Исповедь смертного греха 2

С обеда явился Мишка. Довольный, как слон. Естественно, что мы тут же его облепили и засыпали вопросами.

— Ну как ты? — первым делом спросил я.

— Что там с тобой делали? — выпалила Дашка, зачем-то ощупывая приятеля.

— Ну ты чё так долго? — Санёк пихнул друга локтем.

— Да тихо вы! Налетели. — Он слегка отстранился, бережно баюкая правую руку в новой фиксирующей шине. — Операцию делали.

— Операцию? Какую? — удивлённо выпучила глаза подруга. — С тобой что-то не так?

— Да хватит уже щипаться! — нахмурился он и отстранился от Дашки. — Всё со мной так. Просто локоть отремонтировали. Прикиньте: они из меня кровь взяли и на её основе целый сустав на принтере напечатали. Мой собственный, такой, как и должен быть. Потом руку разрезали, старый спилили и на его место новый вставили.

— Какой ужас! — Дашка прижала ладошки ко рту. — Болит?

— Нет, я под уколами сейчас, — покачал головой он. — Мне какой-то новый препарат дают, для ускоренного заживления. Сказали, что через неделю буду уже в строю.

— Это же офигеть не встать! — обрадовался Санёк и приложил приятеля ладонью по спине.

— Да тихо ты, слоняра, не тряси меня! — возмутился Косой. — Вдруг что-нибудь отвалится. А ещё мне новый имплант поставили, на глаза который. Я теперь могу выводить два разных интерфейса...

— Взвод, стройся! — рявкнул староста, и мы быстро встали в одну шеренгу.

В помещение вошёл очередной офицер. На этот раз нам выделили аж целого майора. Так он нам и представился:

— Здравия желаю, товарищи курсанты, — спокойным голосом произнёс он. — Моя фамилия Михеев, для вас я — Александр Петрович или просто: товарищ майор.

— Здравия желаю, товарищ майор! — прогавкал наш взвод.

— Я буду вести у вас предмет «Огневая подготовка». Здесь вы изучите все виды стрелкового оружия, начиная от пистолета и заканчивая станковым пулемётом. Более тяжёлое вооружение уже прерогатива специальных войск. Но уверяю, вам и этого хватит. Итак, сегодня у нас теоретическая часть. Ну а в конце, мы всё же немного поработаем с пистолетами. У кого-нибудь есть опыт обращения с огнестрельным оружием?

На всякий случай я поднял руку. Не сказать, что у меня этот опыт богатый, но две пули я всё-таки выпустил, а значит, он имеется. Кроме меня, руку подняла Карина, чему я, в общем-то, не удивился.

— Ясно, — кивнул майор. — Посмотрим, что вы умеете. Итак, приступим: на конец третьего тысячелетия самым эффективным оружием всё ещё остаётся огнестрел. Да, оно претерпело множество изменений и усовершенствований с момента своего создания, но одно осталось неизменным: это патрон. Он состоит...

А дальше пошла теория с наглядными изображениями в виде голограмм, где в коротких видео, под монотонный голос майора, нам объясняли действие патронов, траекторию полёта пуль и так далее. Также майор рассказал и о других видах современного оружия: лазерные винтовки, плазменные и даже эдакой модификации огнестрела, которая работала на газовой смеси. То есть патроны там как таковые отсутствовали, что увеличивало ёмкость магазина. Однако энергия у таких пуль была слабовата и подобное оружие использовалось только для ближнего боя. Но в целом принцип действия оставался тем же. В специальную камеру поступала смесь газов, которая воспламенялась холодной искрой. Происходил микровзрыв, он-то и выталкивал из ствола пулю. Однако широкого применения данный вид оружия не нашёл.

Лазерные винтовки, несмотря на свою современность, тоже не пользовались популярностью. Во-первых, любая зеркальная поверхность уже считалась отличной защитой. А во-вторых, мощный луч мгновенно демаскировал огневую позицию. Плазменное оружие было слишком громоздким и тяжёлым, хотя и имело огромную убойную силу. Увы, но на данный момент свести эти показатели хотя бы к характеристикам огнестрела пока не удалось. Поэтому оружие двадцать первого века всё ещё считалось оптимальным.

Вводная лекция заняла примерно час, а затем началось самое интересное. Нас подвели к рубежу, каждому выдали по штатному пистолету, очки, наушники и по пятьдесят патронов. Минут пятнадцать мы всухую щёлкали курками, привыкая к весу и правильному хвату. Затем набивали и опустошали магазины. И только потом перешли к практике.

