Исповедь смертного греха 2

Желающих покинуть академию не нашлось. Да для того, чтобы тебя сюда просто зачислили, нужно пройти семь кругов ада. И речь сейчас только о регулярных отрядах ШОК. Такие места, как наши, вообще находились где-то на уровне горизонта событий чёрной дыры. В том смысле, что для большинства попасть в спецотряд не представлялось возможным.

Впрочем, у нас оставалась крохотная лазейка, которой мы время от времени пользовались. Наша личная mash-сеть на низкочастотном уровне сигнала. Ей я и решил воспользоваться, чтобы написать Дашке сообщение.

«Привет. Мне нужна твоя помощь», — набрал я и отправил подруге.

«Что случилось?» — почти сразу ответила она.

«Мои наниты, — попытался объяснить я. — Я не понимаю, что с ними не так. Они включаются когда хотят, словно живут сами по себе».

«Так, может, с этим вопросом тебе к Михаилу Сергеевичу лучше обратиться?»

«Если бы было всё так просто. При загрузке произошёл какой-то сбой, и учёные потеряли связь с нанитами. Для них они теперь недоступны».

«Блин, Кость, ты серьёзно? А я-то чем могу тебе помочь?».

«Я постоянно вижу какой-то программный код, но не понимаю, что с ним делать».

«Любопытно. Можешь прислать?» — тут же заинтересовалась подруга.

Я скопировал строчку, которая висела на визоре с самого утра, и отправил её Дашке. Подруга замолчала, и тишина продлилась примерно минут двадцать. Во входящем сообщении я обнаружил ещё какой-то кусок кода и приписку с инструкциями: «Скопируй его и вставь». Что я и проделал. А когда выполнил, голова едва не взорвалась от боли. В глазах моментально потемнело и зарябило от количества строк и цифр, которые понеслись сплошным потоком. Это продлилось недолго, и как только закончилось, я был готов выпрыгнуть из постели и порвать любого, кто попадётся на пути. Настолько меня переполняла энергия. Пришлось приложить немало усилий, чтобы остаться на месте.

«Что ты сделала?», — спросил я.

«А что случилось?» — вопросом на вопрос ответила Дашка.

Я как мог описал ей свои ощущения, не забыл и о куче непонятных строк рассказать. И подруга снова замолчала. Пауза продлилась примерно столько же, а в ответном сообщении я снова обнаружил какой-то код. На этот раз я немного подумал, прежде чем вставить его в тускло мигающую строчку на визоре. Но любопытство победило. Дашка явно что-то нащупала, а ей я доверял даже больше, чем себе.

Глубоко вздохнув, я вставил часть кода и... На этот раз голова не болела. Напротив, тело как-то расслабилось, излишки энергии улетучились, зато перед взором возникло долгожданное перекрестие прицела.

«Так, может, наконец объяснишь, что происходит?» — снова спросил я и получил тот же ответ, что и в прошлый раз.

«Какая была реакция?»

Пришлось снова рассказывать о бегущих строчках, о смене ощущений и появлении перекрестия прицела.

«Я всё поняла», — ответила подруга и опять замолчала.

«Даш, может, теперь объяснишь мне, что ты там поняла?»

«Твои наниты каждый раз требуют от тебя команды. Иногда они понимают потребности твоего тела в автоматическом режиме, например, в стрессовой ситуации. Но чаще всего им нужна конкретная команда».

«Так и что с этим делать?»

«Для начала — собрать статистику, — принялась объяснять она. — Мне нужно знать все возможности твоих нанитов, нащупать критические точки взаимодействия. То есть что они могут, что не могут, и что может тебе навредить».

«Ладно. И как мне тебе всё это передать?»

«Универсального рецепта у меня нет, нужно работать. Так как я ничего не знаю о самих нанитах и даже о том, каким образом они влияют на наш организм, всё будем делать методом научного тыка. Если ты готов, сможем приступить с завтрашнего дня».

