В сердце так много созвездий

В сердце так много созвездий. Сборник прозы и поэзии, посвящённый 140-летию Н. Гумилёва

Составитель Валерия Богданова

© Издательство «Четыре», 2026

Борис Алексеев

Москвич. Окончил МИФИ. Работал в Институте атомной энергии имени И. В. Курчатова. Оставил физику и посвятил себя изобразительному искусству. Вступил в Московский союз художников (МСХ) как иконописец. За работы по росписи храмов награждён орденами Русской православной церкви – преподобного Сергия Радонежского (III ст.) и преподобного Андрея Рублёва. В 2017 году принят в Московскую городскую организацию Союза писателей России (МГО СПР). В 2020 году награждён званием «Заслуженный писатель МГО Союза писателей России» и медалью МГО СПР «За мастерство и подвижничество во благо русской литературы».

Из цикла «Небесные хроники»

Срок жизни

Я, как травник, житейские датысобираю на дальних угодьях,их с сухими слезами смешиваюи настаиваю, как снадобье!..…Гумилёв Николай Степанович,замечательный русский поэт,был расстрелян под некоей Бернгáрдовкойтридцати пяти от роду лет.Мандельштам Осип Эмильевичсочинял на обрывках страниц,а потом в сорок семь как выдохнул,брызнув кровью закатных зарниц.Жизни срок исчисляя по копоти(год за годом – не счистить уже),я готов поделиться опытом,как глотать секунды-драже!Но к чему увеличивать сроки?Мир жесток – а талант раним.И добавленных дней жестокостьотрицается им самим.Оттого и живут «по-соседски»,поделив в коммуналке клозет,гениальные малолеткии пустые хранители лет.

Смерть Николая Гумилёва

Признак мудреца – великодушное забвенье!

Лопе де ВегаГумилёва читаю, как пью,и не надо вина.Золотистая речьрассыпается жемчугом моря.Припадаю к источнику,фыркаю, жмурю глазаИ на миг забываю,что пью послесловие горя.Горе входит, как тень,и неспешно ложится у ног.Оно трогает кожуи лижет случайные мысли.Господин Гумилёв,Вы подáли смертельный урок,Накормив эту тварьиз златой Николаевской миски!..…Его вывели утром.Был август, и падали звёзды.Вертухаи зевали,патрон досылая в размер.Он стрелкам по глазамполоснул огоньком папиросыИ шепнул что-то смертина свой, на гусарский манер.Заворочалось небо,но утром чудес не бывает.Спохватился старшой:«Р-равняйсь, целься в грудь, не жалеть!»Гад последний сказал:«Мало кто так умирает!»И рванул за подолприсмиревшую барыню Смерть.

Два стихотворения памяти Осипа Мандельштама

Гений наивен,

потому что мысли его божественны.

Ф. ШиллерБезумна мудрость пред соблазном.Потерь невидимый черёдУж предстоит, а ей лишь важноРаздумий не нарушить ход.Глаза полны лучистой влаги,Всё к лучшему, беспечный друг!А «друг» уж подписал бумаги,Кнутом гарцуя в ставнях рук.Склонилась жизнь пред мыслью чýдной,О бренном теле дела нет.И вот уж под ударом курдаЧертёж объемлет Архимед.Прощайте, милый грек-строитель,Ваш труд оправдан и спасён,И мудрость – снова победитель!…Нас погружают в сладкий сонУма беспечные соблазны.Потерь предвидимый черёдПриимут те, которым важноРаздумий не нарушить ход!

