Лаборатория и система: феноменология Гуссерля. Том I. Лаборатория опыта: время, восприятие, пассивный синтез

Почему это важно. Аналогия показывает, что феноменология времени не является субъективистской теорией, которая «сводит» время к ощущениям. Она изучает особый уровень данности, который лежит в основе объективного времени, но не совпадает с ним. Гуссерль прямо говорит: объективное пространство, объективное время и вместе с ними объективный мир действительных вещей и событий — всё это трансценденции. «Но важно отметить, что пространство и действительность не являются трансцендентными в каком-то мистическом смысле, как вещи в себе, а представляют собой феноменальное пространство, феноменальную пространственно-временную реальность — являющуюся пространственную форму, являющуюся временную форму».

Следствие. Аналогия с пространством задаёт модель для понимания времени: как зрительное поле не является объективным пространством, так и имманентное время не является объективным временем. Это позволяет избежать двух крайностей: наивного реализма (время существует независимо от сознания) и субъективизма (время — просто ощущение).

Почему это важно для ядра. Аналогия с пространством — это не только «методологический ключ», но и первое введение различения функции и данности: зрительное поле — это функция (поток ощущений), объективное пространство — это данность (то, что схвачено как «пространство природы»). То же относится к времени: имманентное время — это функция, объективное время — это данность. Это различие связывает главу 2 с 4.7 и 6.7.

2.3. Различие психологического и феноменологического «происхождения» времени.

Что различает Гуссерль. Вопрос о «происхождении» времени может означать две совершенно разные вещи:

· Психологическое происхождение: как у человеческого индивида (или вида) возникает представление времени? Это вопрос эмпирической психологии, который разделяет эмпиризм и нативизм. Гуссерль не интересуется этим вопросом.

· Феноменологическое (эпистемологическое) происхождение: как время конституируется в сознании? Это вопрос о сущности времени, о его феноменологической возможности. Гуссерль ставит именно этот вопрос.

Гуссерль формулирует это различие в §2: «Следуя этим размышлениям, мы также понимаем различие между феноменологическим (то есть эпистемологическим) и психологическим вопросами о происхождении всех понятий, конституирующих опыт, а значит, и понятия времени». Эпистемологический вопрос о возможности опыта — это вопрос о его сущности, и прояснение его феноменологической возможности требует возвращения к феноменологическим данным.

Почему это различие существенно. Психологическое происхождение времени предполагает объективное время, в котором протекают психические процессы. Но феноменология как раз исключает объективное время. Поэтому она не может отвечать на вопрос о психологическом генезисе; она отвечает на вопрос о феноменологической конституции.

Гуссерль подчёркивает: «Этот вопрос о происхождении не следует смешивать с вопросом о психологическом происхождении — с той спорной проблемой, которая разделяет эмпиризм и нативизм. Последний касается исходного материала ощущений, из которого у человеческого индивида и даже у вида в целом возникают интуиции объективного пространства и объективного времени. Вопрос об эмпирическом генезисе для нас безразличен; нас интересуют переживания в их предметном смысле и описательном содержании».

Следствие. Феноменология времени — это не «психология времени». Она изучает априорные условия временного сознания: почему время всегда дано как непрерывный поток, а не как набор дискретных моментов; почему «теперь» и «прошлое» исключают друг друга; почему временной порядок необратим.

Почему это важно для ядра. Различие психологического и феноменологического «происхождения» — это ещё одно введение различения функции и данности: психологическое происхождение — это функция (эмпирический процесс), феноменологическое происхождение — это данность (то, что конституируется для Эго). Это различие связывает главу 2 с 5.7 и 7.6.

2.4. Априорные законы времени как задача феноменологии.

Что это за законы. В §33 Гуссерль формулирует априорные законы времени, которые коренятся не в психологии, а в феноменологической структуре сознания:

1. Одновременность: два первичных впечатления в одном «теперь» имеют идентичную временную позицию. Они различаются по содержанию, но одновременны: у них одинаковая форма индивидуации.

2. Необратимость: «a раньше b» исключает «b раньше a». Временной порядок асимметричен.

3. Континуальность: время не состоит из дискретных точек, но есть непрерывный поток модификаций. «Теперь» — это лишь идеальный предел, нечто абстрактное, что не может существовать само по себе.

