Зоопарк на Луне

Зоопарк на Луне

Глава 1.

Мой дед был директором зоопарка, отец был директором зоопарка, теперь и я директор зоопарка. Семейственность такая. Опыт управления зоопарком практически в генах. Можно сказать, я впитал запах сена, мокрой шерсти и экзотических фруктов вместе с молоком матери. Первые мои шаги прошли не по ковру в детской, а по гравийным дорожкам между вольерами, и вместо погремушек я гремел связкой ключей от служебных помещений. Дед говорил: «Зоопарк — это не работа, это диагноз». Отец соглашался и добавлял: «Диагноз наследственный». Теперь настала моя очередь подтверждать семейное призвание.

Вся разница только в том, что мои предки руководили на Земле, а мне зоопарк достался на Луне.

Земля перенаселена. Как загнать людей на Луну, чтобы хоть как-нибудь уменьшить количество землян? Желающих жить на огромном булыжнике было очень мало. Люди привыкли к синему небу над головой, к шуму дождя по крышам, к запаху скошенной травы и к возможности выйти во двор босиком. Никто не мечтал променять всё это на серую пыль и вид на безмолвные кратеры. Правительственные программы колонизации буксовали годами: субсидии выделялись, плакаты печатались, а очередь из добровольцев так и не выстраивалась. Тогда и появилась идея, которая поначалу казалась безумной, но со временем обрела вполне конкретные очертания.

Решило наше правительство построить на Луне развлекательные центры, в том числе и зоопарк. Логика была простая: если людей не тянет долг, патриотизм или научный интерес, их притянет зрелище. А что может быть зрелищнее земных зверей на фоне лунных пейзажей? Парки аттракционов, казино, отели с видом на Землю — всё это должно было стать приманкой. Зоопарк же — сердцем проекта, его главной жемчужиной. Именно на него возлагались особые надежды: живая природа, пусть и привезённая с родной планеты, должна была создать иллюзию дома в чужих краях.

Ну а кто, если не я, сможет с этим делом справиться?

Сначала хотелось отказаться: область неизведанная, кто там знает, каких животных завезут. Опять же притяжение отличается от земного — на Луне оно в шесть раз слабее, и это означало, что привычные существа будут вести себя совершенно иначе. Атмосфера искусственная, состав воздуха приходится контролировать круглосуточно, любая утечка — и последствия непредсказуемы. Жизнь не сахар: замкнутое пространство, ограниченные ресурсы, постоянное напряжение. Я представил слона, который при лунной гравитации скачет, как кузнечик, и мне стало не по себе. Представил жирафа, который не помещается ни в один купол, и совсем приуныл.

Я перебирал в уме все возможные риски. Как поведёт себя белый медведь, привыкший к холоду, в условиях искусственного климата? Что станет с птицами, которые при слабой гравитации смогут летать в шесть раз выше и быстрее? Как кормить хищников, если доставка грузов с Земли занимает недели, а любая задержка рейса оборачивается голодом? Вопросов было больше, чем ответов, и ни один учебник не мог мне помочь. В зоопарках Земли всё было отлажено десятилетиями, здесь же предстояло изобретать всё с нуля.

Но звонок отца не оставил мне выбора.

— Схватил чемоданы и вперёд, сделай так, чтобы мы тобой гордились, — сказал он и повесил трубку.

Я ещё минуту стоял с телефоном в руке, слушая короткие гудки. Отец никогда не отличался многословием. Всю жизнь он выражался коротко, ёмко и так, что возразить было нечего. Я знал этот тон: спорить бесполезно. Так же он говорил мне в детстве, когда я пытался уклониться от уборки вольеров: «Взял лопату и пошёл». Так же говорил в юности, когда я собирался бросить биологический факультет: «Доучился — и точка». Я и не бросил. Не посмел.

Выбор был сделан. Да здравствует Луна!

Сборы заняли ровно сутки. Я перебрал вещи, отобрал самое необходимое, а потом долго стоял в кабинете, разглядывая фотографии на стенах. Дед с удавом на плечах. Отец верхом на слоне. Я сам, семнадцатилетний, с первым в жизни тигрёнком на руках. Столько лет, столько животных, столько историй — и всё это оставалось позади. Впереди была неизвестность, приправленная лунной пылью и вакуумом за стенами.

