Право на жизнь: До последнего вздоха

В этом доме смерти оставаться было нельзя. Придётся проверить, что за «Хозяин» живёт на крыше.

Валера рванул лом на себя. Ржавые петли взвизгнули, сопротивляясь, но поддались. Крышка люка с грохотом откинулась в сторону, открывая кусок серого неба.

– Вверх! Живо! – заорал он, подталкивая Макса.

Они вывалились на крышу, скользя ботинками по обледенелому рубероиду. Холодный ветер тут же ударил в лицо, выбивая слёзы. Это была плоская крыша типичной "хрущёвки", продуваемая всеми ветрами, с лесом антенн и вентиляционных труб.

Валера захлопнул люк и навалился на него всем весом, хотя понимал – снизу его уже никто не откроет, твари были заняты дверью квартиры Корнея.

– Там… – прошептал Борис, побелевшими губами указывая в дальний угол крыши, к надстройке лифтовой шахты.

Там, в тени кирпичной кладки, сидел Он.

Хозяин.

Существо сидело спиной к ним, сгорбившись, и громко, с влажным причмокиванием, что-то ело. Звук разрывемого мяса и хруст костей был слышен даже сквозь вой ветра.

Грохот люка заставил тварь замереть.

Оно медленно, с грацией богомола, повернуло голову.

У Валеры пересохло в горле.

Это когда-то было человеком. Но вирус, словно безумный скульптор, перелепил плоть, добавив лишнего и убрав нужное. Тело представляло собой комок перекрученных, гипертрофированных мышц, натянутых на искажённый скелет. Кожа, местами лопнувшая, сочилась сукровицей.

Вместо ног – мощные, узловатые отростки с когтями, способные дробить бетон. Вместо рук – длинные плети.

Но самым страшным было то, что росло из спины.

Два кожистых, жилистых горба вдруг развернулись с сухим треском.

Крылья.

Огромные, перепончатые, как у летучей мыши, но покрытые редкими пучками волос и язв. Размах – метра три, не меньше.

Тварь выпрямилась во весь рост, заслоняя собой небо. Из пасти капала густая чёрная слюна.

– Твою мать, что это?! – заорал Макс, и нервы сдали.

Он вскинул дробовик и нажал на спуск.

БАХ!

Картечь ударила монстра в грудь. Тварь пошатнулась, взвизгнула – звук был похож на скрежет металла по стеклу – и сделала шаг назад, к краю крыши.

– Огонь! – рявкнул Валера.

Три ствола заработали одновременно. Пули рвали плоть чудовища, выбивая чёрные брызги. Оно ревело, махало крыльями, пытаясь удержать равновесие, но шквал огня сбил его.

Тварь оступилась, взмахнула когтистыми лапами и рухнула вниз, в пролёт между домами.

– Готов! – выдохнул Борис, опуская дымящийся ствол. – Сдох, ублюдок летучий. Слишком легко…

Но он не успел договорить.

Снизу раздался хлопок – звук удара воздуха о плотную поверхность.

А затем над краем крыши взметнулась тень.

Чудовище не разбилось. Оно поймало поток.

Оно взмыло вверх, тяжело и мощно работая крыльями. Сделало круг над домом, глядя на людей сверху вниз своими мёртвыми, жёлтыми глазами, полными ненависти. А затем, издав пронзительный визг, развернулось и полетело в сторону леса, быстро превращаясь в точку.

– Пиздец… – прошептал Макс, провожая его взглядом. – Оно летает. Боря, оно, сука, летает!

Глава 9 Гонка на выживание

– Не важно! – Валера встряхнул головой, прогоняя оцепенение. Сейчас было не время для зоологии. – Валим отсюда! Через соседний подъезд! Пока твари внизу доедают двери старика!

Они перебежали по крыше к соседнему люку. Сбили замок выстрелом.

Спустились быстро, перепрыгивая через ступеньки. Этот подъезд был чист – все мертвецы столпились у соседнего, чуя свежую кровь и шум.