«Я готов».

«Договорились».

Работа кипела по ночам. В первую неделю Дашка разбиралась с частями моего тела, и это в прямом смысле. Она пыталась нащупать нанитов не только в конечностях, но и в каждом органе. И если руки с ногами мы отыскали быстро, простым методом отключения из общей скелетной системы, то с внутренностями такой номер не прошёл. Ну кто в здравом уме станет отключать сердце, чтобы проверить, его мы нащупали в системе, или это всё-таки была печень?

Примерно на второй неделе бессонных ночей ей всё же удалось составить полную карту моего тела. Но это было лишь началом. Дальше пошло самое интересное.

На третью неделю Дашка перешла от картографии к функционалу. Мы выяснили, что наниты в разных частях тела отвечают за разные вещи. Те, что в мышцах, ускоряли сокращение волокон и повышали выносливость. Те, что в костях, увеличивали их плотность и способность выдерживать ударные нагрузки. Те, что в нервных узлах, ускоряли передачу сигналов от мозга к конечностям. Именно они давали мне ту самую «замедленную съёмку» в бою. А ещё они могли отключать боль. Те, что скопились в позвоночнике и основании черепа, судя по всему, служили чем-то вроде центрального процессора. Они координировали работу всех остальных.

Но самое интересное обнаружилось, когда Дашка попыталась разобраться с моим зрением. Оказалось, что наниты, внедрённые в зрительный нерв и затылочную долю мозга, могли не просто улучшать картинку. Они могли выводить на неё дополнительные слои информации. В том смысле, что тот самый интерфейс, который я увидел в бою с Кариной, был не случайным сбоем.

— То есть ты хочешь сказать, — медленно произнёс я, когда Дашка закончила объяснять, — что все эти подсказки, траектории, стрелки, — это не глюк? Это так и задумано?

— Похоже на то, — ответила она. — Только активируется эта функция не автоматически. Ей нужен триггер. Стресс, опасность, выброс адреналина или что-то такое, заставляющее нанитов работать на полную. А в обычном состоянии они... спят. Или работают в фоновом режиме, просто улучшая твои базовые показатели. Я тут попробовала со своими разобраться… В общем, у меня такой функции нет. Похоже, ты получил её случайно. Я нашла в твоём коде одну занимательную ошибку. Точно не уверена, но кажется, твой интерфейс способен самостоятельно обучаться.

— Что значит — обучаться? Подожди, давай по порядку. Вначале разберёмся со стрессами и тем, как мне самостоятельно включить боевой режим. Это можно сделать без стресса и адреналина?

— Мы над этим работаем, — усмехнулась Дашка.

К концу третьей недели у нас появились первые результаты. Дашка написала несколько управляющих скриптов, как она сама выразилась: «простых, примитивных, но работающих». Один из них активировал тот самый «боевой режим», с траекториями и подсказками. Другой, наоборот, отключал всё лишнее, погружая тело в состояние покоя, чем ускорял восстановление организма. С ним я мог уделять на сон на тридцать процентов меньше времени. Удобная фича. Третий фокусировался на зрении, улучшая детализацию и позволяя видеть в темноте. Примерно так же, как та прошивка, которую Дашка делала для моего визора ещё в интернате. Только теперь это работало без визора, как-то напрямую.

— Круто, — выдохнул я, когда впервые протестировал ночное зрение.

Мир вокруг преобразился в оттенки серого и зелёного. А изображение было настолько чётким, что я видел каждую трещину на стенах, каждую складку на одеяле. Это был совсем другой уровень.

— Это только начало, — ответила Дашка. — То, что мы сейчас делаем, это даже не настройка. Это, скорее, калибровка. Мы просто учимся пользоваться тем, что уже есть. А настоящая работа начнётся, когда мы поймём, как переписывать протоколы самих нанитов.

— Ты это сможешь?