Почему они априорны. Они коренятся не в эмпирических фактах, а в феноменологической структуре сознания. Даже фантазия (например, воображаемая мелодия) подчиняется требованиям временного порядка: нельзя вообразить мелодию, в которой «b раньше a» и одновременно «a раньше b».

Гуссерль формулирует это в §33: «Очевидно, это априорное требование основано на значимости фундаментальных временных очевидностей, которые могут быть непосредственно схвачены и прояснены на основе интуиций данных временных положений». Если сравнить два первичных ощущения, оба актуально являющиеся в одном сознании как первичные данные, как «теперь», то они различаются по содержанию, но одновременны: «они имеют идентичное абсолютное временное положение; они оба суть "теперь"; и в одном и том же "теперь" они необходимо имеют одинаковое значение с точки зрения их временной позиции. У них одинаковая форма индивидуации».

Задача феноменологии. Не «вывести» эти законы из эмпирических наблюдений, а прояснить их: показать, как они конституируются в потоке сознания. Это и есть задача феноменологии времени — раскрыть априори времени через исследование сознания времени. Гуссерль говорит: «Мы стремимся прояснить априори времени через исследование сознания времени, раскрытие его существенной конституции и демонстрацию содержаний схватывания и актных характеристик, которые — возможно, специфически — относятся ко времени и к которым по сути принадлежат априорные временные законы».

Следствие. Априорные законы времени — это не «врождённые идеи» и не «психологические привычки». Это структуры сознания, которые конституируются в потоке опыта и которые можно усмотреть с очевидностью. Они принадлежат к сущности времени как такового, а не к эмпирическим фактам психической жизни.

Почему это важно для ядра. Априорные законы времени — это данности, которые конституируются в функции временного сознания. Они не «даны» сразу, а конституируются в потоке; их прояснение — это переход от функции к данности. Это связывает главу 2 с 8.6 и 9.6.

2.5. Эпохе и триада: от различия функции/данности к конституированию.

Что это. Эпохе — это не только «исключение» объективного времени, но и введение различения функции и данности, которое затем станет основой триады (глава 4). Без этого различения триада выглядела бы как «описание того, что мы переживаем», а не как «описание структуры, которая делает возможным переживание».

Почему это важно. Эпохе показывает, что объективное время — это данность, которая конституируется в функции имманентного времени. Триада (пра-импрессия — ретенция — протенция) описывает функцию: как поток конституирует время. Но триада может стать данностью: когда мы рефлексируем над потоком, мы схватываем ретенцию как ретенцию, протенцию как протенцию. Эпохе — это первый шаг к этому различению: оно показывает, что объективное время не «дано» сразу, а конституируется в функции.

Следствие. Эпохе связывает главу 2 с главой 4: различение функции и данности, введённое в 2.1, становится основой триады в 4.7. Без этого различения триада была бы «плоской»; с ним она становится структурой, которая описывает и функцию (поток), и данность (то, что схвачено), и границу между ними.

Почему это важно. Это показывает, что глава 2 — не «методологическое введение», а первый шаг к триаде. Эпохе — это не «отрицание» объективного времени, а различие функции и данности, которое делает возможным анализ имманентных структур. Без этого шага триада была бы беспочвенной; с ним она становится структурой опыта.

Резюме главы.

Эпохе объективного времени — первый методический шаг феноменологии времени. Оно исключает объективное время как данность естественной установки и сосредоточивает анализ на имманентном времени сознания. Но эпохе — это не просто «отрицание» объективного времени: это различие функции и данности. Объективное время есть данность, которая конституируется в функции имманентного времени. Аналогия с пространством показывает, что феноменология имеет дело с особым слоем данности, который не сводится к объективным координатам. Различие психологического и феноменологического «происхождения» времени защищает феноменологию от смешения с эмпирической психологией. Априорные законы времени (одновременность, необратимость, континуальность) коренятся в феноменологической структуре сознания и составляют задачу феноменологии — прояснить их через исследование сознания времени. Эпохе вводит различение функции и данности, которое связывает главу 2 с ядром (4.7, 5.7, 6.7, 7.6, 8.6). Без этого шага феноменология времени была бы невозможна: она изучала бы не время как оно является в сознании, а время как физическую реальность, что противоречит её методу.

Глава 3. Критика теории времени Брентано.

Вводная.