Под чутким руководством майора Михеева мы по очереди выпускали магазин в бумажную мишень, а инструктор периодически поправлял нам хват и давал советы.

— Ибрагимова, молодец, — похвалил Карину он. — Ствол держишь уверенно. Продолжай упражнение.

— Замотаев, ну что ты крючок дёргаешь, будто он сто килограммов весит? Нажимай на него... Да не всей рукой, одним пальцем. Вот так, смотри. Понял?

— Горячев, ну как так-то? Ты же говорил, что уже стрелял? Расслабь руку, никуда он не убежит. Не нужно бороться с отдачей, пусть прыгает. Вот так, молодец.

— Господи, Пересветова, ну и зачем ты глаза закрываешь? Он тебя не укусит. Понимаю, что громко, но глаза нужно держать открытыми, иначе в бою ты кого-нибудь своего пристрелишь.

И так майор уделил время каждому курсанту. Досталось даже нашему старосте, Димону. В итоге из всей группы отличилась только Карина, за что и получила первую оценку отлично. Всем остальным майор поставил неуд.

Следом мы отправились в спортивный зал и до ужина махали руками и ногами, отрабатывая приёмы. Затем ужин и два часа свободного времени, чтобы сделать домашнее задание по общеобразовательным предметам. В конце — построение, оценка результатов прошедшего дня и ещё пара часов свободного времени, перед отбоем.

В таком графике пролетела неделя, за ней — ещё одна. Дни сменяли друг друга, и в рутине учёбы время летело незаметно.

Первую неделю тело привыкало к гравитации. Потихоньку я начал возвращаться к своим нормативам. Отжимания и подтягивания уже шли не втрое хуже, а только вдвое. Санёк под чутким руководством Карины потихоньку втягивался в рукопашку. Она продолжала с ним возиться, и у него даже начало получаться что-то похожее на боксёрскую двойку. Дашка мучилась на физухе, но вывозила за счёт упрямства. Вскоре вернулся в строй Мишка. С новой рукой и новым глазным имплантом. Теперь он мог одновременно смотреть в интерфейс визора и следить за происходящим вокруг. Его сразу перевели в группу механиков, и он пропадал там часами, возвращаясь с горящими глазами и перепачканными машинным маслом пальцами.

На вторую неделю наконец-то случилось то самое распределение по специальностям, о котором нам твердили на каждом занятии. Нашу группу растаскивали по разным корпусам: Мишка ушёл в инженерный, Дашка в технический, Санёк — в аналитический. Я остался в общевойсковом потоке, где готовили универсалов. Мы всё ещё пересекались на общих предметах и за ужином, но теперь у каждого появилась своя программа, свои инструкторы, свои нормативы.

Третья неделя принесла внезапный сюрприз. Нас впервые вывели за периметр. Недалеко, всего на километр и под прикрытием двух броневиков и звена дронов. Мы отрабатывали передвижение в лесу. Он оказался ещё более чуждым, чем я думал: мох под ногами пружинил и проминался, обнажая полости с водой, деревья скрипели, а местная живность, мелкие твари вроде шестилапых ящериц, разбегалась при нашем приближении. Один раз вдалеке что-то взревело, и турели на броневиках развернулись в ту сторону, но обошлось. Я впервые почувствовал, что такое настоящий боевой выезд, пусть и учебный.

Дни слились в однообразный, но чётко выверенный ритм. Подъём, физподготовка, завтрак, общие предметы, профессиональная подготовка, обед, рукопашка или стрельбы, ужин, домашние задания, построение, отбой. Я перестал считать дни, они потекли мимо, как вода в реке за периметром. Мои результаты росли медленно, но верно. Карина по-прежнему была недосягаема, но теперь я хотя бы видел её движения, а не просто пропускал удары. Санёк впервые на стрельбах, выбил «удовлетворительно», и для него это был прорыв. Дашка написала какую-то программу, которую похвалил даже майор Михеев. Мишка в своём инженерном корпусе собрал действующую модель разведывательного дрона и пообещал, что к концу месяца тот полетит.

Жизнь на «Монолите» стала привычной. Мы больше не были новичками, становясь настоящими курсантами не только на деле, но и в душе.

