Исповедь смертного греха 6

— А зверьё? — спросил Лёха. — Мы же читали: там всякие кутруги стаями бегают, и этот… как его… сивый, на три с половиной метра...

— Они пойдут на звук моторов, — кивнул Мишка. — И на запах еды. Поэтому на привалах ставим посты. Плюс сигнальные ракеты и что-нибудь, что горит. Огня здешнее зверьё боится, как и везде.

— Помечаю: сигнальные ракеты, фальшфейеры, — отозвался Каин, — Но их использование нежелательно. Тепловизоры...

— Навигация, — продолжил я. — Спутники там чьи?

— «Рудкофф», — ответила Дашка. — Подключимся, и они нас увидят раньше, чем мы их.

— Значит, без спутников, — подытожил я. — Каин?

— Вести вас могу я, — отозвался он. — Визор вживлён в мозг, и холод ему не страшен. Счисление пути по скорости, направлению и времени я буду вести непрерывно. Погрешность на трёхстах километрах составит несколько сотен метров. Дополнительно возьмите механические компасы. Если со мной что-то случится, они останутся единственным способом найти карьер.

Мне не понравилось это «если со мной что-то случится», но я промолчал.

— И ещё снаряжение для работы на льду, — сказал Мишка, разглядывая стенки карьера на проекции. — Верёвки, ледорубы, кошки на ботинки, страховочные системы. Чтобы по серпантину не идти.

— Ты хочешь спускаться по стене? — Марта подняла брови. — Шестьсот метров? По льду?

— Я пока ничего не хочу, — буркнул Мишка. — Просто нужно, чтобы оно у нас было, когда мы начнём думать, как туда лезть. Без верёвок там даже думать не о чем.

— И фонари, — тихо добавил Саня. — Если придётся спускаться ниже третьего горизонта.

Все невольно посмотрели на серую бездну под яркими линиями.

— Фонари с химическими источниками света и налобные, — согласился Мишка. — Батарейные внизу проживут дольше, там плюс. Но запасные всё равно держать за пазухой, в тепле. И мел, чтобы отмечать повороты. В лабиринте без него заблудишься на втором перекрёстке.

— Медицина? — спросил я.

— Колонии справятся с большей частью травм, — ответил Каин. — С обморожением тоже, если не доводить его до омертвения тканей. Но восстановление тканей на холоде идёт медленнее и требует ресурса, которого у вас и так будет мало. Возьмите стандартные аптечки и средства от обморожения для Андрея. Его организм ничем не защищён, и после полугода в шахте он вряд ли в хорошей форме.

Я посмотрел на голограмму. На белую равнину, по которой предстояло пройти триста с лишним километров, на карьер с ледяными стенками и на тонкую нитку ствола, уходящую в темноту.

— Миха, Марта, сведите всё в один список, — распорядился я. — Вес, объём, что на какой машине поедет. К вечеру отправляем Ковтун. Снегоходы, Даш, на тебе. Купи через подставную фирму, пусть будут оформлены на ту же колонию, куда их и везли.

— Сделаю.

— Это мы только доедем, — мрачно произнёс Лёха. — А как в шахту попадать будем?

— А вот это, — ответил я, не отрывая взгляда от копра на дне карьера, — мы и будем решать дальше.

Глава 4

С ног на голову

Решать начали сразу, не расходясь. Проекция так и висела над бетонным полом, и вокруг неё понемногу собралась вся команда: кто-то присел на корточки у самого края объёма, кто-то ходил вдоль него, разглядывая карьер с разных сторон, будто под другим углом он мог оказаться мельче.

Первым заговорил Лёха.

— Пост наверху. — Он ткнул пальцем в два вагончика у въезда на серпантин. — Сколько там человек? Трое, четверо? Берём его в метель, тихо, и спускаемся по дороге на их же тягаче. Кто будет присматриваться к машине охраны, которая едет вниз?

— Вышки, — отозвался Каин, и пока он говорил, проекция двигалась вместе с его словами: вышки вспыхивали одна за другой, от них к серпантину тянулись линии обзора, а тягач полз по дороге ровно в такт фразе.

Раньше он сначала говорил, а потом показывал. Теперь он делал это одновременно, будто подкреплял слова жестами, как живой человек, который рисует руками в воздухе.

— Четыре по краю плюс одна на посту. Тягач на серпантине в любую погоду видят минимум две из них. Если пост перестанет выходить на связь, вышки заметят это раньше, чем вы проедете первый виток.