Оказавшись на улице, они прижались к стене дома.

– План такой, – быстро заговорил Валера, доставая из разгрузки гранату Ф-1. – Толпа сейчас в первом подъезде. Ломится к Корнею. Мы запираем их там.

Они обошли дом, крадучись вдоль фундамента.

Картина была жуткой. Дверь подъезда, где жил Корней, уже была выбита. Орда серых тел втискивалась внутрь, создавая пробку из плоти. Они рычали, давя друг друга в узком проходе.

– Давай, – кивнул Борис.

Они открыли шквальный огонь в спины тварям.

Чётко. Одиночными. По затылкам.

Задние ряды начали падать, образуя баррикаду из трупов. Оставшиеся внутри, услышав выстрелы, начали разворачиваться, но в узком тамбуре возникла давка.

Валера подскочил к двери.

– Закрывай!

Макс и Борис с силой захлопнули тяжёлую железную створку, отсекая клацающие зубы и тянущиеся руки. Валера тут же сунул в ручку кусок арматуры, валявшийся на крыльце, намертво блокируя выход.

Дверь содрогнулась. Изнутри донёсся многоголосый вой. Они поняли, что попали в западню.

– Жрите, твари, – зло прошипел Валера.

Он выдернул чеку. Усики предохранителя звякнули об асфальт.

Разбил локтем стекло узкого окна, выходящего на лестничную площадку первого этажа, прямо над козырьком.

И швырнул ребристый лимон внутрь.

– Ложись! – крикнул он, отпрыгивая за угол дома.

Секунды тишины показались вечностью.

А потом подъезд кашлянул огнём.

БА-БАХ!

Взрывная волна выбила дверь вместе с арматурой, выплюнув её на улицу. Окна первого этажа вылетели вместе с рамами. Облако серой пыли и чёрного дыма вырвалось наружу, скрывая всё вокруг.

Они лежали в снегу, прикрыв головы руками. Когда звон в ушах стих, Валера поднялся первым.

– Контроль!

Они подошли к развороченному входу, держа оружие наготове.

Пыль медленно оседала.

Внутри было месиво. Взрыв в замкнутом пространстве превратил десяток тварей в фарш. Стены были забрызганы чёрным, ступени завалены кусками тел. Те, кого не разорвало, контуженные, ползали по полу, не понимая, где верх, а где низ.

– Добивайте, – сухо сказал Борис.

Несколько одиночных выстрелов поставили точку в этой бойне.

– Чисто, – выдохнул Макс, меняя магазин. Руки у него тряслись, но лицо светилось злой радостью. – Мы их сделали.

Теперь, когда площадь была зачищена, они могли заняться делом.

Магазин «Рябинка» и соседние склады оказались золотой жилой. Они таскали мешки с рисом, коробки с консервами, ящики с мылом и бытовой химией. Грузили машины под завязку, так, что рессоры проседали.

Обратный путь прошёл в напряжённом молчании, которое нарушал только треск рации.

– Первый, приём, – голос Валеры звучал искажённо, но в нём слышалась тревога. – Да такого у меня ещё не было. Я ходил на вылазки два раза в неделю, и мне попадались заражённые, их было пять-шесть, максимум десять. Но чтобы такая толпа… Это рой. Самый настоящий рой.

– Принял, – отозвался Макс из УАЗика, идущего следом. – Похоже, они сбиваются в стаи. Учатся.

– И ещё этот ублюдок летающий… – продолжил Валера. – Кто-нибудь видел таких раньше?

В эфире повисла пауза. Потом ответил Борис, сидевший рядом с Максом:

– Видеть не видел, но слышали. У нас в лагере тоже группы были, которые ездили на дальние вылазки. Так вот, одним днём целый грузовик поехал, человек двадцать спецов. Вернулся один. Он тогда был не в себе, бормотал что-то про крыс, про «ангелов смерти» с крыльями… Мы подумали – крыша поехала от страха. А выходит, не врал мужик.