Особое место среди вещей заняли контейнеры с моими питомцами. Сухопутный осьминог прибыл ко мне из закрытого исследовательского центра, где его изучали после странной мутации. Он был размером с крупную собаку, с гладкой серой кожей и восемью цепкими щупальцами, которыми ловко орудовал, как руками. Дракона, трёхголового и чешуйчатого, я получил от егерской службы — тот самый Горыныч, найденный в аномальной зоне под Чернобылем. За годы работы я привык к экзотике, но даже у меня дух захватывало от мысли, что этих существ придётся перевозить через космос.

Космодром, куда согласно купленным билетам я направился, встречал шумом и гамом. Ракетами и космическими кораблями на спутник Земли везли всё, что только могло там пригодиться. Ракеты под завязку забивали стройматериалами, стремясь как можно быстрее создать там инфраструктуру. Рядом со мной проходили контейнеры с бетоном, стеклом, металлопрокатом. Слышался лязг, гул, команды бригадиров, рёв погрузочной техники. Воздух был плотным от выхлопов и напряжения. Всё это напоминало гигантский муравейник, где каждый знал своё дело и не терял ни секунды.

Дружными рядами строители по трапам поднимались на корабли. Лица у них были сосредоточенные, но не испуганные. Многие улыбались, перебрасывались шутками, кто-то крепко обнимал провожающих. Было в этом что-то от первых поселенцев, от людей, которые добровольно едут строить новую жизнь вдали от дома. Я поймал себя на мысли, что завидую их уверенности. У меня за плечами был только робот-помощник Славик и два редких животных в специальных транспортных капсулах.

Глядя на всё это, не приходилось даже сомневаться, что город будет построен, а в скором будущем на поверхности зацветут и яблони.

— Валерий Вячеславович? — обратился к нам, ко мне и моему роботу-помощнику Славику, мужчина, одетый в строгий серый костюм.

Он стоял чуть в стороне от суеты, словно островок спокойствия посреди бурлящего моря. Высокий, подтянутый, с аккуратно подстриженными волосами и внимательным взглядом. Костюм сидел безупречно, будто мужчина не на космодроме, а в зале заседаний. Я сразу понял: передо мной человек, привыкший отдавать распоряжения, а не исполнять их.

— Да, с кем имею дело?

— Сергей Владимирович Пеняйло. Назначен правительством куратором проекта по заселению Луны.

— Приятно познакомиться. Это Славик, мой робот, помогает вещи переносить.

Славик в ответ вежливо мигнул индикаторами и чуть склонил голову в знак приветствия. Он был старой модели — угловатый, с широкими плечами и массивными руками, но надёжный, как швейцарские часы. Я взял его с собой много лет назад, и с тех пор он исправно таскал корма, чинил вольеры, а иногда и успокаивал нервных посетителей. На Луне его помощь должна была стать ещё ценнее.

— Роботы — незаменимая вещь, хорошо, что его взяли, работы там ему много будет, — сказал Сергей Владимирович, оглядывая робота с ног до головы.

Он оценивающе прищурился, будто прикидывал, сколько такой агрегат выдержит на лунной поверхности. Славик выдержал осмотр с достоинством, не издав ни звука.

— Куда нам идти?

— Я вас провожу, тем более что мы летим с вами на одном корабле. Туда же отнесут и весь ваш багаж. Мне сказали, что вы кроме вещей взяли с собой несколько животных.

— Везу парочку редких животных из личной коллекции. Сухопутного осьминога и трёхголового дракона. Они станут украшением нашего зоопарка, кто знает, когда прибудет другое пополнение.

— Трёхголовый дракон, тот самый Горыныч, которого нашли недалеко от Чернобыльской АЭС. С удовольствием посмотрю на него. Когда он появился, это была сенсация, правильно, что взяли его с собой. Он стоит больше любых животных.

— Хочу с его помощью привлечь больше посетителей.

— Не ошиблось руководство с вашим назначением. Ну вот мы и пришли.