— А если вышки снять разом?

— Тогда тревогу поднимет лагерь на дне, потому что замолчат уже пять точек. Серпантин около семи-восьми километров. Тягач идёт по нему минут двадцать пять. Всё это время вы будете спускаться навстречу шестидесяти людям, которые знают, что вы едете. Вряд ли они станут молча за вами наблюдать.

Лёха поморщился, но спорить не стал.

— Тогда без дороги. — Мишка обошёл проекцию и встал с противоположной стороны, там, где край карьера лежал дальше всего от вышек. — Вот здесь. Северо-восточная стенка, обзор с вышек хуже, они смотрят в основном на серпантин. Спускаемся по уступам на верёвках. Снаряжение у нас в списке, я его не просто так туда вписал.

— Шестьсот метров, — тихо произнесла Карина, глядя на ледяные ступени. — Это сорок уступов по пятнадцать метров. На каждом нужно бурить лёд, ставить станцию, протягивать верёвку и спускаться. И всё это при гравитации в одну и четыре десятых. Внизу шестьдесят пять градусов мороза, а у нас на спинах куча барахла, которое нужно для работы.

— Сколько это займёт? — спросил я у Каина.

— При опыте и хорошем льде группа из четырёх человек будет спускаться не меньше восьми-десяти часов. Ночью, в темноте, без фонарей, потому что свет на стене обязательно заметят. При таких условиях, с грузом, вероятность срыва за всё время спуска я оцениваю как высокую.

— Допустим, спустились, — не сдавался Мишка. — Лагерь внизу, ночь, все спят.

— И дальше что? — Саня поднял на него глаза. — Мы на дне. Перед нами копёр. Ствол один, в нём ходит одна клеть, и управляют ей из машинного зала, где сидит дежурный. Клеть вниз сама не поедет. А Андрей где-то на восьмидесяти, ста шестидесяти или двухстах сорока метрах под нами. Мы даже не знаем, на каком он горизонте.

— Дежурного можно убрать.

— Можно. И дальше спускаться в клети к надзирателям, которые ждут смену у ствола, и объяснять им, кто мы такие. А потом бегать по трём горизонтам и искать одного человека среди сотен, пока наверху находят труп дежурного.

Мишка открыл рот и снова закрыл его. При таком раскладе проще сразу планировать уничтожение всего состава охраны. Но что-то мне подсказывает: на этот случай у них найдётся адекватный ответ.

— А если зайти через систему? — подал голос Шурик. — Ослепить вышки, отключить им связь, обесточить подъём в нужный момент. Чтобы мы входили уже в слепой лагерь.

— Не выйдет, — покачала головой Дашка. — Я смотрела, пока Каин собирал объём. Лагерь не подключён ни к чему. Там своя локальная сеть, и наружу из неё торчит только связь с посёлком, по одному каналу, и та работает по расписанию. На таком морозе по-другому не получится: любая линия связи на сотни километров требует обслуживания, которого там никто не делает. Чтобы влезть в их систему, нужно стоять рядом с их терминалом.

— Снабжение, — предложила Марта. — Борт с грузом садится прямо на площадку на дне. Если спрятаться в контейнерах…

— Грузчики разгрузят его и улетят, — возразил Саня. — Вниз никто из них не спускается. Даже источник «Пояса», который этот борт годами разгружал, в шахте не был ни разу. Мы окажемся на площадке, посреди лагеря, на виду у всех. И единственный способ оттуда выбраться — это тот же борт. Который улетит через час.

Обсуждение пошло по кругу. Лёха вернулся к посту, Мишка предлагал спускаться в две группы с разных сторон, Шурик прикидывал, нельзя ли испортить посадочный радар, чтобы борт снабжения пришлось сажать вслепую. Каждое предложение кто-нибудь разбирал, а Каин считал, и каждый раз цифры выходили такими, что после них в складе на несколько секунд становилось тихо.

Я почти не участвовал. Сидел на ящике у стены, слушал и смотрел на карьер. Что-то не давало мне покоя с той минуты, как Каин свёл объём целиком. Не сами условия, их я принял сразу: мороз, лёд, вышки, единственная клеть. Беспокоило другое, и я никак не мог ухватить, что именно. Будто в разговоре все смотрели на одну и ту же картинку, а в ней не хватало детали, которую никто не замечал, потому что она лежала на самом виду.