Историко-аргументативный пролог. Критика Брентано выявляет ошибки, определяющие постановку проблемы у самого Гуссерля. Без этой критики непонятно, от чего Гуссерль отталкивается и что он хочет преодолеть. Но критика Брентано — это не только «исторический экскурс». Это первое введение различения «содержание / акт-характер», которое затем станет различением «сознание-функция / сознание-данность» (4.7, 5.7, 6.7, 7.6, 8.6). Без этого различения критика Брентано выглядела бы как «опровержение чужой теории», а не как первый шаг к триаде (глава 4).

3.1. «Первоначальные ассоциации» и фантазия как источник времени

Что утверждает Брентано. Восприятие прошлого объясняется через «первоначальные ассоциации»: к каждому актуальному восприятию автоматически присоединяются «модифицированные» представления (фантазмы), несущие временной момент «прошлое». Когда звучит мелодия, каждый тон, исчезая, оставляет после себя фантазм, который «отодвигается» в прошлое. Фантазия — это «продуктивная» сила, которая создаёт новый момент представления — временной момент.

Гуссерль излагает это так: когда мы видим, слышим или иным образом воспринимаем что-либо, воспринятое всегда остаётся в нашем сознании на некоторое время, но не без изменений. Помимо изменений в интенсивности или полноте, «мы неизменно обнаруживаем ещё одно, совершенно особое изменение: а именно то, что остающееся в сознании предстаёт перед нами как более или менее прошлое, как бы отодвинутое во времени». Например, когда звучит мелодия, отдельный тон не исчезает полностью с прекращением раздражения. Когда звучит новый тон, предыдущий не пропадает бесследно.

Почему это кажется убедительным. Без такого механизма мы не могли бы воспринимать последовательности: каждый тон исчезал бы бесследно, оставляя лишь изолированные моменты. Брентано объясняет, как прошлое сохраняется в сознании. Гуссерль формулирует всеобщий закон, который Брентано приписывает: «к каждому данному представлению природой прикреплён непрерывный ряд представлений. Каждое из них воспроизводит содержание предыдущего, но так, что всегда добавляет к новому представлению момент прошлого».

В чём проблема. Гуссерль показывает, что это объяснение недостаточно. Оно смешивает трансцендентный (объективный) и имманентный (феноменологический) уровни анализа. Брентано говорит о «раздражителях», «нервных движениях», «законах ассоциации» — это язык эмпирической психологии. Феноменология же требует редукции: исключения трансцендентных предпосылок и описания имманентных структур сознания.

Гуссерль подчёркивает: Брентано «очевидно, имеет в виду психологический закон, управляющий новым образованием психических переживаний на основе данных психических переживаний. Эти переживания психические, они объективированы, они сами имеют своё время, и для Брентано речь идёт об их генезисе и развитии. Всё это принадлежит к области психологии и не интересует нас здесь. Однако в этих рассуждениях скрыто феноменологическое ядро».

Следствие. Теория Брентано — это теория психологического происхождения времени, а не феноменологическая теория. Она отвечает на вопрос «как возникает представление времени у индивида?», а не на вопрос «как время конституируется в сознании?».

Почему это важно. Это показывает, что критика Брентано — не просто исторический экскурс. Она выявляет смешение уровней, которое Гуссерль будет преодолевать на протяжении всего трактата. Без этого различения феноменология времени не могла бы начаться.

3.2. Смешение уровней: трансцендентное vs. имманентное

Что это значит. Брентано объясняет время через психологические процессы, которые сами протекают во времени. Но это круг: чтобы объяснить время, он предполагает время. Он говорит о «законе ассоциации», который «управляет» возникновением представлений; но этот закон сам имеет временную структуру.

Почему это ошибка. Феноменология не может предполагать объективное время, которое она хочет объяснить. Она должна исключить его (эпохе) и описывать имманентные структуры сознания. Брентано же остаётся в рамках естественной установки: он говорит о психических переживаниях как о фактах, которые имеют своё место в объективном времени.

Гуссерль формулирует это в §6: «Очевидно, она не движется в той сфере, которую мы признали необходимой для феноменологического анализа временного сознания: она работает с трансцендентными предпосылками, с существующими временными объектами, которые оказывают на нас "стимулы" и "вызывают" в нас ощущения, и тому подобное. Таким образом, она предстаёт как теория психологического происхождения представления времени».

Следствие. Теория Брентано остаётся в рамках естественной установки. Она не может объяснить, как время конституируется в сознании, потому что она уже предполагает то, что должна объяснить.