Перед нами стоял огромный космический корабль. Красивый, в отличие от всех остальных белого цвета, правительственный. Особой суеты вокруг него не наблюдалось, всё было уже погружено. Корабль возвышался над площадкой, словно гигантская белая птица, готовая расправить крылья. На его боку красовалась эмблема проекта — серебристый диск Луны в окружении звёзд. У меня перехватило дыхание: впервые я осознал в полной мере, куда именно отправляюсь.

У входа офицер отдал нам честь и жестом показал проходить. Сразу подбежали двое рядовых, взяли мои сумки. Хотели взять их и у Славика, но он не дал. Они с ним спорить не стали, потому что бесполезно, побежали вперёд, показывая нам путь. Славик шагал следом.Я старался не отставать.

Внутри корабля было прохладно и тихо. Стены отливали мягким серебром, полы были устланы звукопоглощающим покрытием. Где-то негромко гудели системы жизнеобеспечения, пахло новой техникой и лёгким запахом очистителей воздуха. Мы прошли мимо нескольких дверей, за которыми слышались голоса членов экипажа, и наконец остановились у нашей каюты.

Сергей Владимирович отправился к своей. Мы с Славиком вошли в свою.

Всё как в современной гостинице. Кровать, мягкие кресла, отдельно душевая кабина. На полстены иллюминатор, можно любоваться звёздами во время полёта. Надеюсь, три дня пролетят быстро. Я бросил сумку в углу, с наслаждением снял обувь и растянулся на диване. Славик аккуратно опустил контейнеры в специальный отсек для животных, проверил крепления, затем занял место в кресле. Его индикаторы мерно мигали, словно он тоже настраивался на долгий перелёт.

Прилёг на диван, Славик занял место в кресле. В таком положении дождались старта.

Небольшой толчок. Летим. Современные ракеты летят бесшумно. За иллюминатором медленно поплыла Земля — огромный голубой шар, который с каждым мгновением становился всё меньше. Я смотрел на него, пока он не превратился в яркую звезду, а потом и вовсе не растворился в черноте космоса. Внутри что-то дрогнуло. Всё-таки одно дело — читать о космосе в учебниках, и совсем другое — видеть его своими глазами.

Глава 2.

— Славик, оставляю тебя в каюте за главного: вещи распакуй, затем можешь отдыхать. Пойду пройдусь, заодно посмотрю, чем тут кормят, да на пассажиров глянуть надо — возможно, тут едут большие шишки. Связи с нужными людьми лишними не бывают.

Робот кивнул — точнее, чуть качнул прямоугольной головой, что у него означало высшую степень понимания, — и тут же принялся за дело: извлёк из чемодана аккуратно сложенные рубашки и начал развешивать их в узком шкафу. Я наблюдал за ним пару секунд. В движениях Славика не было той суетливой торопливости, которая выдаёт машину, пытающуюся казаться человеком. Наоборот — размеренность, выверенность, чувство ритма. Хороший робот. Надёжный. С таким не пропадёшь, даже если что-то пойдёт не так.

— Если что-то случится, — сказал я, уже стоя в дверях, — сразу свяжись со мной через внутреннюю сеть. Не жди, пока вернусь.

— Принято, Валерий Вячеславович, — отозвался робот своим ровным, чуть металлическим голосом. — Желаю вам приятного вечера.

Оставив робота одного, решаю отправиться в ресторан, который находится этажом выше. Красная ковровая дорожка на полу указывала путь к ступенькам, ведущим вверх. Я невольно усмехнулся: ковёр был настолько ярким, настолько «земным», что на секунду показалось, будто я не на борту межпланетного лайнера, а в каком-нибудь старомодном отеле где-нибудь в Подмосковье. Только вот за иллюминатором — не берёзовая роща, а чернота с россыпью звёзд, и в этой черноте где-то далеко позади осталась Земля.

Я остановился у иллюминатора. Прижался ладонью к холодному стеклу — оно было чуть тёплым, словно корабль пытался компенсировать космический холод хотя бы на уровне ощущений. За стеклом медленно проплывали звёзды. Не те яркие точки, которые мы видим с Земли, а спокойные, ровные огни, будто кто-то рассыпал по бархату светящуюся пыль. Где-то там, в этой бесконечности, была моя старая жизнь: квартира на окраине, институт, кабинет с облупившейся краской на подоконнике, коллеги, которые так и не поняли, зачем я согласился на это назначение. А может, и поняли — просто не хотели говорить.