— Пока нет, — призналась она. — Но я учусь. Нам сейчас как раз Михаил Сергеевич читает лекции по нанопрограммированию. Ты, кстати, мог бы тоже ходить.

— У меня общевойсковой поток, — напомнил я. — У нас вместо нанопрограммирования — тактика и стрельба.

— Значит, будешь навёрстывать по ночам, — отрезала Дашка. — Как и я.

Я не стал спорить. Спорить с Дашкой, когда она входила в режим «гениального хакера», было бесполезно. Да и, честно говоря, мне самому было интересно понять и разобраться со своими возможностями. Тем более что наниты слушались только меня.

Ещё в первую неделю Дашка запросила у меня удалённый доступ к моему интерфейсу, но так и не смогла к нему подключиться. Наниты попросту её не пускали. И всё равно, то, что она делала, больше походило на магию, чем на программирование. Она брала мои сбивчивые описания: «тут болит», «тут тянет», «тут я вижу зелёную стрелку» и превращала их в строки кода, которые заставляли нанитов подчиняться. Не Михаилу Сергеевичу, не Исаеву и даже не ей, а именно мне.

К концу четвёртой недели я уже научился активировать боевой интерфейс по желанию. Не всегда, конечно. Иногда скрипт не срабатывал, а наниты не слушались, но с каждым днём у меня получалось всё лучше. Я тренировался по ночам, когда никто не видел, или убегал в спортзал в свободное время после ужина. Там я включал интерфейс, отключал-переключал режимы, тестировал ночное зрение, ускорение, концентрацию. Тело постепенно привыкало, и я уже не чувствовал той дикой усталости, которая накатывала после первых экспериментов.

Оставалась одна проблема: стабильность. Всё работало, когда я был спокоен и сосредоточен. Но стоило разозлиться, испугаться или просто устать — и наниты начинали жить своей жизнью. Интерфейс включался и отключался без команды. Мышцы то наливались силой, то становились ватными. Зрение то обострялось до предела, то мутнело. Сложно передать, как всё это меня бесило. Однако упорства мне не занимать, а потому я продолжал тренироваться, постоянно напоминая себе, что ничто в этом мире просто так не даётся.

— Это нормально, — сказала Дашка, когда я в очередной раз пожаловался на сбой. — Ты учишься, они тоже. Просто нужно чуть больше времени. Мы работаем. И, кстати, я кое-что придумала, но пока не скажу — что. Тебе понравится.

Я усмехнулся. Мастер интриг, блин. А я теперь ходи и думай, что такого она там удумала. С другой стороны, наша совместная работа уже принесла хороший результат. Мои средние показатели по специальности заметно подросли. По крайней мере, в общем рейтинге взвода я уверенно занимал третье место. Передо мной стояли только Димон и Карина. У первого было отлично по всем предметам, включая общеобразовательные. Ибрагимова по-прежнему делал всех в рукопашке и стрельбе. В остальном была твёрдой хорошисткой. Я же сильно просел в школьной успеваемости, так как сейчас всё внимание было сосредоточено на управлении нанитами. А на рейтинг больше влияло то, что я периодически давал жару на татами и в тире. Но всё-таки не каждый раз, потому и третье место.

Вскоре к нашему образованию добавили ещё один предмет, и поначалу он вызвал у нас очень скептическую реакцию. Нужно было видеть наши рожи, когда нас завели в аудиторию. Она состояла из эдаких туалетных столиков, за которыми девочки наносят на лицо боевой раскрас. На самих столах располагались всевозможные наборы косметики, начиная от туши для ресниц и заканчивая профессиональным гримом.

— Это что? Нас будут учить губы красить? — не выдержал кто-то из класса.

