, — напомнила Дашка.

— Учтём, — кивнул я и повернулся к Лёхе. — Теперь оружие.

— Плазму берём? — сразу оживился он.

— Нет, — отрезал Каин раньше меня. — Батареи плазменных винтовок на минус шестидесяти отдадут не более трети заряда. Вместо десяти выстрелов вы получите три. И каждый будет светить на тепловизоре на десятки километров.

— Значит, огнестрел, — кивнул Лёха без особого огорчения. — Пороховой. Ему мороз до лампочки.

— Не совсем до лампочки, — возразил Мишка. — Обычная смазка загустеет, и затвор встанет. Нужна сухая, графитовая, или зимняя, которую на шахтах используют. И перчатки не снимать, пока держишь железо в руках. На таком морозе металл прилипнет к коже, и ты отдерёшь его уже вместе с мясом.

— Глушители обязательно, — добавила Карина. — На такой равнине звук идёт на километры. Один выстрел, и вся округа будет знать, где мы.