«Как лист бумаги подержанной…»

Как лист бумаги подержанной,Брошенной в ноги времени,Творил Мандельштам поверженныйНочами, не чувствуя бремени.Детишкам напишет бáечкуИль с Пушкиным в рифме сложится.Днём – денег только на маечку,А ночью – пи́шется, мнóжится!..Окно. Просыпаться не хочется.Солнце – стальное лезвие.Полýночное одиночествоПолуденного любезнее.Осип, не бойтесь света!Давайте чинить начáла,Детишек страны советовБросать в стихотворные чаны.В кипящее Слово Божие!В будущее без зла!Осип ответил глухо:«Чаны пусты – сухо,Пóвсюду дна – зола…»* * *Зарево Владивостока.Тиф, пересылочный тракт.Тихо скончался Осип,Гений, гордец, чудак.

М. И. Цветаева. 1940 год, одна из последних фотографий…

Кто не спускался в глубину унижения, не сгорал в огне страданий

и не заглядывал в лицо смерти, тот не знает многих тайн бытия

и не уразумел ещё истинного смысла собственной жизни.

Митр. Анастасий (Грибановский)Сколь наши домыслы причастныК свершённой гибели земной?Вот правым глазом, взором яснымМарина воскрешает стройБеспечной королевы звука.Она вдали, она над всеми!Так смотрит девочка из тениНа крепкую мужскую руку.А левый глаз – беды соринка,Груз вéковый прожи́тых лет.Увы, не расточит слезинкиФотографический портрет.Уж тень Елабуги припалаК руке злодейской, и злодейВзалкáл и следует за Ней,Он приготовил смерти жало!Два разных глаза, два крыла…Подуло к полночи прохладой.Она очнулась и ушла.Елабуга, будь ты неладна!Я мог её остановить,Отнять верёвку, выждать время,Забыв о том, что русский генийСвободен бытьили не быть.

Памяти Андрея Вознесенского

То ли цыкнула мать над шалостьюИ нахмурилась от усталости,То ли корень прирос к окончанию,То ли скрыпнули створы Татьянины,То ли Богу шепнула уродица:«Отче, родинка выпала с Родины!Но заплакала церковь МценскаяНад головушкой Вознесенского.Аве, Оза…»

Памяти Беллы Ахмадулиной

Величие – и в смерти деликатно.

Б. Ахмадулина «Вишнёвый сад»Говорят, в Каппадокии храмыОседают. И каждый годПрорастают земные курганыВ отломившийся неба свод.Неужели в земных сочлененияхРоль подпружная невелика,И от времени стихотворениеГибнет так же, как фреска та?Вознесенский, поэт эпический,Форм подпружных восславил роль,Но в разрушенном ПолитехническомСмерть сказала поэту: «Довольно».Вы же пчёлкою медоносноюНаварили медóв томаИ Тарусской обновкой нóскоюОтказали смерти в правах!Вам, нежнейшей, земной черёдОседающей КаппадокииИ друзей торопливый уходСтал намеренно неугоден?За Андреем во тьму кромешнуюПотянулась Ваша рука,Пустоту образуя междуВерхом неба и дном стиха…

Читая книжицу Н. Рубцова «Подорожники»

Ах, как пахнут Его подорожники!За страницей листая страницу,Я листаю цветущие донникиХоботком, как пчела-медуница.Горьковатый в речах и помыслиях,Неприметный парнишка фартовыйПро Николины[1] выплакал выселкиСладкозвучным Орфеевым словом.Я пишу эти строки в Испании.Солнце жарит, как тóро[2] полуденный,А вокруг, в придорожной окалинеМедоносят Рубцовские улеи!..Я бежал, я надеялся: тысячиКилометров, скитания дальниеПрипорошат Николины выселкиИ окольные зовы астральные.Нет! Не вышло – далече от РодиныВстрепенулся во мне укоризнойЗвон малиновой церкви НиколинойНа заснеженных хóлмах Отчизны.

Памяти Высоцкого

Нынче на Ваганьково праздник.

И хотя Ваганьковский погост – не место для увеселений народных,

как не веселиться, если душа у косточек Володиных присесть желает

да с соседкой по мёрзлой скамеечке словом поделиться:

«Вот оно как. Грешный человек, а потрогать хочется, как ангела!..»