Шутки посыпались одна за другой, а хохот стоял такой, что зеркала содрогались. Но весь наш юмор улетучился, когда в кабинет вошла учительница. Точнее, нас заставили так думать. Её объёмная фигура вибрировала от каждого шага, будто состояла из желе. Отвратительная бородавка на щеке с торчащими в разные стороны волосами приковывала взгляд, чем отводила внимание от всего остального. Жидкие сальные волосы, кое-как прилизанные набок... В общем, крайне отвратительная мадам.

— Так, а ну быстро сели по местам! — не менее противным, скрипучим голосом произнесла она.

А когда мы наконец успокоились и обратили своё внимание на учителя, началось волшебство. Стоящее перед нами чудовище вдруг начало раздеваться. Мы сперва даже глазам своим не поверили, когда она ухватила себя за подол платья и принялась стягивать его через голову. Но уже в следующую секунду до нас начало доходить, что под одеждой скрывалась даже не женщина. Затем настал черёд грима и парика. Не прошло и пяти минут, как мы, открыв рты, лицезрели перед собой майора Михеева. Пожалуй, лучшую демонстрацию сложно было бы придумать.

— Итак, как вы уже наверняка догадались, в нашу программу включён новый предмет, посвящённый внешней маскировке. Смена внешности в вашей будущей профессии, пожалуй, самое важное. Как я вам уже говорил на уроках огневой подготовки: «Если агент вашего уровня взялся за оружие — он уже проиграл». Да, Ульянов...

Все обернулись на старосту.

— Простите, но какой смысл в смене внешности, если любой паспортный контроль без проблем считает наш личный ай-ди с визора?

— А этот вопрос вам следует адресовать технику из вашей команды, — вежливо улыбнулся Михеев. — Он, конечно, правильный, но, как вы уже догадались, в нашем мире нет ничего невозможного. И даже подделка документов — вполне доступная процедура, если вы занимаетесь ей не самостоятельно, а работаете на систему. Я удовлетворил ваше любопытство, Дмитрий?

— Так точно.

— А теперь перейдем к теории. Больше всего на внешность влияют зубы. Порой достаточно изменить прикус, чтобы стать другим человеком. Всё остальное уже мелочи, которые лишь подчеркнут выбранный вами образ. Но гораздо более важно, чем даже самый качественный грим, ваше поведение и психологический портрет. Выдуманный вами герой должен не просто иметь другую внешность и голос, он обязан иначе ходить, жестикулировать, реагировать на раздражители. Например: то, что для вас является смешным, у вашего героя должно вызывать негодование. Если реальный вы любите кошек, то ваш герой должен обожать ящериц. Прежде чем нанести грим на лицо, вы обязаны тщательно продумать каждую деталь того персонажа, которого собираетесь сыграть. Характер, любимые и нелюбимые вещи, кино, музыка — всё. Вплоть до того, каким могло быть его детство и как оно повлияло на его взрослую жизнь. Прошу относиться к данному предмету с максимальной серьёзностью. От этого напрямую зависит успех всей вашей дальнейшей работы. И ещё момент: те, кто не сдадут экзамен, будут отчислены и переведены в регулярные войска ШОК. Надеюсь, понятно.

— Так точно! — в едином порыве прогремел класс.

Шутить на тему помады больше никому не хотелось. Такого сурового подхода у нас не было ни в одном из предметов. Мы легко могли завалить стрельбу и даже рукопашку, и никто бы нас за это не отчислил.

Майор ещё долго рассказывал о различных методах изменения внешности. О ярких пятнах в одежде, которую в одну секунду можно скинуть, превратившись в типичную серую массу. Здесь он как раз продемонстрировал ту самую бородавку, назвав её акцентом отвращения. И был прав, ведь за ней мы даже не заметили, что на лице майора не было дополнительного грима. Да, возможно, к концу урока мы бы почуяли неладное, но первичное внимание она точно отвлекла идеально.

Затем мы долго и упорно пытались изменить разрез глаз при помощи кусочка пластыря телесного цвета и тонального крема, который можно достать в любом магазине косметики. Майор специально настоял, чтобы мы попробовали изменить внешность при помощи легкодоступного средства.