К концу четвёртой недели нас собрали в малом зале для брифингов. Но не весь взвод, а только нашу группу: я, Санёк, Дашка, Мишка. Ах да, с нами ещё была Карина, которая вошла последней и молча села с краю. Кроме неё, в зале были ещё трое курсантов из других взводов. Я их видел раньше, но не знал по именам.

Перед нами стояли трое: полковник Исаев, майор Михеев и незнакомый человек в белом халате, то ли какой-то медик, то ли учёный. На базе их было довольно много, притом как одних, так и других. Но никто даже близко не понимал, чем они здесь занимаются. К тому же мы постоянно путали их принадлежности к одной из профессий.

— Ну что, волчата, — начал Исаев без предисловий. — Месяц вы отбегали, пришла пора объяснить, зачем вы здесь на самом деле.

Он обвёл нас взглядом и остановился на мне.

— Вы думаете, что «Монолит» — это просто тренировочная база. Физическая подготовка, стрельбы, рукопашка и всё такое. И да, в чём-то вы правы. Однако здесь мы также отбираем кандидатов для другой программы. Так сказать, готовим элиту. Вы прошли первый этап ещё в интернате. Сейчас вы проходите второй — адаптацию. Ваши тела привыкают к гравитации, наставники оценивают ваши пределы. Но главное начнётся через три дня.

Исаев кивнул учёному (всё-таки это был он), и тот вывел на голографический экран схему человеческого тела. Оно было полупрозрачным, а внутри россыпью светящихся точек пульсировали какие-то микроскопические объекты. Тысячи. Десятки тысяч, может быть, даже миллионы. В иных местах они образовывали целые скопления, будто крохотные галактики внутри живого организма.

— Это наниты, — произнёс яйцеголовый сухим, бесцветным голосом. — Микроскопические устройства, которые будут введены в ваш организм. В мозг, в мышцы, в костную ткань, в позвоночный столб и так далее. Они изменят вас.

Он переключил схему. Теперь на экране было два силуэта: обычный человек и модифицированный. Второй двигался быстрее. Его мышцы сокращались с большей амплитудой, кости выдерживали нагрузку, которая для первого явно стала бы смертельной или невыносимой.

— Наниты усиливают передачу нервных импульсов. Увеличивают плотность костной ткани. Повышают скорость сокращения мышечных волокон. Ускоряют реакцию. После полного курса модификаций вы станете быстрее, сильнее и выносливее любого обычного человека. Но это не бесплатно.

Он замолчал, и тишину заполнил голос Исаева.

— Процедура опасна. Ваш организм будет сопротивляться. Чтобы подавить иммунную систему и исключить отторжение, вас посадят на препараты, такие же, как дают при пересадке органов. Но даже с ними гарантии нет. Статистика такова: пятеро из десяти не переживают первую фазу. Ещё несколько отсеивается на второй. В итоге из десяти человек, прошедших полный курс, остаётся двое.

Исаев прошёлся перед строем, заглядывая каждому в глаза.

— Но так было только на первых этапах испытаний. Сейчас мы уже смогли собрать статистику и примерно понимаем, чего ожидать. Не просто так данная процедура проводится на детях вашего возраста. К этому моменту ваши тела уже перестают быть хрупкими, а усиленный метаболизм и гормональные изменения позволяют лучше прижиться инородным телам. Однако я хочу, чтобы вы понимали: риск всё ещё остаётся, а сама процедура может быть очень болезненной.

Исаев замолчал и ещё раз обвёл нас серьёзным взглядом, на некоторое время задерживая его на каждом.

— Вы можете отказаться. Сейчас. Никто не будет вас держать. Отказников переводят в обычные части, и вы будете служить, как все. Но если вы соглашаетесь, обратной дороги нет. Вы станете лучшими из лучших. Или умрёте, пытаясь ими стать. — Исаев замер напротив меня и некоторое время сверлил меня пристальным взглядом, как бы намекая, на кого именно он делает ставку. — Горячев, так уж вышло, что ты единственный из всех, кто уже обладает группой. Негласно твои друзья уже определили тебя как лидера. Что скажешь? По силам тебе такое решение?

Я посмотрел на своих. Санёк был бледен, но глаза горели. Дашка сжимала край стола так, что побелели пальцы. Мишка, наоборот, сидел спокойный. Он уже прошёл через операцию, к тому же не через одну, и его было не напугать. Карина смотрела прямо перед собой, и в её взгляде не было ни тени сомнения. Впрочем, к моей команде она отношения не имела. И как я понял, она уже через это прошла.