Владимир Высоцкий,Вы живы,нет ли?В Ваше обилие словЯ погружаю ловчие сети…Знаю, Чудесный ловЖдёт меня на углу КаретномВ волнах пяти морей!Скоро ль, нет ли,Под жёлтым светомКрашенных в ночь фонарейМуза, подруга досель чужая,Не поднимая глаз,Гулко шепнёт мне: «Мсье, подайтеНищенке пару фраз.Мой прежний хозяиниграл на гитаре,Я молода была…Смерть разлучила нас.Бога ради,пишите,я голодна!..»

Римма Байтимирова

Родилась в городе Орске Оренбургской области. По первому высшему образованию – инженер-строитель, по второму – юрист. Всю жизнь посвятила своей семье, воспитав двоих прекрасных сыновей, и с удовольствием работала – в основном по первой профессии. После тридцати пяти лет брака осталась одна: скоропостижно скончался муж. Чтобы не сойти с ума, начала писать. Сначала воспоминания, потом стала замечать, что её волнуют и чужие проблемы.

В творчестве Риммы есть басни, рассказы о любви. Всё, что она писала, складывала в стол. По совету брата стала размещать свои произведения в соцсетях, так появилось много поклонников и друзей. Потом были заметки в местную газету. И вот возникла возможность показать своё творчество… В 2024 году выпустила книгу «Жила-была девочка…».

Андрей

Андрей шёл по улице родного села. Он был счастлив от того, что идёт по своей земле. Радостно на душе, что видит свою улицу, на которой прошло детство. Он предвкушал встречу со своими близкими, отслужив два года в Советской Армии. Так как раннее утро, на улице было пустынно.

– Андрюша, это ты? Как я рада тебя видеть! – затараторила Мария Алексеевна, заведующая клубом, с которой он столкнулся у её калитки.

– Здравствуйте, тётя Маша! – улыбаясь ответил Андрей.

– Надо же! Я первая встретила тебя! Твои ещё не видели? Мама, наверное, корову доит. А у меня сейчас живности нет, я ведь теперь одна. Не будем о грустном. Сегодня ж вечер, ты знаешь об этом? Папу твоего будем тоже чествовать, ты об этом тоже не знаешь? Конечно, нет, ты же только приехал! – выпалила Мария Алексеевна, сама задавала вопросы, сама на них отвечала.

– Вы о чём? – удивлённо спросил Андрей, он ничего не понял из сказанного.

– А вот придёшь на вечер с родителями и поймёшь! Только приходи такой же нарядный, в форме, как сейчас, такой красивый! Глаз не оторвать! Сначала будет торжественная часть, потом чествование передовиков, концерт художественной самодеятельности и в конце – танцы! – выпалила тётя Маша.

День прошёл в радости: всё было замечательно, приходили родственники и друзья.

Вечером всей семьёй они пошли в клуб. Когда Андрей появился в зале, с галёрки его окликнули одноклассники. Сергей и Анатолий тоже были в форме. А девочки из класса выглядели потрясающе! Андрею стало ещё радостнее, когда одна из одноклассниц, Светка, поцеловала его. Выглядела она фантастически. На улице был ноябрь. Некоторые даже не разделись, сидели в куртках, а она была в летнем платье бирюзового цвета с короткими рукавами, подол платья был широким, но талия была подчёркнута поясом того же цвета, только немного темнее, и это подчёркивало её стройность и хрупкость. Волосы были стянуты в пучок на макушке, и это выделяло её красивую шейку с бусами и ушки с серёжками, тоже бирюзового цвета. Всё гармонично смотрелось – она была очень красивой! Светка смотрела на Андрея горящими глазами, всё её существо показывало радость встречи! А Андрей тем временем здоровался со всеми за руку и периодически смотрел на Свету – взгляд её так и манил…

После торжественной речи председателя колхоза парторг взял слово и сказал, что правление и парторганизация колхоза гордится своими передовиками. Стали вручать грамоты. И когда дошла очередь до отца Андрея, Владимира Николаевича, овации усилились: его многие уважали за справедливость и порядочность. После награждения передовиков председатель колхоза вручил символические путёвки на рабочие места дембелям. Даже пообещал стипендию тем, кто, отучившись, вернётся в колхоз.