Я снова посмотрел на вышки. На пост у шлагбаума. На стенки карьера, по которым Мишка собирался спускаться. И вдруг понял, что все мы разглядываем «Чёрный лебедь» ровно так, как его задумали те, кто его строил. Снаружи. С края воронки, с ледяной равнины, с орбиты. Мы искали, где в этой стене трещина, и каждый раз упирались в то, что трещины нет.

А её и не должно быть. Этот лагерь охраняют не шестьдесят человек и не вышки. Его охраняет сама планета. Тысячи километров ледяного покрова, мороз, при котором отказывает техника, и шестьсот метров ледяных стен. Охрана внутри нужна только для того, чтобы заключённые работали.

Алексей Иванович когда-то говорил нам на занятиях: никогда не штурмуй стену, которую специально строили против штурма. Найди тех, кому её открывают каждый день.

— Стоп, — произнёс я.

Сказал негромко, но разговор оборвался сразу. Мишка, который как раз доказывал Карине, что на северо-восточной стороне лёд должен быть более рыхлым, замолчал на полуслове.

— Мы второй час пытаемся придумать, как попасть туда снаружи, — продолжил я, поднимаясь. — И каждый раз Каин доказывает, что это невозможно. И он прав. Снаружи эту операцию не провернуть, хоть нас здесь будет восемь, хоть восемьдесят. На спуске нас перестреляют, как куропаток, и у нас нет ничего, что можно этому противопоставить.

— Тогда как? — спросила Карина.

— Изнутри.

Я подошёл к проекции и ткнул пальцем в казармы на дне.

— Кто вообще может спуститься в этот карьер так, чтобы на него никто не обратил внимания? Не заключённые: тех привозят в одну сторону. Не грузчики: те улетают через час. Только охрана. Каин, ты говорил, что гарнизон работает вахтовым методом.

— Да.

— Значит, люди там меняются. Улетают одни, прилетают другие. А теперь подумайте, кто в здравом уме поедет охранять каторгу на дне ледяной ямы, где шестьдесят пять градусов мороза, тридцатишестичасовые сутки и до ближайшего посёлка триста сорок километров? Туда не стремятся вернуться, а едут один раз, от безысходности, за северные надбавки, и потом рассказывают, как выжили. Текучка там должна быть дикая. Новички в каждой смене.

Саня первым понял, куда я веду, и я увидел, как он медленно выпрямился.

— Ты хочешь, чтобы нас наняли, — сказал он.

— Именно. Я и ты. Два новичка на вахту. Нас привезут их же бортом, посадят на их же площадку, выдадут форму и поставят у их же клети. Охранник спускается в шахту, куда ему и положено по службе. Он знает, где кто сидит, и может спросить об этом у соседа по смене за ужином. И никто не задаст ему ни одного вопроса, потому что он там на своём месте.

— А если раскусят? — Лёха скрестил руки на груди. — Ты же туда не на день едешь. Жить в одной казарме, жрать за одним столом.

— Поэтому и едем новичками, — ответил я. — Новичок может не знать порядков, путаться, задавать глупые вопросы. Ему это простят. С ветераном такое не пройдёт.

— Погоди. — Мишка поднял руку. — А зачем вообще новичками? Хрен знает, как вас распределит наниматель? А вдруг отправят куда-нибудь ещё? Гораздо проще взять кого-то из тех, кто уже там работает. Перехватить на пересадке, когда он летит на смену. Каин сделает тебе его лицо, и всё. Ни найма, ни проверок. А главное — гарантированно.

— Потому что его заметят, — покачал головой я. — Вахтовики летают одними и теми же сменами. Месяцами живут бок о бок, знают друг у друга привычки, словечки, кто как храпит. Я могу взять чужое лицо, но чужие полгода жизни не возьму. На второй день кто-нибудь спросит, как там его жена, а я даже не буду знать, что она есть.

— И настоящего охранника придётся где-то держать всё это время, — добавил Саня. — Живого. Иначе его хватятся родные, а следом подрядчик начнёт задавать вопросы. Лишний хвост, которого можно избежать.

— Хорошо, новички, — согласилась Карина. — Тогда кто их нанимает? «Рудкофф»?