Валера посмотрел в лобовое стекло. Снег начал падать крупными хлопьями, скрывая дорогу.

– Плохие новости, – сказал он в тангенту. – Если они летают… Значит, наши заборы для них – не преграда.

Домой они вернулись затемно.

Свет фар выхватил из темноты знакомые ворота. На душе сразу стало теплее, но тревога, поселившаяся там после встречи на крыше, никуда не делась.

Вика открыла ворота мгновенно, словно стояла там всё это время.

Машины тяжело вкатились во двор.

Едва Валера заглушил мотор и открыл дверь, как Вика повисла у него на шее. Она не спрашивала, как прошло. Она просто чувствовала запах пороха и чужой крови на его куртке и знала – было жарко.

– Живые… – шептала она.

– Живые и богатые, – устало улыбнулся Валера, отстраняясь. – Макс, загоняй УАЗ в сарай, разгрузимся утром. Сейчас сил нет.

Они вошли в дом. Тепло, свет, запах ужина. Кристина уже накрывала на стол, Алиса сидела на ковре с Банькой.

Этот контраст между кровавым месивом в подъезде и идиллией гостиной бил по нервам сильнее, чем отдача автомата.

За ужином Валера молчал. Он вяло ковырял вилкой картошку, глядя в одну точку.

– Валер? – Вика накрыла его ладонь своей. – Что случилось? Мы же победили. Привезли кучу еды.

Валера поднял на неё взгляд.

– Вика, нам нужно укреплять крышу.

– Что? – не поняла она.

– Крышу, – повторил он твёрдо. – И окна второго этажа. Решётки, щиты, колючка. Всё.

– Зачем? У нас же забор три метра…

– Забор больше не поможет, – вмешался Борис. Он сидел в кресле, чистя винтовку. – Мы видели новый вид. Летающий. Размах крыльев три метра, когти как ножи. Он ушёл от автоматного огня и улетел.

В комнате повисла тишина. Кристина выронила ложку. Алиса перестала играть с кошкой.

– Летающий зомби? – переспросила Вика, бледнея.

– Мутант, – поправил Валера. – И он видел нас. Он знает, где мы. Возможно, он летел за нами.

– И что теперь делать? – голос Макса дрогнул. – Мы же… мы же думали, что здесь безопасно.

Валера встал. Он подошёл к окну и посмотрел в темноту. Ветряки гудели, но теперь в этом гуле ему слышался шум кожистых крыльев.

– Безопасности больше нет, – сказал он, оборачиваясь к своей стае. – Есть только подготовка. Завтра мы не отдыхаем. Завтра мы превращаем этот дом в бункер. Мы натянем сетку-рабицу над двором. Забьём окна верхних этажей. Поставим зенитные прожекторы.

Он посмотрел на каждого из них.

– Мир изменился снова. И если мы хотим выжить в этой новой версии… нам придётся отрастить зубы подлиннее.

– А тот псих? – вдруг спросил Макс. – Корней? Он же говорил, что платит дань Хозяину.

– Значит, с этими тварями можно договориться? – с надеждой спросила Кристина.

– Нет, – отрезал Борис. – Псих кормил его людьми. Ты готова платить такую цену?

Кристина замотала головой.

– Вот и всё, – подвёл итог Валера. – Значит, война. Всем спать. Часовые – по двое. Смена каждые три часа. Я и Борис – первые.

Он взял автомат и вышел на крыльцо.

Ночь была тихой. Но теперь Валера смотрел не на забор.

Он смотрел в небо.

И звёзды больше не казались ему красивыми. Теперь оттуда могла прийти смерть.

Дом затих.

Смена караула прошла, Борис занял пост на чердаке, а Макс с Кристиной ушли в свою комнату. Тишина, наполнившая коридоры, была обманчивой. В ней больше не было покоя – в ней вибрировало напряжение, как гул высоковольтных проводов.

Валера вошёл в их спальню и плотно закрыл дверь. Повернул защёлку.