Пока шёл концерт художественной самодеятельности, Андрей сбегал домой, переоделся в гражданскую одежду, по которой он сильно соскучился.

И вот начались танцы. Света не отходила от Андрея, она просто обволакивала его какой-то энергией, что он оказался околдован ею. Светка была обворожительна, вся светилась, глаза блестели! В клубе была такая традиция: танцы заканчивать белым танцем. А так как Света не отходила ни на шаг от Андрея, она и пригласила его на танец. Ольга, тоже одноклассница, не успела, но просверлила глазами Свету, которой было всё равно, она была счастлива, что танцевала с Андреем.

Он почувствовал дрожь Светы и сам стал утопать в какой-то неге, и ему не захотелось расставаться с ней. Он шепнул ей об этом, она сразу же сказала, что можно продолжить танец у неё дома, так как мама уехала к сестре в город. Папа её давно не жил с ними.

Андрей и Света ушли по одному с вечера – договорились так. Ольга пыталась увязаться за Андреем, но он сказал, что пойдёт с ребятами в баню к Серёге (они действительно собирались все). Андрей тихонько сбежал с мероприятия. Когда он дошёл до дома Светки, она была дома и ждала его. Открыла дверь и запрыгнула на него, и ему пришлось заходить домой с повисшей на нём Светой. И что тут началось…

Андрей ещё никогда не был в такой ситуации. Он, как многие молодые люди того времени, подходил к отношениям очень серьёзно. Поцелуй позволялся только по любви, а остальное после свадьбы. Но Светкина энергия его завела к таким действиям, о которых он утром, возвращаясь со службы, даже не подозревал.

Возвратился Андрей к утренней дойке. Мама с укоризной посмотрела на него, но ничего не сказала. Не сказала она и то, что прибегал братишка Серёги и искал его.

– Поешь, сынок, всё на столе, я подогрела.

– Спасибо, мама, не сердись, всё в порядке, я не голоден, пойду спать. Может, тебе надо помочь? Скажи!

– Нет, сыночек, иди отдыхай!

Шли дни. Андрей не мог понять, что с ним. Ему никуда не хотелось ходить, он все вечера проводил с родителями, помогал отцу в хозяйстве, маме по дому: мыл полы, посуду.

Через недели две вышел на работу – его уже ждали там. Он ещё до армии окончил автотехникум.

Однажды, когда он пришёл с работы, увидел отца, каким его он никогда не видел. Он был разъярён.

– Иди сюда! Разговор есть! – грозно сказал он, и они зашли в зал и закрыли дверь.

После их разговора мама поняла, что надо готовиться к свадьбе.

Света сказала отцу Андрея, что беременна. Учитывая его порядочность, знала, чем это закончится.

Свадьба прошла весело, всё было хорошо, да только прошло ещё три месяца, а Светкина беременность не выявлялась.

Андрей сказал родителям, что она всех обманула и он не хочет жить с человеком, который начал совместную жизнь в обмане. Отец согласился. Только в то время слово «развод», особенно в колхозе, не приветствовалось. Долго шёл бракоразводный процесс.

Андрей долго не переживал, его быстро обольстила после развода Ольга. Она родила двоих детей. Только особенной радости у него не было в жизни. И когда страна распалась и колхозы развалились, работы не стало, Андрей стал ездить на север на вахты. И это его устраивало.

После развода он Свету не видел: они жили в другом конце села. Она ещё раз вышла замуж, но и этот брак распался, и тоже от её сочинений. Коля, её муж, такой тихий и застенчивый, не выдержал, просто собрался и уехал.