— Мы согласны, — выдохнул я.

Исаев кивнул. Без улыбки, без одобрения — просто принял к сведению, как данность.

— Я не сомневался, — выдержав небольшую паузу, произнёс он. — Михаил Сергеевич, готовьте лабораторию, они в вашем распоряжении.

С этими словами Исаев развернулся на пятках и, чеканя шаг, покинул аудиторию. Михеев немного задержался, осмотрел нас и, сжав кулак, одобрительно им тряхнул. А затем поспешил за полковником.

Михаил Сергеевич дождался, когда военной руководство выйдет, и приступил к более подробной лекции на тему, что нас ожидает. Он долго рассказывал нам о свойствах крохотных роботов, о принципе их работы и часто сыпал терминами, значения которых никто из нас не понимал. Честно говоря, мне было совершенно наплевать на всю эту чушь, однако кое-что важное в его словах всё-таки проскочило.

— Я хочу, чтобы вы поняли, — с нажимом повторил он, — наниты не сделают вас суперлюдьми. Никто из вас не сможет двигать предметы силой мысли или извергать огненные шары из рук. Даже для того, чтобы стать сильнее и быстрее, вам придется много работать, чтобы обучить наниты. Ботам необходимо понять ваш физический предел, привыкнуть к вашему поведению и биомеханике. Чем больше вы будете себя нагружать, тем лучше наниты справятся со своей задачей. Вопросы?

Вопросов у нас не было. Мы и эту информацию будем переваривать пару дней. А вот потом, скорее всего, их появится очень много.

Закончив с лекцией, нас перевели в сектор исследований, и наш привычный ритм жизни моментально изменился. Нет, мы всё так же оставались загружены по самые уши, но теперь это были не тренировки, а полноценное медицинское обследование. И это притом, что на момент поступления нас уже изучили в капсулах вплоть до молекул.

Три дня пролетели как один бесконечный, изматывающий марафон. Нас больше не гоняли на плацу и не ставили к стрелковому рубежу. Вместо этого мы переехали в исследовательский сектор. Стерильный лабиринт из белых коридоров, прозрачных боксов и помещений, напичканных аппаратурой, о назначении которой я мог только догадываться.

Исследовательский сектор располагался на два уровня ниже основного корпуса базы, и воздух здесь был другим: каким-то сухим, холодным, пахнущим антисептиком и озоном от работающих приборов. Нас разместили в отдельных каютах, больше похожих на больничные палаты, и с раннего утра до позднего вечера гоняли по тестам.

Первым делом — изучение физических возможностей. Это было похоже на продвинутую версию школьных нормативов, только с кучей датчиков, приклеенных к телу. Нас подключали к аппаратуре, опутывали проводами и заставляли работать на пределе.

Беговая дорожка снимала показатели сердечного ритма, потребления кислорода и скорости восстановления пульса после пиковой нагрузки.

Я выжал из себя максимум и, кажется, даже смог удивить лаборантов. Для человека, выросшего при двух G, бег в привычной гравитации был почти комфортным. Санёк пыхтел, но держался. Дашка сошла с дорожки первой. Её пульс зашкалил, и медики остановили тест. Подруга сразу начала переживать, но её успокоили, сказав, что результаты тестов никак не повлияют на ход программы. Мол, им нужны только точные данные — и всё.

Следом был велотренажёр. Здесь измеряли взрывную силу ног и выносливость. В общем, крути педали, пока не упадёшь, а тем временем аппаратура фиксировала каждый ватт мощности. Я дошёл до двадцати минут, прежде чем мышцы начали отказывать. Мишка с его новой рукой крутил осторожно, но упрямо. Он всё ещё берёг правую, хотя сустав, по его словам, работал идеально и неудобств не доставлял.

Турник и отжимания снимали показатели силы верхней части тела. Подтягивания с утяжелением, подтягивания на скорость, подтягивания до отказа. Отжимания на ладонях, на кулаках, на пальцах. Всё фиксировалось, всё заносилось в базу данных. Между упражнениями у нас брали кровь, которую проверяли на уровень лактата, гормоны, скорость свёртываемости и что-то ещё. Половину из того, что перечислил медик, я даже не понял, не то что запомнил.

Отдельный блок — реакция на препараты. Нам вводили микродозы каких-то веществ и смотрели, как организм реагирует. Кожа краснела или бледнела, пульс учащался или замедлялся, зрачки расширялись или сужались. Один раз Саньку вкололи что-то, от чего его стошнило, и он пролежал час в боксе под капельницей. Медик сказал: «Ничего страшного, обычная реакция». Я запомнил это «обычная», но промолчал.