— Сомневаюсь. — Саня потёр подбородок, и я видел, что он уже раскладывает это у себя в голове. — Смотрите сами. Что такое для «Рудкофф» этот лагерь? Яма на краю мира, куда свозят тех, кого нужно убрать с глаз. Туда никто не полезет, потому что лезть туда незачем, а тех, кому это всё-таки нужно, остановит сама планета. Сбежать оттуда без серьёзной помощи снаружи невозможно, мы только что два часа это доказывали. Там никогда ничего не происходит. А значит, корпорации по большому счёту всё равно, кто стоит у клети и гоняет заключённых на работу. Лишь бы стоял.

— И держать для этого свою службу безопасности они не станут, — подхватил я. — Слишком дорого и слишком хлопотно. Проще отдать подрядчику. Пусть сам ищет людей, сам их возит, сам платит, а «Рудкофф» только оплачивает контракт. Итак, нам нужна эта контора. Тот, кто набирает людей на «Чёрный лебедь».

— Может, через Цукенга? — предложила Марта. — Он один раз уже достал нам всё по «Био-Фарм», и сделал это быстро. Для него это вообще мелочь.

— Нет, — отрезал Саня раньше, чем я успел ответить. — Цукенга в это не впутываем.

— Почему? Данные-то безобидные. Кто нанимает охрану, какие условия. Ничего секретного. Скорее всего, и оплата за неё будет смешной.

— Данные безобидные, а вопрос — нет. — Саня развернулся к ней. — Ты вспомни, чем закончился наш последний запрос. Мы назвали фамилию Ковтун, и от него тут же разбежались все, кто годами на него работал. Он это точно запомнил, можешь не сомневаться. А теперь те же люди приходят и спрашивают: кто набирает охрану в лагерь на Гарте? Он не дурак и сложит одно с другим за минуту: Ковтун, Гарт, лагерь, мы. И получит картинку, которую мы ему дарить не собирались.

— Он же сам просил не упоминать его имени, — напомнила Карина. — Вряд ли он побежит кому-то рассказывать.

— Он торгует информацией, — пожал плечами я. — Это его работа, и он ей живёт. Сегодня он продаёт нам, завтра продаст то, что узнал от нас, тому, кто больше заплатит. Хоть службе безопасности «Рудкофф». Для него это просто товар, и я бы на его месте поступил точно так же.

— А главное, он нам не нужен, — добавил Саня. — Подумайте сами. Вахта лютая, людей наверняка постоянно не хватает. Такая контора не прячется, она кричит о себе на каждом углу, потому что ей нужны руки. Объявления о найме должны висеть в открытом доступе. На шахтёрских биржах, в каждом посёлке, где сидят без работы. Их не нужно покупать, их нужно просто найти.

Марта подумала и кивнула.

— Логично. Вопрос снимаю.

— Даш, Шурик, это ваше. — Я повернулся к ним. — Мне нужна контора, которая набираетлюдей на «Чёрный лебедь». Название, где принимают заявки, какие требования, как проходит отбор, когда следующий набор и каким бортом везут смену. Всё, что сможете вытащить из открытого доступа.

— Если они набирают людей, след будет, — кивнула Дашка. — Объявления, отзывы, жалобы. Такие конторы всегда оставляют за собой хвост из недовольных, которые не получили обещанных денег. Дай мне ночь.

— И мне, — добавил Шурик. — Я пробегусь по реестрам подрядчиков «Рудкофф» на Гарте. Если контракт на охрану есть, он где-то зарегистрирован.

— Ночь есть.

Я ещё раз посмотрел на голограмму. На серпантин, на вышки, на ледяные стенки, по которым мы третий час пытались спуститься. Впервые за этот вечер карьер перестал казаться неприступным.

Команда взялась за работу сразу, не расходясь. Дашка с Шуриком закопались в сеть, каждый в свой угол, и через пару минут их будто отрезало от остального склада: только пальцы бегали по развёрнутым экранам да изредка звучали короткие реплики, понятные им одним.

Мишка с Лёхой вернулись к списку снаряжения. Над их головами висел голограф, и строчки на нём мелькали без остановки: что-то вычёркивалось, что-то менялось на другое. Иногда Мишка что-то возвращал обратно после короткого спора с Лёхой, который каждый раз заканчивался одинаково: «Да потому что я прав».

Карина с Мартой продолжали крутить проекцию «Лебедя», но смотрели на неё уже иначе. Они больше не искали, как попасть внутрь. Они искали, как оттуда уйти: где край карьера ближе всего к равнине, откуда хуже видно с вышек, куда можно увести погоню. Санёк устроился в стороне на свёрнутом брезенте и писал для нас с ним легенды. Он поднял всё, что смог найти о людях, которых чаще всего берут в такую охрану: возраст, откуда родом, чем занимались до вахты, почему решились ехать на край мира. И теперь подгонял под эти портреты нас двоих так, чтобы ни один кадровик не зацепился ни за одну строчку.