Вот недавно Андрей увидел Свету: она была по-прежнему в форме, стройная, только немного повзрослевшая на лицо. Она улыбнулась ему такой очаровательной улыбкой, что можно не устоять, пригласила на чай, но Андрей вспомнил всё… не захотелось заходить.

Пусть эта история будет служить памяткой для тех, кто не думает о последствиях некоторых поступков.

Лариса Башкирцева

Мурманчанка, публицист, член Российского союза писателей, библиотечный специалист. Печататься начала в конце 90-х в «Мурманском вестнике» и «Вечернем Мурманске». Публиковалась в журналах «Современная библиотека», «Библиотечное дело», в альманахе «АСТЭС. Мурманский берег», в изданиях Союза книголюбов. Дипломант Всероссийского конкурса литературного творчества; победитель конкурсов «Лучшие в туриндустрии Мурманской области» (статья «Краса полярных ночей») и «Здесь истоки мои…» (о полярнике Н. Пинегине). Лауреат конкурса «Мой Пушкин», вошла в длинный список «Медвяного звона». Участвовала в проекте по сохранению наследия саами. Автор книги «Начало туризма на Мурмане» и сборника стихов «В свой вагон вошла она…», участник многочисленных сборников прозы и поэзии.

Северные и зарубежные «встречи» с Николаем Гумилёвым

Север – Кольский полуостров – Мурманск

Мурманск и Кольский полуостров – мой родной и любимый край, неисчерпаемый на тайны, загадки, легенды, открытия, находки, в том числе и литературные. Занимаясь краеведением, и по работе невозможно не искать «северные следы» в произведениях писателей и поэтов. Среди них нет более загадочного до сих пор имени, чем Николай Степанович Гумилёв.

В конце 80-х годов прошлого века потоком хлынули обратно в историю и литературу России возвращённые имена. Так в 1986 году в «Огоньке» № 17 к 100-летию со дня рождения появилось после долгого забвения имя Н. С. Гумилёва. Это была первая публикация его стихотворений в СССР. Журнальная подборка содержала стихи разных лет и фото Гумилёва.

Конечно, заинтересовалась этим именем и стала искать хоть что-то, связанное с Севером в творчестве поэта. Пока искала, в 1987 году снова в «Огоньке» (№ 15) появилась и первая публикация «Африканского дневника» Гумилёва. Так я открыла его для себя и как одного из первых русских африканистов. Надо отметить, что обе публикации были очень смелым шагом редакторов «Огонька»: официально Николай Степанович был реабилитирован лишь 30 сентября 1991 года.

А северную тему в творчестве Н. С. Гумилёва я всё-таки позже нашла – например, в стихотворениях «На Северном море», «Варвары» (Севера). Близким оказалось стихотворение «Капитаны», оно очень нравилось и моему папе, капитану дальнего плавания.

Не было предела удивлению, когда через много лет узнала, что именно через мой родной город Мурманск в 1918 году Н. Гумилёв возвращался в числе русских военных в советскую Россию из Лондона и Парижа – из союзных миссий. Было это на полном больных и раненых солдат пароходе «Handland» в сопровождении конвоя из трёх миноносцев. В те годы существовало понятие «Мурманский коридор». А с мурманского вокзала в апреле 1918 года Гумилёв уезжал в Петроград. В Мурманске он купил себе оленью доху и потом в этом наряде разгуливал по столице, вызывая неописуемый восторг прохожих. Свой экстравагантный наряд поэт дополнил пёстрым африканским портфелем. Подробнее об этом можно почитать у доктора исторических наук, профессора П. Фёдорова.

