Последняя клятва рода Велемира. Книга 2. Была буря. Был бал

Потом затеяли забавы. Решили загадки загадывать. Борис поднялся, обвел зал неторопливым взглядом, и шум стал стихать, как стихает ветер, когда из-за туч выходит солнце.

— Вот что, люди добрые! Кто из девиц загадает мне загадку, которую я не разгадаю, получит любой дар. Что попросит, то и дам. Слово княжеское!

Зал загудел, заволновался. Девицы зашептались, прикрываясь рукавами.

Первые загадки были простые, привычные — Борис отгадывал их играючи:

— Без рук, без ног, а ворота отворяет.

— Ветер, — бросил Борис, и зал рассмеялся.

— Сидит дед, в шубу одет; кто его раздевает, тот слезы проливает.

— Лук, — и снова смех.

— Маленький, кругленький, а за хвост не поднимешь.

— Клубок, — Борис уже откровенно забавлялся.

Девицы одна за другой отступали, смущенно хихикая, и Борис принимал это с легким превосходством человека, который знает: ум у него острый, а загадки — дело привычное. Да и перед Гостьей желанной умом, словно мечом, блеснуть приятно.

Поднялась Злата, с легким поклоном.

— Княже, позволь загадать?

— Позволяю, — Борис чуть прищурился: в этой девице он уловил то, что не чувствовал в других. Будто удачу за хвост держала и знала об этом.

Злата немного помолчала, давая словам набрать вес, и произнесла негромко, но так, что зал затих:

— Стоит древо вековое, корнями в землю вросло, листвой к небу тянется. Три корня у того древа — три жилы живые. Первый корень пьет из реки быстрой, что с гор бежит, холодом звеня. Второй — из реки тихой, что по лугам стелется, травами шепчет. Третий — из реки темной, что под землей течет, тайн не выдавая. Каждый из корней свое питье берет, каждый по-своему растет. Но придет засуха лютая, солнце станет медным, небо сухим, и хоть реки те в разных краях текут, хоть воды в них разные, а корни все трое разом сохнуть начнут, будто одна беда на всех нашла. Скажи княже, что за три корня одного древа, что пьют из разных рек, но сохнут от одной засухи?

Борис нахмурился. Потер подбородок. Зал молчал. Дружинники переглядывались — таких загадок не слышали. Князь думал долго, дольше, чем над предыдущими. Пальцы его постукивали по столу, глаза бегали, и наконец он покачал головой, усмехнулся:

— Не разгадаю.

По залу прокатился гул удивленный, восхищенный. Дружина загудела: князь не отгадал! Девицы зашептались. Борис рассмеялся открыто, без обиды, с той мужской легкостью, что ценит ум больше, чем самолюбие:

— Хитрая девка! Ну, проси, что хочешь.

Злата будто смутилась, опустила ресницы, чуть покраснела, пожала плечами, словно просила о пустяке.

— Княже, коли не в тягость… перстень с руки, какой пожелаешь. На память, о щедрости Ростова.

Зал замер. Борис чуть задержал взгляд на ее лице — оценивающе, с короткой искрой, что бывает, когда человек понимает: его переиграли, но красиво. Потом рассмеялся, снял перстень тяжелый, серебряный, с личной печатью, и протянул ей.

— Держи. Носи на здоровье. Ум надо хвалить, а не прятать.

Злата приняла, поблагодарила поклоном, и перстень скользнул ей на палец, как будто был отлит для нее. Борис проводил его взглядом, в котором мелькнули ни веселье, ни удивление. Было: «Запомню».

Когда сумерки опустились, зажгли первые костры. Пошли хороводы. Бабы и девицы взялись за руки, пошли кругом, запели негромко, протяжно, будто сами струны какого-то невидимого инструмента. Голоса поднимались к темному небу, где уже проступали первые звезды, и в этом пении была вся осень: и грусть увядания, и благодарность за урожай, и тихая вера в то, что после зимы все вернется — и тепло, и свет, и зелень.

На празднике был и Суздальский князь Дмитрий, брат Бориса, сдержаннее, с лицом, на котором улыбка появлялась редко, но метко. С ним приехала дочь Видана, которая без привычного окружения и Лучезара казалось тонкой, как тростинка, с большими темными глазами и той особой девичьей грацией, что еще не знает своей силы, но уже обладает ею.

Злата подошла к ней, когда хороводы только разгонялись и девицы разбредались по двору, чтобы перевести дух.

— Видана! — голос у Златы был легкий, с хитрецой, но без яда. — Приятно видеть родное лицо в дали от дома.

— Злата? — растерялась девушка.

— Ну что, забудем обиды? Праздник ведь, не до раздоров.

Видана чуть замешкалась, посмотрела на Злату с тем осторожным любопытством, с каким смотрят на человека, о котором слышали разное, но не знают наверняка. Потом улыбнулась — несмело, но искренне:

— Забудем. Праздник.

Злата присела рядом, и разговор пошел легко о нарядах, о песнях, о том, кто лучше скачет. Злата заметила, что Видана снова и снова поглядывает на ее браслет — тонкий, серебряный, с простым узором из листьев. Он и впрямь шел к наряду девушки — серебро на темно-зеленом рукаве — так, будто был сделан нарочно.

— Нравится? — Злата протянула руку, покрутила браслет на запястье. — Возьми. На мне плохо сидит, а тебе в самый раз. К рукаву твоему будто родной.

Видана замахала руками:

— Что ты, не надо, я не могу…

— Могу-могу! — Злата расстегнула браслет и вложила его в ладонь Виданы. — Бери. Но и ты мне дай что-нибудь. Простое. Так положено.

Видана помедлила, потом сняла с шеи тонкую цепочку с маленьким медным соколом — родовой знак Суздальских княжичей — и протянула Злате. Та приняла с улыбкой, спрятала на груди, и обе рассмеялись легко, по-девичьи, будто не было между ними ни счетов, ни обид, ни настороженности.

В этом смехе, в этом обмене простыми вещами, которые стоили больше, чем казалось, было то, чего не видел ни один мужчина за столом: негласный знак. Если женщины княжеских семей менялись дарами, значит, союза желали, значит, мир возможен, значит, тропка между родами ложилась узкая, но проходимая. Злата знала это. Видана, может быть, тоже чувствовала, не разумом, а тем древним женским чутьем, что тоньше любого договора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Тавлея — это доска для настольной игры в таврели. Таврели — старинная ратная игра, что была в ходу у князей и воевод задолго до того, как появились чужеземные шахматы. Таврели почитали не забавой, а малой войной: здесь учились видеть поле, предсказывать удар и понимать, когда выгоднее отступить, чем наступать. Основные фигуры: Волхв соответствует королю, Князь — ферзю, Ратоборец — ладье, Лучник — слону, Всадник — коню, Ратник —пешке, Хелги — самая сильная фигура в таврелях, объединяет возможности князя и всадника, может без помощи других фигур поставить мат Волхву противника. Фигуры не «едят», а «берут в плен», образуя башни — фигуры ставятся одна на другую. Башня ходит по правилам верхней таврели. На волхва нельзя ставить другие фигуры, образуя башни.