— Красиво, правда? — раздался голос за спиной.

Я обернулся. Рядом стоял мужчина лет сорока, в форме технической службы корабля. В руках он держал планшет с мигающими индикаторами.

— Красиво, — согласился я. — Только как-то... непривычно.

— Первый раз на орбите? — понимающе кивнул он.

— Первый раз так далеко от дома.

— Это пройдёт. Через пару дней перестанете замечать. Потом, наоборот, начнёте скучать по этому виду. Земля — она ведь тесная. А здесь — простор.

Он улыбнулся и пошёл дальше, а я ещё с минуту стоял у иллюминатора, впитывая этот «простор». Может, он и прав. Может, через пару дней я привыкну. А может, и нет.

Никакой вибрации и шума двигателей — хотя корабль летел достаточно быстро. Новейшие технологии делали своё дело. Что ещё требовать от аппарата, перевозившего руководство? Я прислушался. Тишина. Такая непривычная, почти неестественная тишина, что начинало казаться, будто мы вовсе никуда не летим, а висим в пространстве, подвешенные в невидимой паутине. Впрочем, может, оно и к лучшему. Меньше поводов для тревоги. А тревожиться мне, честно говоря, было о чём.

Мысль о предстоящем назначении не отпускала с самого отлёта. Первый зоопарк на Луне. Звучит громко, почти фантастически. Ещё год назад я бы рассмеялся, скажи мне кто-нибудь, что мне предложат такое. Но вот я здесь, на корабле, который мчит меня к новой жизни, и в кармане — контракт с подписью самого министра. Ответственность? Огромная. Возможности? Ещё больше. А ошибки? Их цена теперь измеряется не в рублях, а в репутации. Впрочем, об этом лучше думать не сейчас. Сейчас — ужин, люди, знакомства.

По ступенькам поднимаюсь наверх. Меня встречает лёгкая, непринуждённая музыка. Что-то из старых джазовых стандартов — кажется, я слышал эту мелодию в фильме, который крутили по вечерам в общежитии. Саксофон тянул свою партию мягко, ненавязчиво, как бы говоря: расслабься, здесь тебе ничего не угрожает.

Электрические лампочки, вставленные в канделябры, создавали праздничную атмосферу. Их приглушённый свет причудливо играл на серебряной посуде, которой были сервированы столы. Небольшое количество посетителей в строгих костюмах тихо переговаривались между собой. Большинство знало друг друга — а чего ещё ожидать, всё-таки элита общества. Я скользнул взглядом по залу: несколько мужчин в тёмных пиджаках, женщины в вечерних платьях, кто-то в форме — кажется, из управления. Все держались с той спокойной уверенностью, которая бывает у людей, привыкших к тому, что мир вращается вокруг них. Или, по крайней мере, старается вращаться.

Я поймал себя на том, что оцениваю их — как оценивал бы животных в новом вольере. Кто-то держится особняком, кто-то сбился в стайку, кто-то нервно поглядывает на часы. Интересно, что они обо мне подумают? Наверное, то же самое. Новенький. Неизвестный. Надо присмотреться.

А я-то ещё хотел надеть спортивный костюм. Они бы потом долго смеялись. Хорошо, что в последний момент передумал. Всё-таки интуиция иногда работает быстрее логики.

— О, Валерий! — услышал я голос Сергея Владимировича, который уже успел переодеться и найти достойную компанию за столиком.

Он сидел у окна — разумеется, у окна, где открывался лучший вид на звёзды, — и махал мне рукой. Костюм на нём был безупречный: тёмно-синий, с иголочки, галстук сдержанный, но явно не из дешёвых. Сергей Владимирович умел выглядеть так, чтобы его запоминали, но не запоминали слишком навязчиво. Это искусство, которому я, честно говоря, до сих пор не научился.

Направляюсь к ним.

— Это Валерий Вячеславович, известный специалист в области изучения животных. Сам министр одобрил его кандидатуру в качестве директора первого на Луне зоопарка.

Сергей Владимирович произнёс это с той интонацией, с какой обычно представляют дорогую покупку: не без гордости, но и без излишней навязчивости. Мол, смотрите, каких людей я знаю. И, что важнее, каких людей я вам привожу.