Тесты на аллергию проводили сериями: на внутреннюю сторону предплечья наносили крохотные царапины и вводили аллергены. Кожа воспалялась и зудела, но нас сразу предупредили: чесать нельзя, иначе результаты будут недействительны и всё придётся повторять сначала.

Пожалуй, эта часть была самой сложной. Жаль, никто не снимал показатели силы воли, а уж мне пришлось напрягать её по полной, чтобы не разодрать предплечье ногтями в кровь.

Дашка оказалась аллергиком на какой-то синтетический белок, после нанесения которого у неё моментально вздулся волдырь. Медики засуетились, делая пометки в планшетах, и дали ей антигистаминный препарат. Мишка, наоборот, прошёл все пробы чисто. Его организм, похоже, принимал всё. Впрочем, как и мой. Да и Санёк прошёл эту процедуру без происшествий.

Психологические тесты были самыми выматывающими. Нас часами держали перед экранами, показывая картинки, которые нужно было классифицировать, и задавали вопросы, на которые не было правильных ответов.

«Что вы видите на этом изображении?», «Что вы почувствовали, когда вас ударили?», «Представьте, что ваш товарищ ранен, а вы не можете ему помочь. Ваши действия?»

Я отвечал сухо, коротко, стараясь не выдать того, что на самом деле думаю. Но как выяснилось впоследствии, делал это совершенно напрасно. Обмануть систему не вышло, даже близко. Санёк, наоборот, разговорился. Ну да, он же был в своей стихии, для него любой тест — возможность поболтать. Дашка замкнулась и отвечала кратко. Мишка вообще пару раз психанул, но в итоге всё выдержал.

Отдельно проверяли реакцию на сенсорную депривацию. Нас помещали в капсулу, где не было ни звука, ни света, и фиксировали, как долго мы продержимся без паники. Я провёл внутри два часа и, кажется, даже задремал. Карина, как потом выяснилось, продержалась почти три. Мишка снова отличился. Его вытащили через сорок минут. Он начал разговаривать сам с собой, а датчики зафиксировали скачок тревожности.

Были ещё тесты на координацию: пройти по узкой балке, поймать падающий предмет, увернуться от внезапно вылетающего манекена. Мы ловили какие-то палки, которые срывались со стойки в хаотичном порядке.

Потом пошли тесты на память, где нужно было запомнить последовательность из двадцати символов и воспроизвести её через час. При этом весь этот час мы тоже были заняты какой-то очередной проверкой. Тесты на боль: когда к предплечью прикладывали нагревающийся элемент и просили терпеть. Я стиснул зубы и держался, пока кожа не начала пузыриться. Медик кивнул и что-то записал.

Последним этапом стала проверка совместимости с нанитами. У нас взяли образцы тканей, крохотный кусочек мышцы из бедра под местным наркозом, и поместили в питательную среду, куда затем ввели пробную партию нанитов. И уже по итогам результатов этого теста определялась первая партия нанитов, которую будут вводить в наше тело.

Когда третий день подошёл к концу, нас вернули в каюты и велели отдыхать. Завтра должна начаться первая фаза.

Я лежал на койке и смотрел в белый потолок, перебирая в памяти всё, что с нами делали. Тело гудело от усталости, но мысли были ясными. Мы прошли все тесты, и теперь осталось последнее, но не по важности: пережить завтрашнюю процедуру. И как я ни старался внешне оставаться спокойным, внутри у меня всё бурлило. Страх смешивался с желанием «поскорее бы всё началось».

Немало я переживал и за друзей, особенно за Дашку. Из всех нас она оказалась самой слабой, что, в общем-то, не удивительно, ведь она девчонка. Однако где-то в глубине души я верил, что все из нас переживут процедуру и мы сможем стать той самой элитой, оправдаем ожидания полковника Исаева. Ведь это означало, что мы точно перейдём на новый уровень жизни и больше никогда не вернёмся к жалкому существованию где-нибудь в шахтах, на богом забытой планете.

Глава 3

Глава 3.

Новый я

Я проснулся буквально за мгновение до того, как дверь в мою палату с тихим шелестом открылась. Под потолком вспыхнул яркий свет, который больно резанул по глазам. Я прищурился и прикрыл их рукой.