И точно так же, как и на занятиях по стрельбе, Михеев никого не оставил наедине с собой. Вначале он показал, каким образом мы должны клеить пластырь, чтобы он не влиял на мимику, а только изменял черты. Затем лично подошёл к каждому и объяснил, куда смотреть, на что обращать внимание и как правильно определить такие места на лице.

А пока мы пыхтели, пытаясь повторить то, что у майора вышло лёгким движением руки, он рассказывал нам о том, насколько это древняя наука. Когда и при каких обстоятельствах она зародилась. О том, как она веками шлифовалась, доводясь до совершенства, и что важна любая деталь, в особенности — соблюдение симметрии.

Я слушал майора и впервые за долгое время чувствовал нечто похожее на азарт. Не тот, что охватывает перед боем, когда кровь закипает от адреналина, а другой, холодный, расчётливый. Тот, что заставляет мозг работать быстрее.

Маскировка. Изменение внешности. Наука, которую веками шлифовали шпионы, диверсанты и агенты всех мастей. Я приклеивал пластырь на веко, стараясь изменить разрез глаз, и думал: ведь это именно то, чего мне не хватало. Боевой интерфейс, скорость, сила... Всё это делало меня опасным противником, не более. Но каким бы крутым я ни был, при этом всё равно остаюсь заметным. А значит, меня можно вычислить, отследить, поймать. Тот же, кого невозможно узнать — неуязвим. В здание можно войти одним человеком, выйти совсем другим, а в космопорт явиться третьим. И никто, никогда в жизни не свяжет этих троих и не отследит до реального человека. Того, кто скрывался под гримом.

Раньше я полагался только на свои физические возможности: на кулаки, на реакцию, на умение просчитывать противника. Но здесь, на «Монолите», из нас готовили не просто бойцов, а настоящих агентов. Тех, кто может проникнуть куда угодно и выйти незамеченными. Тех, для кого оружие последний аргумент, в то время как основной — скрытность и тишина.

Я вспомнил инженера «Рудкоффа». Он ведь тоже был агентом. Он годами работал под прикрытием, и никто не догадывался, кто он на самом деле. Если бы не его излишняя самоуверенность, мы бы никогда его не раскрыли. Впрочем, не исключено, что ему просто отдали такой приказ. Вряд ли он стал бы действовать столь нагло по собственной инициативе. А если бы я владел этой наукой тогда? Если бы я мог изменять внешность и становиться другим человеком? Возможно, всё сложилось бы иначе.

Я невольно покосился на Карину, моего главного соперника в классе. Она работала молча, сосредоточенно, и её движения были точны, как в бою. Пластырь лёг идеально, тональный крем скрыл границы, и через десять минут перед зеркалом сидела не Карина Ибрагимова, а какая-то незнакомая девушка с раскосыми глазами и изменившимся овалом лица. Она поймала мой взгляд и чуть заметно улыбнулась, мол: смотри, Грех, я тоже кое-что умею. Ну, ей легче, ведь она девчонка и уже пользовалась косметикой.

Да, этот предмет определённо стоит того, чтобы относиться к нему серьёзно. Возможно, даже серьёзнее, чем к стрельбе. Потому что пуля убивает один раз. А правильная маскировка позволяет избежать сотни перестрелок.

Я поправил пластырь на веке и снова посмотрел в зеркало. Оттуда на меня глядел кто-то другой. Пока получалось ещё криво и косо, но получше, чем у многих из класса. Интересно, сколько времени понадобится, чтобы этот «кто-то» стал убедительным? Чтобы он смог ходить, говорить, смеяться… и никто бы не заподозрил, что под маской скрывается Грех?

— Горячев, — голос Михеева вырвал меня из размышлений, — у тебя пластырь отклеился. Переделать!

— Есть, — ответил я и снова потянулся к упаковке и ножницам.