За столом сидел пожилой седовласый мужчина и две миловидные девушки. Именно на них и хотел произвести впечатление Сергей Владимирович, представляя меня им. Мужчина — лет шестидесяти на вид, с внимательными глазами и лёгкой усмешкой в уголках губ — смотрел на меня с любопытством, но без настороженности. Девушки — одна постарше, другая совсем юная — обе улыбались вежливо и чуть оценивающе.

— Присаживайтесь к нам, Валерий, — предложила самая молодая из них. Как позже выяснилось, дочка тех двоих, что были за столом.

Голос у неё был спокойный, уверенный. Не тот девичий лепет, который я иногда слышал на приёмах, а именно спокойная уверенность человека, знающего себе цену. Интересно.

— Благодарю.

Придвинув стул, присаживаюсь. Даже мебель удобная — мягкая, обволакивающая, будто созданная для того, чтобы ты забыл о всех неудобствах долгого перелёта. Несмотря на то что находимся в тысячах километров от Земли, люди побеспокоились о своём удобстве. И, что характерно, не только о физическом. Атмосфера здесь была продумана до мелочей: свет, музыка, расстояния между столами — всё работало на то, чтобы ты чувствовал себя не пассажиром, а гостем.

— Позвольте, Валерий, представить моих старых друзей, — Сергей Владимирович обвёл рукой сидящих за столом. — Семья Уваровых: Антон Петрович, Ольга Семёновна и, конечно, самая красивая девушка на корабле — Людмила.

Людмила чуть порозовела — но не от смущения, а скорее от удовольствия, которое она и не пыталась скрыть. Антон Петрович усмехнулся в усы, а Ольга Семёновна мягко коснулась руки дочери, словно говоря: «Ну вот, видишь, я же говорила».

— Люда у нас тоже занимается изучением животных, только очень маленьких. Она микробиолог, — вставил своё слово её отец.

В его голосе слышалась та особая отцовская гордость, которая прорывается наружу даже тогда, когда он пытается говорить буднично. Мол, ничего особенного, просто дочь, просто микробиолог. Но за этой будничностью — годы воспитания, бессонные ночи, тревоги и надежды. Я знал этот тон. Мой отец говорил так же, когда рассказывал о моих первых успехах в институте.

— Возможно, в будущем в зоопарке открою экспозицию микро животных и обязательно приглашу вас туда руководителем.

Это вырвалось у меня само собой — но прозвучало, кажется, неплохо. Людмила подняла на меня глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на одобрение. Или мне просто показалось.

— А все посетители будут приходить со своим микроскопом, — смеясь, продолжил отец Людмилы.

— Смейтесь, смейтесь. Однажды создам микроба, благодаря которому на Луне появится возможность свободно дышать. Тогда припомню вам зоопарк.

Людмила произнесла это с такой серьёзностью, что я на секунду даже поверил. А потом она улыбнулась — и стало ясно, что она умеет играть в эту игру: серьёзные слова с лёгкой иронией. Хорошее качество. Особенно для тех, кто работает с невидимым миром микробов.

— Дочку назначили руководителем проекта по производству кислорода на Луне. В её годы о таком мы могли только мечтать, — поддержала мать дочку.

Ольга Семёновна произнесла это ровно, без нажима, но в каждом слове чувствовалась та материнская гордость, которая не требует громких слов. Я посмотрел на них обеих — и не сразу понял, кто из них мать, а кто дочь. Пластическая хирургия продвинулась далеко вперёд: по внешнему виду они выглядели одного возраста. Такая вот особенность нового времени — с одной стороны, сохраняешь молодость, с другой — теряешь те внешние подсказки, по которым раньше читались отношения между людьми.

— А вы, значит, к нам надолго? — спросил Антон Петрович, откидываясь на спинку стула. — Или так, посмотреть, что да как, и обратно?

— Надолго, — ответил я. — Насколько это вообще возможно на Луне.

— Это хорошо. А то знаете, сколько таких вот «посмотреть» прилетало? Сначала все энтузиасты, а потом — раз, и через полгода уже пишут заявление на перевод. Луна, она ведь не только романтика. Она ещё и пыль. И тишина. И люди вокруг — одни и те же. Приедается.