Только сейчас, оставшись один, он позволил себе выдохнуть. Плечи, которые он весь вечер держал расправленными, демонстрируя уверенность лидера, бессильно опустились.

Он подошёл к окну, занавешенному плотным одеялом, и прижался лбом к холодному стеклу. Там, в темноте, гудели ветряки. А ещё там было небо. Небо, которое раньше дарило свободу, а теперь таило смерть, от которой не спасёт никакой забор.

– Валера…

Он не услышал, как она вошла. Вика двигалась бесшумно.

Валера не обернулся. Он не хотел, чтобы она видела его лицо прямо сейчас. На нём было написано отчаяние, которое он не имел права показывать остальным.

– Ложись, Вик. Я сейчас. Просто… дух переведу.

Но она не ушла.

Он почувствовал её ладони на своей спине. Тёплые, маленькие ладони поверх грубой ткани свитера. Она обняла его сзади, прижалась щекой к его лопаткам.

– Тебе больно, – тихо сказала она. Это был не вопрос.

– Ерунда. Рёбра ноют. Погода меняется.

– Снимай.

– Что?

– Снимай одежду, Валера. Хватит быть железным человеком. Здесь никого нет. Только я.

Валера медленно развернулся. В неверном свете ночника, работающего от аккумулятора, Вика казалась призрачно бледной, но её глаза горели той самой решимостью, которая спасла его жизнь в переулке.

Он стянул свитер через голову, поморщившись от резкой боли в боку. Бросил его на стул. Снял футболку.

Вика судорожно вздохнула.

Его тело было картой их выживания.

Огромный, разливающийся чернотой кровоподтёк на рёбрах – память о кулаках того верзилы. Свежие царапины от веток. Старый шрам на плече от осколка стекла. Порезы на пальцах, въевшаяся в кожу оружейная смазка и грязь, которую не брало никакое мыло.

Он стоял перед ней полуголый, сильный, жилистый, но такой изломанный, что у неё защемило сердце.

– Красавец, да? – криво усмехнулся он, пытаясь прикрыться рукой, спрятать свою уязвимость за сарказмом. – Франкенштейн отдыхает.

Вика не улыбнулась.

Она сделала шаг вперёд и убрала его руку.

Её пальцы – прохладные и нежные – коснулись чёрного синяка на рёбрах. Валера вздрогнул, мышцы живота сократились.

– Тш-ш-ш… – прошептала она. – Я не сделаю больно.

Она наклонилась и прижалась губами к самому краю гематомы. Потом к шраму на плече. Потом к сбитым костяшкам его правой руки.

Она целовала его раны. Целовала с каким-то исступлением, словно хотела выпить из него эту боль, забрать её себе.

– Вика, не надо… я грязный, я…

– Замолчи, – она подняла голову, и он увидел, что по её щекам текут слёзы. – Ты не грязный. Ты живой. Ты мой щит, Валера. Ты принял всё это на себя ради меня. Ради нас.

Валера посмотрел в её мокрые глаза, и его броня рухнула.

Вся та тяжесть, которую он нёс – ответственность за жизни семерых людей, страх перед летающей тварью, ужас от того, сколько крови на его руках, – всё это вдруг придавило его к земле.

Его ноги подогнулись. Он тяжело опустился на край кровати и закрыл лицо ладонями.

Плечи затряслись.

– Я не знаю, что делать, Вика, – его голос был глухим, ломающимся. – Я строил стены. Я думал, забор нас спасёт. А они летают… Я смотрел сегодня в небо и понимал, что я бессилен. Если она схватит тебя… если она унесёт тебя… я же просто сойду с ума. Я не смогу выстрелить. Я ничего не смогу.

Вика опустилась перед ним на колени. Она взяла его большие, грубые ладони в свои, отвела их от его лица.

– Посмотри на меня.

Он поднял взгляд. В глазах стояли злые, мужские слёзы бессилия.