А то самое здание вокзала просуществовало недолго: 16 ноября 1922 года за 2 часа оно сгорело от пожара, унёсшего на долгие годы и след Н. С. Гумилёва… Но это возвращение описал в стихах сослуживец и ученик Николая Гумилёва Вадим Гарднер:

Я, в настроенье безотрадном,Отдавшись воле моряков,Отплыл на транспорте громадномОт дымных английских брегов.Тогда моя молчала лира.Неслись мы вдаль к полярным льдам.Три миноносца-конвоираТри дня сопутствовали нам.До Мурманска двенадцать сутокМы шли под страхом субмарин —Предательских подводных «уток»,Злокозненных плавучих мин.Хотя ужасней смерть на «дыбе»,Лязг кандалов во мгле тюрьмы,Но что кошмарней мёртвой зыбиИ качки с борта и кормы?Лимоном в тяжкую минутуСмягчал мне муки Гумилёв.Со мной он занимал каюту,Деля и штиль, и шторма рёв.Но вот, добравшись до Мурмана,На берег высадились мы.То было, помню, утром рано.Кругом белел ковёр зимы.С Литвиновской пометкой видыПредставив двум большевикам,По воле роковой планидыПомчались к Невским берегам…

С В. Гарднером Н. Гумилёв познакомился ещё в дореволюционном Петербурге. Он отдавал должное его таланту, хоть и был требователен к своему ученику, подтрунивал над ним: «Несмотря на пристрастие Вадима Гарднера к религиозным темам, лучше другого удаются ему легкомысленные стихи». Гумилёв рекомендовал напечатать его стихи в журнале акмеистов «Гиперборей», выходившем в одноимённом издательстве. Позже оба оказались с дипмиссией в Лондоне, где в 1917 году судьба свела Гумилёва, закончившего войну в Русском экспедиционном корпусе в Париже, и Гарднера ещё раз.

А я задалась ещё одним вопросом: «Почему же издательство и журнал Н. Гумилёв назвал “Гиперборей”?» Как оказалось при моих «раскопках» темы, неспроста появилось это название: в 1904 году Гумилёв отправился в поездку по русскому Северу. 18-летний Николай, ещё не окончив обучение, предпринял экспедицию к берегам Белого моря. У нас на Кольском полуострове, в окрестностях города Беломорска, обнаружил высеченное иероглифами на камне письмо.

Он предположил, что перед ним легендарная Каменная книга – начальные знания о мире, источник сказаний всех народов. Иногда из-за наскального письма, напоминающего следы птиц, эту книгу называют «Голубиной». Здесь же вырезан и так называемый «словарь» символов. Для перевода Гумилёв воспользовался помощью специалистов по языкам. В этой наскальной книге, найденной в районе реки Индель, которая протекает по Мурманской области, повествовалось об устройстве мира, физической и духовной связи всего живого на планете, рассказывалось о доисторической цивилизации, погибшей в войне.

Открытие Гумилёва взбудоражило научный мир. Доклад о северной экспедиции заслушал император Николай II и… распорядился о дальнейшем финансировании исследований. Тексты Каменной книги привели следующую экспедицию Гумилёва на архипелаг Кузов, известный как мифологический остров Буян исчезнувшей Гипербореи, или Атлантиды.

Позднее в первых областных краеведческих журналах начала 20 века размещались статьи о поисках Гипербореи на Кольском полуострове, например, такие статьи: В. Алымов «О былом единстве хозяйственного быта “гипербореев” и “южан”» («Карело-Мурманский край», 1932, № 3/4), «Новые скальные изображения в Карелии» («Карело-Мурманский край», 1927, № 7/8); Б. Генрихов «Очерк Ледникового периода» и «Из туманной дали времён» в «Карело-Мурманском крае» за 1926 (№ 22) и 1927 (№ 3). К началу 30-х годов XX века оформилась и теория Вегенера о блуждающих материках.

Результатом экспедиции Н. Гумилёва стало открытие древней женской гробницы и находка сделанного из чистого золота гребня с изображением девушки, управляющей дельфинами. Видимо, Ундины. Возможно, более логичны вместо дельфинов в данном случае наши беломорские белухи?