Я остался не у дел. Впрочем, ненадолго: мне тоже нашлось чем заняться.

Для начала мне требовалось составить отчёт для Михеева. По его приказу я обязан отчитываться каждые трое суток, но за последнюю неделю график полетел к чертям: сначала Норд-Прайм, оцепленный город и поводок, потом «Кервель» и трое суток в медикаментозном сне. Уверен, подполковник обязательно выскажется на этот счёт. И не удивлюсь, если до него уже дошли новости о том, что мы устроили на Норд-Прайме. За стрельбу у комплекса службы безопасности и сожжённую машину в руинах старого завода по головке нас точно не погладят. Даже если нам удалось запутать след и направить поиск в сторону «Пояса».

Я изложил всё сухо, по порядку, ничего не утаивая. И пока записывал, сам для себя разложил операцию по полкам.

Картина вышла неприятная. Мы потеряли Катю, а программу в её визоре нашли в первый же день. Я сам подставился под контактный сканер в отеле и сел на поводок, который едва удалось с себя сбросить. Саню пришлось отдать в руки СБ, а вытаскивать его мы шли уже под огнём, на площадке, где стратегия кончилась и началась удача. Задачу мы выполнили и все вернулись живыми. Но если честно, сработали мы даже не на тройку. Это была твёрдая два, и вытянули мы только за счёт того, что каждый в нужную минуту сделал больше, чем от него ждали.

«Каин, отметь. После того как разберёмся с подготовкой, мне нужен разбор операции на Норд-Прайме с командой. По пунктам, каждую ошибку отдельно. Чтобы больше их не повторять».

«Отметил».

Я упаковал отчёт, зашифровал и отправил в ближайшее окно врат. А потом, по привычке, открыл карту.

И здесь меня ждал очередной сюрприз.

С тех пор как Михеев показал мне её в своём кабинете на «Монолите», я заглядывал в неё всякий раз, когда появлялась связь, и каждый раз надеялся, что ничего не изменилось. Но сейчас ещё двое врат окрасились в красный.

«Каин, чьи это узлы?»

«Сейчас посмотрю».

Он подсветил обе точки и вывел рядом сводку по каждой. Я прочитал её и почувствовал, как внутри что-то холодеет. Оба узла принадлежали «Плутос Агропром».

До сих пор красные точки на карте складывались в понятную картину, ту самую, которую Михеев показал мне в своём кабинете. Шахтёрские планеты фронтира под юрисдикцией «Рудкофф». Узлы «Био-Фарм», где изучали внеземные бактерии и могли найти способ их убить. Всё это можно было объяснить расчётом: рой бил по тем, кто знал о нём слишком много, и по тем, через кого добирался до врат. Теперь он впервые ударил туда, где не знали о нём ничего.

«Плу́тос Агропром» кормил объединённые галактики. Зерно, белковые концентраты, мясные фермы, гидропоника, — всё, что лежало на столах от курортных миров до последней шахтёрской колонии, в том или ином виде выходило с их планет. Мы на «Монолите» два года ели пайки с их маркировкой и даже не задумывались, откуда они берутся.

«Покажи, что это значит в цифрах».

Каин вывел новостную ленту, отфильтровав её по ключевым словам. Новости о двух потерянных аграрных планетах шли пока где-то в середине списка, после очередного разбора статьи Куликова и заявлений «Рудкофф» о всестороннем расследовании. Сухие строчки, которые никто особенно не читал. «Плутос Агропром» сообщал о временной приостановке отгрузок с двух производственных миров «в связи с карантинными мероприятиями» и заверял, что резервы корпорации позволяют полностью покрыть потребности рынка.

А ниже, уже в экономических сводках, шла цена. Белковые концентраты подорожали на шестую часть. Зерно на четверть. Несколько колоний фронтира урезали норму выдачи пайков. На двух шахтёрских мирах, названия которых мне ничего не говорили, рабочие отказались спускаться в забой, пока не вернут прежние нормы.

«Насколько это серьёзно?»