– Ты не бессилен, – твёрдо сказала она. – Ты вытащил нас из города. Ты построил этот дом. Ты дал нам свет. И ты придумаешь, как сбить эту тварь. Я знаю.

– А если не придумаю?

– Тогда мы встретим её вместе.

Она потянулась к нему и поцеловала. Сначала мягко, слизывая соль с его губ, потом глубже, требовательнее.

В этом поцелуе был вкус отчаяния.

Это был поцелуй людей, которые стоят на краю обрыва и не знают, наступит ли завтрашнее утро.

Валера обхватил её лицо ладонями, вплетая пальцы в её волосы. Он целовал её так, будто хотел вдохнуть в неё свою душу, спрятать её внутри себя.

Он потянул её на кровать.

Одежда полетела на пол.

Когда их кожа соприкоснулась, Валера почувствовал, как мир за стенами спальни перестаёт существовать. Не было больше холода, не было мертвецов, не было крыльев в небе.

Была только она.

Мягкая. Тёплая. Пахнущая домом и надеждой.

Они любили друг друга не так, как в фильмах. В этом не было красивой хореографии. Это было грубовато, порывисто и до боли нежно.

Каждое прикосновение было способом сказать: «Я здесь. Я живой. Ты живая».

Валера сжимал её в объятиях, боясь раздавить, но не в силах разжать руки. Он хотел раствориться в ней, забыть звук ломающихся костей и вид разорванных тел.

Вика выгибалась навстречу, царапала его спину, шептала его имя, как молитву. Ей нужно было чувствовать его тяжесть, его силу, его сердцебиение, которое глушило её собственный страх.

В этот момент, в темноте комнаты, они воевали со смертью самым древним способом. И они побеждали.

Когда всё закончилось, они долго лежали неподвижно, переплетя ноги, укрытые одним одеялом.

Дыхание постепенно выравнивалось.

Валера гладил её по плечу, глядя в потолок.

– Я обещаю, – хрипло сказал он в темноту.

– Что? – сонно отозвалась Вика, устроившая голову у него на груди.

– Я сделаю нам крышу. Я натяну сетку. Я поставлю турели, если придётся. Никто тебя не тронет. Ни с земли, ни с неба. Пока я дышу – к тебе никто не прикоснётся.

Вика приподнялась на локте и посмотрела на него. В полумраке её глаза казались тёмными озёрами.

– Я верю, – сказала она.

Потом она легла обратно, крепче прижимаясь к его боку, туда, где под кожей билось его сердце.

– Но пообещай мне ещё кое-что, Валера.

– Что угодно.

– Если… если всё пойдёт совсем плохо. Если они прорвутся. И выхода не будет.

Она замолчала, подбирая слова. Валера напрягся.

– Не трать последний патрон на врага, – прошептала она едва слышно. – Не оставляй меня одну. Я не хочу быть одной из них. И не хочу жить без тебя. Мы уйдём вместе. Хорошо?

Валера сглотнул ком в горле. Это была страшная просьба. Просьба, от которой леденела кровь.

Но он вспомнил тот подъезд. Вспомнил пистолет у своего виска. И понял, что она права.

Он поцеловал её в макушку, сжимая в объятиях так крепко, что ей стало трудно дышать.

– Обещаю, – выдохнул он. – Вместе. Всегда.

За окном взвыл ветер, швырнув горсть снега в стекло, но внутри этого маленького кокона из одеял и тепла им больше не было страшно. Они были вместе, и это было единственной истиной в мире, сошедшем с ума.

Тяжесть страшной клятвы медленно растворялась в тишине комнаты, уступая место чему-то легкому, невесомому. Опасность осталась за стенами, за заколоченными окнами, там, где выл ветер. А здесь, под огромным пуховым одеялом, существовал только их крошечный, замкнутый мир.

Валера чуть сдвинулся, устраиваясь удобнее, и потянул одеяло выше, укрывая Вику до самого подбородка. Ему хотелось спрятать её целиком, укутать, сохранить это тепло.