Вот как описывает то событие сам Гумилёв в своих дневниках:

«Для раскопок мы выбрали каменную пирамиду на острове, который носит название Русский Кузов, к сожалению, пирамида оказалась пустой, и мы уже собирались закончить работу на острове, когда я попросил рабочих, ни на что особенно не рассчитывая, разобрать небольшую пирамиду, которая находилась метрах в десяти от первой. Там, к моей неимоверной радости, оказались плотно подогнанные друг к другу камни. Уже на следующий день мы сумели вскрыть это захоронение. Викинги не хоронили своих умерших и не строили каменные усыпальницы, я сделал вывод, что это захоронение относится к более древней цивилизации. В могиле был скелет женщины, никаких предметов, кроме одного. Около черепа женщины находился золотой гребень удивительной работы, на верху которого девушка в облегающей тунике сидела на спинах двух несущих её дельфинов».

После экспертизы выяснилось, что гребень из золота тысячной пробы.

Николай Гумилёв получил аудиенцию у Николая II, который тогда увлекался балериной Матильдой Кшесинской. Ей (по просьбе императора) преподнёс тот самый «гиперборейский» гребень великий князь Сергей Михайлович. По другой версии, М. Кшесинская сама выкупила фантастический гребень у Гумилёва. Она никогда не расставалась с гребнем: по легенде гребень исполнял любые желания. Далее следы артефакта теряются, но его «приписали» гиперборейской цивилизации.

С нашим Кольским Севером Гумилёва связывает ещё одно имя – писателя и моряка Сергея Колбасьева. Он учился в петербургской гимназии, с 1915 года – в Морском кадетском корпусе.

После закрытия корпуса и досрочного выпуска в марте 1918 года был направлен к нам на Северный флот, в Александровск-на-Мурмане (Полярный), где служил переводчиком и офицером связи при союзной миссии. Затем уехал в Петроград.

Во время службы на Чёрном море летом 1921 года познакомился с Николаем Гумилёвым и решил заняться литературой. Есть версия, что именно Колбасьевым в 1937 (или 1938) году написано известное стихотворение «В час вечерний, в час заката…», которое считалось предсмертным стихотворением Николая Гумилёва.

Позже С. Колбасьев, как и Н. Гумилёв, работал в горьковском издательстве «Всемирная литература», а как В. Гарднер, был в Финляндии, в Хельсинки: в 1923–1928 годах работал там в торговом представительстве, затем заведовал экспортом и импортом радиооборудования. Судьба его схожа с судьбой Н. Гумилёва… И так же нет могилы…

Франция – Париж

В 2018 году нам с мужем посчастливилось побывать в автобусном туре по Европе. Программа тура была замечательно составлена так, что в неё входило много литературных моментов. Познавая страну и её столицу, познавала и «французского» Н. Гумилёва.

После окончания гимназии двадцатилетний Николай Гумилёв в 1906 году уехал учиться в Сорбонну; с этого года жил в Париже, слушал лекции по французской литературе, изучал живопись, посещал выставки и много путешествовал. Юный Гумилёв знакомился с французскими и русскими писателями. В Париже Брюсов рекомендовал Гумилёва Мережковскому, Гиппиус, Белому и другим, но мэтры сначала пренебрежительно отнеслись к молодому таланту. И только после анонимного стихотворения «Андрогин» (1908) Мережковский и Гиппиус высказали желание познакомиться с автором. В Париже Николай Гумилёв познакомился с Алексеем Толстым, Максимилианом Волошиным и художником Мстиславом Фармаковским. Общение с ними подтолкнуло поэта к созданию собственного литературно-художественного журнала. И в 1907 году он начал издавать «Сириус». В нём он опубликовал и дебютные стихи Анны Ахматовой, но вышло только 3 номера журнала.