Почему это важно. Это показывает, что критика Брентано имеет методологический характер: она выявляет необходимость эпохе. Без исключения объективного времени феноменология времени невозможна. Но критика Брентано — это ещё и первое введение различения «содержание / акт-характер»: Брентано смешивает содержание (то, что дано) и акт (то, как дано), и это смешение станет основой различения «сознание-функция / сознание-данность» (4.7). Без этого различения критика Брентано была бы «опровержением», а не «первым шагом» к триаде.

3.3. Неразличение восприятия и фантазии

Что не различает Брентано. Если прошлое дано лишь как фантазм (модифицированное представление), то как возможно удержание только что прозвучавшего тона в единстве мелодии? Брентано отрицает восприятие последовательности, считая его иллюзией. Но тогда само различение «теперь» и «прошлого» теряет почву: если всё — фантазия, то нет критерия, отличающего восприятие от воспоминания.

Гуссерль ставит вопрос прямо: «Если оригинальная интуиция времени уже является творением фантазии, то что отличает эту фантазию временного от той, в которой мы сознаём нечто временное, принадлежащее более отдалённому прошлому — нечто, следовательно, не принадлежащее сфере оригинальной ассоциации и не соединённое в одном сознании с текущим восприятием, но соединённое когда-то с восприятием, которое теперь прошло?» Если репрезентация пережитой вчера последовательности включает репрезентацию временного поля, изначально пережитого вчера, и если последнее уже представляет собой континуум изначально ассоциированных фантазий, то мы имеем дело с фантазиями фантазий.

Почему это важно. Гуссерль показывает, что ретенция — это не фантазия. Ретенция не репрезентирует прошлое (как вторичная память), а удерживает его в оригинальной данности. Это уникальный вид интенциональности, который не сводится ни к восприятию, ни к фантазии.

Следствие. Брентано не может объяснить, как прошлое дано как прошлое, а не как «настоящее с модификацией». Его теория приводит к парадоксу: прошлое одновременно и есть, и было.

Почему это важно для ядра. Неразличение восприятия и фантазии — это не только «ошибка Брентано», но и первое введение различения «функция/данность»: фантазия — это функция (репродуктивная модификация), восприятие — это данность (то, что схвачено как «само»). Без этого различения критика Брентано была бы «опровержением», а не «первым шагом» к триаде.

3.4. Парадокс «А + прошлое»

В чём парадокс. Если тон А «прошёл», но продолжает существовать в сознании как А + «прошлое», то он одновременно есть и был. Это противоречит самой идее временной последовательности: прошлое должно быть дано как ушедшее, а не как настоящее с модификацией.

Гуссерль разворачивает этот парадокс в §6: «Пережитый тон "А" только что прозвучал; он возобновляется посредством оригинальной ассоциации и, что касается его содержания, непрерывно удерживается в сознании. Но это означает: "А" вовсе не прошлое (во всяком случае, за исключением уменьшений его интенсивности), а остаётся настоящим. Вся разница состояла бы в том, что ассоциация считается творческой и что она добавляет новый момент, называемый "прошлое". Этот момент оттеняется и изменяется непрерывно, и в зависимости от степени изменения "А" является более или менее прошлым. Таким образом, прошлое, поскольку оно попадает в сферу оригинальной интуиции времени, должно в то же время быть настоящим. Временной момент "прошлое" должен был бы быть настоящим моментом переживания в том же смысле, как момент красного, который мы переживаем сейчас, — что, несомненно, является очевидным абсурдом».

Как это выглядит у Брентано. Он говорит, что к содержанию А присоединяется новый момент — «прошлое». Но если содержание А остаётся тем же самым, то оно не прошло; оно длится. А если оно длится, то оно есть теперь, а не было. Парадокс: А и есть, и было одновременно.

Как это решает Гуссерль. Он показывает, что временная модификация не является присоединением нового момента к содержанию. Ретенция — это модификация самого сознания, а не содержания. Тон не «сохраняется» с добавлением «прошлого»; он даётся как прошлый в особом модусе данности. Это различие между содержанием и модусом данности — ключевое для Гуссерля.