– Ты тёплая, – прошептал он, касаясь губами её виска. – Как печка.

Вика улыбнулась, не открывая глаз. Она лежала, положив голову ему на плечо, и её рука лениво, успокаивающе выводила невидимые узоры на его груди. Пальцы скользили по коже, очерчивая мышцы, перебирая волоски, касаясь шрама от старого пореза.

– А ты колючий, – сонно отозвалась она. – Как ёж.

Она приподняла голову и посмотрела на него. В полумраке её глаза казались бездонными. Вика протянула руку и коснулась его щеки, проводя кончиками пальцев по густой, жесткой щетине.

– Может, сбрить? – спросил Валера, накрывая её ладонь своей и прижимая к лицу. – Я найду бритву. Буду гладкий, как в школе. Помнишь?

Вика задумчиво покачала головой.

– Не надо. Мне нравится так. Ты теперь… другой. Взрослый. Серьёзный. Мой личный варвар.

Она хихикнула, и этот тихий, домашний смех был лучшей музыкой для Валеры.

– Варвар, значит? – он улыбнулся и легонько прикусил её палец. – Ну, держись.

Он начал целовать её ладонь – каждый палец, линию жизни, запястье, где под тонкой кожей билась голубая жилка. Вика замерла, наблюдая за ним. В этом жесте было столько благоговения, столько нежности, что у неё перехватило дыхание. Этот парень, который сегодня без колебаний жал на курок и метал гранаты, сейчас касался её так, словно она была сделана из хрупкого хрусталя.

– Валер…

– М?

– А о чём ты мечтаешь? – спросил она шёпотом. – Ну, кроме выживания. О какой-нибудь ерунде.

Валера замер, глядя в потолок.

– О клубнике, – неожиданно сказал он.

– О клубнике?

– Ага. Сливки, наверное, уже не найти. А вот клубнику… Представь: лето. Мы сидим на крыльце. Солнце жарит, а не этот мороз собачий. И перед нами огромная миска клубники. Сладкой, нагретой солнцем. И руки потом пахнут ягодой до самого вечера.

Вика закрыла глаза, представляя эту картину. Запах клубники на миг перебил запах пыли и старого дома.

– А я хочу платье, – призналась она. – Легкое такое, шёлковое. И туфли на каблуках. Я знаю, что здесь в них только ноги ломать, но… Хочу пройтись по комнате, и чтобы каблуки цокали по паркету. Цок-цок-цок. И чтобы ты на меня смотрел.

– Я и так на тебя смотрю, – хрипло сказал Валера. – Даже когда сплю.

Он перевернулся на бок, лицом к ней. Их носы почти соприкасались. Под одеялом их ноги переплелись, создавая единый узел тепла.

– Знаешь, – он убрал прядь волос с её лба, заправляя за ухо. – Я раньше думал, что любовь – это как в кино. Цветы, рестораны, прогулки под луной. Всякая ваниль.

– А теперь?

– А теперь я знаю. Любовь – это когда ты спишь, а я слушаю твоё дыхание и понимаю, что пока ты дышишь – я бессмертный. Потому что мне нельзя умирать, пока ты здесь.

Вика всхлипнула, но это были слёзы счастья. Она придвинулась к нему вплотную, вжимаясь всем телом, словно пытаясь раствориться в нём.

– Обними меня крепче. Ещё крепче. Чтобы рёбра трещали.

Валера обхватил её обеими руками, создавая вокруг неё несокрушимое кольцо.

– Куда уж крепче, задушу, – усмехнулся он ей в макушку.

Они лежали так долго, слушая тишину дома. Где-то внизу, на первом этаже, процокала коготками Банька. Скрипнула половица. Завыл ветер в трубе камина. Но все эти звуки были где-то далеко, за пределами их кокона.

– Спой мне, – вдруг попросила Вика.

– Что? Я же не умею. Медведь на ухо наступил.

– Неважно. Просто… что-нибудь. Твой голос меня убаюкивает.