«Пока терпимо, — отозвался Каин. — Две планеты дают примерно седьмую часть того, что производит "Плутос Агропром". Резервов корпорации хватит, чтобы сгладить провал на какое-то время, хотя цены продолжат расти. Но запас прочности у системы небольшой. Аграрных миров меньше, чем кажется: пригодных для сельского хозяйства планет в объединённых галактиках единицы, и почти все они принадлежат одной корпорации. Если рой заберёт ещё две-три, резервы не спасут. Первыми начнут голодать колонии фронтира и шахтёрские миры, потому что им продают в последнюю очередь и дороже всех. А это голодные бунты со всеми вытекающими. Резкое снижение добычи ископаемых и очередной кризис на рынке металлов».

Я смотрел на сводку и думал о том, что Михеев был прав лишь наполовину. Рой бил по тем, кто мог его убить. Теперь он начал бить по тем, без кого не может жить сам человек. Ему не нужно воевать с нашими армиями, если он может просто оставить их без еды и снабжения. А начнут голодать, как всегда, не курортные миры, а Осколок и тысячи таких же, как он.

Я вспомнил очередь за пайком у нас в посёлке. Норму, которую урезали каждый раз, когда комбинат не выполнял план. Тогда я не понимал, откуда берётся этот голод. Теперь у него появилось имя.

Я закрыл карту и посмотрел на своих. Дашка с Шуриком так и сидели, уткнувшись в экраны, Мишка с Лёхой спорили над списком снаряжения, Карина с Мартой крутили проекцию карьера. Никто из них пока не знал, что с этой минуты мы работаем на опережение не только «Рудкофф», но и голода. И что каждые сутки, которые мы потратим на Гарте, обойдутся кому-то в урезанную норму пайка.

Я снова открыл карту и долго смотрел на неё, пытаясь сложить в голове то, что видел.

Две аграрные планеты за последние десять дней, на которых жили миллионы людей, и с которых кормилась добрая часть объединённых галактик, погасли на карте, будто кто-то щёлкнул выключателем. И это только то, о чём сообщили открыто. При такой скорости война с роем не продлится долго, и закончится она совсем не так, как рассчитывают в кабинетах на Перекрёстке.

А потом я посмотрел на фронтир, и мне стало по-настоящему не по себе.

Все эти месяцы я думал о красных точках на окраине как о потерях. Шахтёрские планеты, до которых никому нет дела, потерянная добыча, взлетевшие цены на литий. Но сейчас, глядя на карту целиком, я впервые увидел, как эти точки расположены относительно друг друга. Рой забирал не всё подряд. Он забирал узлы на самом краю обжитого пространства, те самые врата, через которые человечество уходило дальше, к новым системам.

Врата открывают проход только в созвучную систему, туда, где тёмная материя отзывается на их аккорд. Поэтому дальние миры связаны с остальной сетью цепочками, и чтобы попасть за пределы фронтира, кораблю нужно пройти через двое, а то и трое врат подряд. И каждое звено в этой цепочке теперь горело красным. Карантин врат работает в одну сторону: в заражённый сектор войти можно, а выйти уже нельзя. Двойной прыжок через такие узлы невозможен в принципе. Корабль войдёт в первые врата и навсегда останется по ту сторону вместе со всем, что там поселилось.

Выходило, что рой не просто откусывал окраины. Он замыкал кольцо. Человечество жило внутри сети врат, как в доме с множеством дверей, и сейчас кто-то методично запирал эти двери снаружи, одну за другой. Ещё немного, и за пределы окружения станет попросту невозможно выйти. Не потому, что не хватит кораблей или топлива, а потому, что дальше не останется ни одних врат, которые вели бы на свободу. И тогда нас сожрут, и сбежать мы не сможем.

Построить новые врата можно, но на сборку и вывешивание одних уходит около десяти лет. Десять лет на одну-единственную дверь. А рой за эти десять лет пройдёт от фронтира до самого сердца объединённых галактик. Да он уже двинулся вглубь. Сначала узлы «Био-Фарм», где его могли изучить и убить. Теперь аграрные миры, без которых не прокормить ни одну планету. А следом, я не сомневался, пойдут те, без кого мы не протянем и года.

Мы оказались в осаде, и кольцо сжималось.

Вывод отсюда мог быть только один: нам нужно ускориться. Не в ущерб операции, потому что спешка на Гарте убьёт нас быстрее любого роя, но настолько, насколько это вообще возможно. Каждые лишние сутки, которые мы проведём в подготовке, рой проведёт, продвигаясь дальше. А «Поясу», с его опытом войны с белыми, может просто не хватить времени, чтобы этим опытом поделиться.

Глава 5