Гуссерль формулирует это так: «Возможно, кто-то возразит, что "А" само по себе действительно прошлое, но что в сознании благодаря оригинальной ассоциации появляется новое содержание: "А" с характеристикой "прошлое". Тем не менее, если содержание, совершенно подобное "А", постоянно находится в сознании, даже с новым моментом, то "А" именно не прошлое, а длящееся. Следовательно, оно есть теперь и постоянно есть, и есть вместе с новым моментом "прошлое" — прошлое и настоящее одновременно».

Следствие. Парадокс «А + прошлое» показывает, что модель Брентано несостоятельна. Она не может объяснить, как прошлое дано как прошлое, не превращая его в настоящее. Это открывает путь к учению о ретенции как особом модусе данности.

Почему это важно. Парадокс «А + прошлое» — это не просто техническая трудность. Он показывает, что временность не может быть объяснена через присоединение новых моментов к содержанию. Временность — это форма сознания, а не свойство содержаний.

3.5. Неучёт акт-характеров: вывод Гуссерля и первое введение различения «содержание / акт-характер»

Что не учитывает Брентано. Он не различает акт и содержание. Для него временной момент — это свойство содержания (или присоединённый к содержанию момент). Но Гуссерль показывает, что временность — это форма сознания, а не свойство содержаний.

Гуссерль формулирует это в §6: «Даже если Брентано не впал в ошибку редукции, по образцу сенсуализма, всех переживаний к простым первичным содержаниям, и даже если он первым признал радикальное разделение между первичными содержаниями и акт-характерами, его теория времени всё же показывает, что он просто не принял во внимание теоретически решающие акт-характеры. Вопрос о том, как возможно временное сознание и как его следует понимать, остаётся без ответа».

Что это значит. Содержание может быть одинаковым (тот же тон), но модус данности различен: «теперь», «только что», «давно». Именно акт-характер, а не содержание, конституирует время. Брентано, несмотря на своё различение актов и содержаний, не применяет его к анализу времени.

Гуссерль подчёркивает: «Мы находим временные характеристики, последовательность и длительность не только в первичных содержаниях, но также в аппрегендируемых объектах и аппрегендирующих актах. Анализ времени, ограниченный одним слоем, недостаточен; он должен, скорее, следовать всем слоям конституции».

Первое введение различения «содержание / акт-характер». Здесь важно зафиксировать: критика Брентано — это первое введение различения «содержание / акт-характер», которое затем станет различением «сознание-функция / сознание-данность» (4.7, 5.7, 6.7, 7.6, 8.6). Содержание — это то, что дано (функция); акт-характер — это то, как дано (данность). Брентано смешивает их, и это смешение — источник его ошибки. Гуссерль разделяет их, и это разделение — основа триады.

Вывод Гуссерля. Теория Брентано содержит феноменологическое ядро (идею модификации времени), но затемняет его натуралистическими и психологизирующими допущениями. Критика Гуссерля предвосхищает его собственное учение о временном сознании как самоконституирующемся потоке, где прошлое дано не как фантазм, а как удержание (ретенция), а будущее — как протенция.

Следствие. Критика Брентано задаёт программу феноменологии времени: необходимо различить акт и содержание, трансцендентное и имманентное, восприятие и фантазию, ретенцию и репродукцию. Без этого различения невозможно понять, как время конституируется в сознании.

Почему это важно. Это показывает, что критика Брентано — не «опровержение» чужой теории, а выявление собственных задач феноменологии. Гуссерль не просто отвергает Брентано; он показывает, какие различения необходимы для феноменологического анализа времени.

3.6. Критика Брентано и различие «функция / данность»

Что это. В 2.1 мы ввели различение «сознание-функция / сознание-данность»: поток всегда уже «функционирует» до всякой рефлексии, но может быть схвачен как «данность» в рефлексии. Критика Брентано — это первое введение этого различения.

Почему это важно. Брентано смешивает содержание (то, что дано) и акт (то, как дано). Это смешение — источник его ошибки: он думает, что временной момент — это свойство содержания, а не акт-характер. Гуссерль разделяет содержание и акт-характер, и это разделение становится основой различения «функция/данность»: содержание — это функция (поток), акт-характер — это данность (то, что схвачено как «теперь», «прошлое», «будущее»).

Что это меняет. Критика Брентано связывает главу 3 с 4.7: различение «содержание / акт-характер», введённое в 3.5, становится основой различения «функция/данность» в 4.7. Без этого различения критика Брентано была бы «опровержением», а не «первым шагом» к триаде.