Валера задумался. Он перебирал в голове песни, которые они слушали. Рок, попса… Всё не то. Слишком громкое.

И тогда он начал напевать. Тихо, едва слышно, почти речитативом, прямо ей в ухо:

– Спи, моя радость, усни… В доме погасли огни…

Вика улыбнулась, уткнувшись носом в его ключицу. Его грудь мерно вздымалась и опускалась, укачивая её, как лодка на волнах.

– Птички затихли в саду… Рыбки уснули в пруду… – мурлыкал он своим низким, немного хриплым голосом.

Он чувствовал, как расслабляется её тело в его руках. Как уходит напряжение из её плеч. Как дыхание становится ровным и глубоким.

Она засыпала.

Его девочка. Его война и его мир.

Валера продолжал гладить её по спине – вверх-вниз, вверх-вниз – пока сам не почувствовал, как веки тяжелеют.

Мысли о крылатом монстре, о патронах, о запасах еды начали путаться и растворяться в тёплом тумане.

– Я люблю тебя… – пробормотала Вика уже сквозь сон, почти неразборчиво.

– Я люблю тебя, – ответил Валера, закрывая глаза.

Через минуту они уже спали. В обнимку, сцепив пальцы даже во сне, два маленьких человека в огромном, враждебном мире, который на эту ночь отступил, признавая их право на покой.

Глава 10 Право на счастье

Идиллия рухнула в одно мгновение.

Звук был таким резким и близким, что казалось, будто стреляют прямо в спальне. Сухой, трескучий грохот автоматной очереди разорвал сонную тишину дома на клочки. Стекло где-то наверху звякнуло и осыпалось.

Валера не проснулся – его словно подбросило пружиной. Инстинкты, отточенные месяцами выживания, сработали быстрее разума. Он скатился с кровати, босыми ногами шлёпнув по холодному полу, и уже в падении схватил АК-47, который всегда стоял у изголовья.

Вика вскрикнула, садясь на постели и прижимая одеяло к груди. Её глаза, только что видевшие сны, теперь были полны панического ужаса.

– Что это?!

– Нападение! – рявкнул Валера, передёргивая затвор. – Сиди тут! Никуда не выходи! Запрись!

Он вылетел из спальни, даже не одевшись – в одних штанах и майке. Адреналин гнал кровь так, что холода он не чувствовал.

Грохот доносился с чердака.

Валера взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступени.

На чердаке царил ад.

В темноте плясали ослепительные вспышки дульного пламени. Гильзы сыпались на пол звонким дождём. Борис, прижавшись к слуховому окну, вёл непрерывный огонь в ночное небо.

– Эти твари над домом! – заорал он, не оборачиваясь. Его голос срывался на хрип. – Они, сука, везде!

– Сколько их?! – крикнул Валера, подбегая ко второму окну и выбивая остатки стекла прикладом.

– Не понятно! Сначала было штук пять, разведчики… А теперь…

Валера выглянул наружу и похолодел.

Обычно ночью небо над деревней было чистым, усыпанным звёздами. Но сейчас звёзд не было.

Небо шевелилось.

Оно кипело чёрной, живой массой. Десятки, а может и сотни теней кружили над их крышей, заслоняя луну. Шум крыльев сливался в единый гул, похожий на шум штормового моря, перекрываемый пронзительным визгом.

– Суки… нашли всё-таки… – прошептал Валера.

Он вскинул автомат и нажал на спуск.

Очередь ушла в темноту. Кто-то взвизгнул, тёмный ком рухнул вниз, глухо ударившись о крышу сарая. Но это была капля в море. Твари были быстрыми, они ныряли и взмывали, уходя от пуль с неестественной ловкостью.

И тут краем глаза Валера увидел движение внизу.

Дверь дома распахнулась. На крыльцо выскочила фигура.

Макс.

Парень был в одной футболке, в руках он сжимал дробовик. Видимо, паника или желание защитить Кристину толкнули его на безумство.