— Пора, — раздался чей-то голос.

Я поднялся рывком и некоторое время сидел, привыкая к свету и собирая мысли в кучу. За мной пришли двое. Лица каменные, совсем без эмоций, словно я какая-то тумбочка, которую им приказали перенести в соседний блок. Ну а чего ещё я от них ждал? Участия? Вопросов по типу: как ты, братан?

Поднявшись с койки, я натянул комбинезон и отправился вслед за санитарами. Мы прошли по узкому коридору практически в самый конец лаборатории. В этой части я был впервые.

У двери меня уже ожидал Михаил Сергеевич. Он, точно так же мазнул по мне безразличным взглядом и приложил ключ-карту к замку. Однако двери не открылись. Вместо этого из стены выехала панель сканера. Учёный приложил к ней ладонь, затем прижался лицом и забегал пальцами по цифровой панели. Я молча наблюдал за процедурой, в глубине души поражаясь серьёзности системы безопасности.

Наконец, когда все процедуры были завершены, тяжёлые створки разошлись в стороны, пропуская нас в святая святых базы «Монолит».

Изнутри пахнуло холодом. В коридоре тоже было не жарко, но там, куда меня привели, температура вряд ли превышала пятнадцать градусов. Не смертельно, конечно, но и приятного мало.

Сама лаборатория выглядела ровно так же, как и все предыдущие. Капсула посередине, куча каких-то приборов вокруг, пучки проводов на полу. В помещении уже суетились люди в халатах.

В дальнем углу сидел в кресле полковник Исаев. Он посмотрел на меня и едва заметно кивнул. Однако в его взгляде я не заметил какого-либо участия к моей судьбе. Он оставался холодным и... лишь небольшая толика любопытства проскочила в глубине его глаз. А может, это просто я хотел уловить в нём хоть что-нибудь человеческое.

Я старался держаться, но меня переполняли эмоции. Не возьмусь даже сказать, какие именно, настолько много их было.

— Раздевайся и ложись. — Михаил Сергеевич кивнул в сторону капсулы.

— Совсем? — уточнил я.

— Трусы можно оставить, — с сухой, дежурной улыбкой ответил он.

Я скинул комбинезон и улёгся в ледяное ложе капсулы. По спине тут же пробежал табун мурашек, и я поспешил расслабиться, чтобы не начать выбивать чечётку зубами. Повинуясь жестам и командам учёного, ко мне подскочили два лаборанта и широкими ремнями принялись фиксировать моё тело в капсуле.

— Не волнуйтесь, Константин, это для вашей же безопасности, — произнёс Михаил Сергеевич, возникнув над моим лицом, будто чёртик из табакерки. В руках он держал автоматический инъектор. — Это препарат для подавления иммунитета и лёгкое седативное. Будет больно, но ты должен терпеть. Сегодня у нас первый этап, но он самый сложный. Мы введём тебе первый рой нанитов в мозг и позвоночный столб. Если всё пройдёт нормально, увидимся через месяц, на повторной процедуре. Ну что, готов к обновлению?

Я молча кивнул. Говорить не хотелось. Хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось. Да и вряд ли Михаилу Сергеевичу так уж требовалось моё устное подтверждение. Он и на кивок-то мой внимания не обратил. Ткнул инъектором в мою шею и принялся вешать какие-то датчики на лоб. Один из лаборантов грубо вставил в мою вену катетер, даже не озаботившись предупредить. Да и вообще, складывалось ощущение, что они работают не с живым человеком, а с манекеном.

— Ну, приступим. — Михаил Сергеевич азартно потёр ладони, и, пожалуй, это была первая настоящая эмоция.

На мне закрепили последний датчик, кто-то из лаборантов доложил о том, что все показатели в пределах нормы, а затем звуки отрезало. Кто-то подошёл и просто опустил крышку капсулы, даже не удостоив меня взглядом.

Я лежал в тишине, слыша только собственное дыхание и глухое бормотание голосов за пределами капсулы. Через какое-то время к этим звукам подключился тихий гул вентиляторов, и дышать стало немного легче. Ложе под спиной зашевелилось, подстраиваясь под фигуру. Что-то зажужжало и ремни натянулись, жёстко фиксируя моё тело. Я не то что пошевелиться, дышать мог с трудом. Не знаю почему, но мне вдруг стало страшно. По-настоящему страшно. Сердце заколотилось, будто собиралось пробить рёбра и выскочить из груди.