— Антон, не начинай, — мягко остановила его жена. — Человек даже ещё не прилетел.

— А я что? Я ничего. Я просто предупреждаю. По-дружески.

— Вот так всегда, — усмехнулась Людмила. — Папа у нас главный специалист по дружеским предупреждениям.

Все засмеялись. Атмосфера за столом стала совсем непринуждённой — как будто мы знали друг друга годы, а не минуты. Я поймал себя на мысли, что мне здесь нравится. Не просто комфортно, а именно нравится. Эти люди не пытались произвести впечатление, не играли роли, не демонстрировали статус. Они просто были собой — и позволяли быть собой другим.

— Чем нас будут удивлять повара? — решил я разрядить обстановку.

Неслышно подкрался робот-официант. Его корпус был отполирован до зеркального блеска, а движения — плавные, почти кошачьи. Он остановился у стола, чуть наклонил голову и произнёс:

— Рекомендую грудку макропотуса под чесночным соусом и меноме. Из вина — «Игристый Агдам», — сказал механический голос.

Макропотус — редкое животное, а о меноме вообще не приходилось слышать. Не показывать же всем свою необразованность. Я внутренне напрягся, лихорадочно соображая, что это может быть. Рыба? Птица? Какое-то растение, выведенное генетиками? В памяти ничего не всплывало. Ладно, будем импровизировать.

— Хорошо, это и буду. Только смотри, чтобы макропотус свежий был.

Робот чуть склонил голову — жест, который у него, видимо, означал что-то вроде «будьте покойны» — и удалился. Антон Петрович проводил его взглядом и хмыкнул.

— Свежий... На этом корабле всё свежее. Тут даже воздух синтезируют по особому заказу. Говорят, добавляют в него что-то для бодрости. Правда, потом спать не можешь.

— Не пугай человека, — мягко остановила его Ольга Семёновна.

— А я и не пугаю. Я предупреждаю. Это разные вещи.

— А вы, Валерий, давно занимаетесь животными? — спросила Людмила, и в её голосе прозвучал неподдельный интерес.

— С института. Начинал с простого — работал в питомнике под Москвой. Потом были заповедники, экспедиции.

— И как вы себе это представляете? Зоопарк на Луне — это же... непривычно.

— Именно поэтому и интересно. Животные адаптируются к новым условиям. Мы создаём для них среду, максимально приближенную к земной. Но с учётом лунной специфики. Это вызов. И для нас, и для них.

— А каких животных вы планируете привезти?

— Начнём с малых форм. Насекомые, рептилии, некоторые виды птиц. Потом — млекопитающие. Но это уже следующий этап.

— Звучит захватывающе, — сказала она, и я понял, что это не просто вежливость. Она действительно так думала.

За хорошей едой и приятной беседой время летит незаметно. Макропотус оказался вкусным — мясо нежное, с лёгкой сладостью, которая странным образом сочеталась с чесночным соусом. Меноме — вообще деликатес: что-то среднее между десертом и закуской, с тонким ароматом, который я так и не смог определить. Игристое било в голову. Пообедали на славу.

Разговоры за столом текли неспешно, но содержательно. Антон Петрович рассказывал о том, как начинал работать в министерстве ещё при старом руководстве, как пережил две реорганизации и одну «оптимизацию», которая едва не стоила ему должности. Ольга Семёновна вспоминала, как они с мужем познакомились — на конференции, где он делал доклад о перспективах освоения Луны, а она задала ему вопрос, который, по её словам, «перевернул всё с ног на голову». Людмила больше слушала, чем говорила, но когда вступала — каждое слово было по делу.

Я поймал себя на мысли, что мне здесь комфортно. Несмотря на разницу в возрасте, в положении, в опыте — комфортно. Может быть, потому что все мы были здесь чужими. Все мы летели в новое место, где ни у кого пока нет ни истории, ни репутации, ни устоявшихся связей. Мы создавали эту историю прямо сейчас, за этим столом, под приглушённый свет канделябров и тихую музыку саксофона.

Когда подали десерт — что-то воздушное, с лёгким вкусом ванили и ещё чего-то неуловимого, — Антон Петрович неожиданно спросил: