Эксперимент "Дружба"

Я открыла дверь и чуть не врезалась в Амелию. Она стояла посреди комнаты с полотенцем на голове, в одной руке держала баночку крема, а под глазами у неё были наклеены синие патчи со звёздочками.

— Вай, ты жива! — воскликнула она, и в её голосе не было ни упрёка, ни удивления — только искренняя радость. А потом добавила хитрым тоном: — Я думала, ты проспишь все пары после ночи у Артёма.

У меня вспыхнули щёки. К счастью, смущённый румянец удачно маскировался остатками морозного румянца, ещё не сошедшего с кожи.

— Сейчас всё тебе расскажу, — сказала я, скидывая куртку.

Амелия поставила баночку, сняла полотенце, встряхнула мокрыми волосами и села на кровать, глядя на меня так, будто уже знала, что сейчас услышит что-то важное. На моём лице, похоже, и так всё было написано, потому что подруга улыбнулась ещё шире и похлопала ладошкой по кровати рядом с собой, зовя меня сесть ближе.

Я села, обхватила колени руками и выдохнула, собираясь с мыслями.

— Мы работали над отчётом, — начала я осторожно.

— О нет! — перебила Амелия, шутливо прикладывая руку к сердцу. — Если это будет история в духе «мы всю ночь заполняли конспекты», я не выдержу.

— Нет, не про конспекты, — покачала я головой. — Мы целовались.

Стоило произнести это вслух, как слова сделали всё настоящим. До этого момента всё казалось чем-то вроде сна. По телу пробежал табун мурашек.

Амелия крепко обняла меня и запищала от радости, а я не смогла сдержаться и стала пищать вместе с ней. Словно две школьницы, которым старшеклассник поставил лайк на аватарку.

Когда бурные эмоции поутихли, я мечтательно выдохнула:

— Амелия, он мне так нравится.

— Я давно это заметила. Вот только ты сама себе не верила, — спокойно сказала она, снимая съехавшие от наших объятий патчи.

— Но как? — удивилась я. — Мне казалось, с моей стороны ничего такого не было видно…

— Да хотя бы по тому, как ты на него смотришь, когда думаешь, что никто не видит. По тому, как улыбаешься, когда приходит его сообщение, и проверяешь телефон в ожидании перед сном…

— Ладно, я поняла, — перебила я подругу, слегка смутившись.

Амелия рассмеялась и обняла меня за плечи:

— Вот и славно. Значит, теперь и у тебя есть тот, от кого замирает сердце.

Я прислонилась к её плечу, закрыла глаза на секунду и почувствовала, как внутри разливается это непривычное, но такое нужное чувство.

— Да, — прошептала я. — Пожалуй, так и есть.

Глава 26

Глава 26. Артём.

Я проводил Николь на автобус и теперь шёл обратно, а меня переполняли эмоции — просто распирало от счастья. Хотелось улыбаться каждому встречному, петь, прыгать через лужи — делать всё, что обычно я себе не позволял.

Людей на улице было мало. Редкие прохожие спешили по своим делам и даже не смотрели на меня. Но не все.

Из‑за угла вышла знакомая парочка: женщина средних лет с подозрительным прищуром и её маленькая напарница — чихуахуа в розовом шипастом ошейнике. В этот раз к её образу добавились курточка и крошечные собачьи носочки — или ботиночки, не знаю, как правильно называть эту обувь для собак. Едва завидев меня, чихуахуа включила громкость на максимум: залилась звонким лаем, будто хотела доказать всему миру, что именно она тут главная угроза.

Я невольно улыбнулся. Несколько дней назад, Николь, не в первый раз наблюдая эту сцену, тихо хихикнула и шепнула: «Говорила же тебе, попробуй подружиться. Купи ей вкусняшку — может, хоть перестанет на тебя кидаться». И я послушался. На днях заскочил в ветаптеку — рядом не было зоомагазина, а угощения там всё-таки продавали. Продавец сразу понял, о какой собачке идёт речь, едва я упомянул приметный розовый ошейник. И протянул упаковку лакомства. Ценник, к слову, оказался совсем не милым, но я всё равно купил. Казалось, что это какой-то маленький, но важный шаг: будто, подружившись с этой крошечной, но грозной собачкой, я стану чуть лучше.

Теперь, встретив эту парочку, я постарался держаться спокойно, но не слишком близко — чтобы не провоцировать это милое создание, явно желавшее сделать мне больно одним только взглядом.

— Доброе утро, — поздоровался я, остановившись на почтительном расстоянии.

Женщина посмотрела на меня ещё подозрительнее, чем обычно, и крепче сжала поводок. Но всё же ответила:

— Доброе.

— Не знаю, замечали ли вы… — начал я, хотя, конечно, она замечала: мы и правда довольно часто пересекались на этой аллее, наверное, и правда жили в одном дворе. — Но мы с вами тут постоянно встречаемся. Наверное, соседи.

— И? — спросила она, чуть отходя в сторону и оглядываясь, будто искала путь к отступлению. Правила приличия не позволяли ей просто развернуться и уйти, но желание явно было.

— Ваша собачка меня не особо жалует, — перешёл я к делу. — И мне захотелось попробовать с ней подружиться. Я купил ей угощение — в ближайшей ветаптеке. Продавец узнал её по ошейнику и посоветовал именно это. — Я осторожно показал упаковку лакомства, держа её так, чтобы и хозяйка, и собака могли её видеть.

На лице женщины читалось явное смятение. А вот собака, заметив знакомые лакомства, вдруг чуть убавила громкость: лай сменился нетерпеливым облизыванием и дёрганьем поводка.

— Даже не знаю… — покачала головой хозяйка чихуахуа, всё ещё колеблясь.

— Вы можете проверить, — предложил я. — Сроки в порядке, упаковка не вскрыта. Меня, кстати, Артём зовут.

Она посмотрела на угощение, потом на меня, будто пытаясь разгадать, нет ли в этом какого-то подвоха. И наконец чуть улыбнулась:

— Меня Валентина. А это Розочка. Обычно её не особо любят — уж очень она всех облаивает. Сама не знаю, что с ней делать.

— Может, она просто хочет, чтобы её заметили, — сказал я, глядя, как Розочка подпрыгивает на месте, не сводя глаз с упаковки. — Или защищает вас. Это ведь тоже своего рода преданность.

Валентина хмыкнула, будто услышала что-то неожиданно точное, и кивнула:

— Пожалуй… Ладно. Давай попробуем. Только потихоньку.

Я протянул лакомство — сначала не к собаке, а к хозяйке, чтобы она сама решила, как лучше. Валентина взяла упаковку, проверила, потом достала одну маленькую палочку и дала мне, чтобы я предложил Розочке. Та схватила её с такой скоростью, будто боялась, что лакомство сейчас отберут, и тут же замерла, сосредоточенно жуя.

— Видишь? — Валентина посмотрела на меня уже без прежней настороженности. — Ей приятно. Просто она так… по‑своему это показывает.

Я улыбнулся, было приятно, что на тебя перестали лаять, пусть и дело только в том, что рот её был занят угощением. Но это только первый, маленький шаг.

— Ладно, сосед, — сказала она уже спокойнее. — Если будешь тут ходить, не пугайся, если она снова начнёт. Это у неё не злоба, это у неё… разговор такой.

— Буду знать, — кивнул я, чувствуя, как внутри разливается какое-то особенное, почти домашнее тепло. — Тогда до встречи.

Я пошёл дальше, а на душе было легко. И весь день теперь казался светлее. И это вновь благодаря Николь.

Достав телефон, я напечатал короткое сообщение, не захотел ждать:

«Доехала? Комендантша не устроила допрос?»

Через пару минут пришёл ответ:

«Доехала. Всё тихо. Будто и не было этой ночи.»

Я усмехнулся, глядя на смс, и тут же ответил:

«Будто не было… А я вот всё помню. До последней секунды.»

Ещё через мгновение над сообщением появились три прыгающие точки — она печатала.

«Я тоже. И знаешь… мне не жаль. Ни одной минуты.»

Остановился посреди тротуара, краем глаза замечая, как какой-то прохожий обошёл меня, недовольно бурча что-то себе под нос. Наверное, я мешал проходу, застыв тут как вкопанный, но мне было всё равно. Я просто стоял и улыбался экрану телефона, чувствуя, как внутри снова разливается происходит «бум» из эмоций — они сталкивались, переливались, звенели где-то под рёбрами, не умещаясь в груди.

Сунул телефон в карман, глубоко вдохнул колючий воздух и пошёл дальше.

День и правда стал лучше. Не из-за погоды, не из-за того, что всё складывалось удачно, а просто потому, что в нём была Николь. И я знал: теперь у меня есть она, а с ней каждый день будет таким — будто в привычную серую картинку кто-то добавил ярких красок, и теперь уже невозможно представить, как раньше я жил без этого цвета.

Глава 27

Глава 27. Николь.

Три дня. Ровно столько прошло с того утра, когда я вышла из квартиры Артёма, села в автобус и смотрела, как он стоит на остановке и машет мне вслед. Артёму пришлось срочно уехать на эти дни, помочь родителям с бабушкой.

Три дня, за которые мы обменялись парой десятков сообщений — лёгких, будто бы ни о чём: «Как пары?», «Морозов опять опоздал», «Как настроение?» «прости, что долго отвечаю, тут плохая связь». И ни слова о том, что было между нами в тот вечер.

Сначала я пыталась не придавать этому значения. Но каждый раз, когда я порывалась написать ему, что соскучилась — останавливала себя, ведь он не пишет такого. Может он не скучает вовсе? А вдруг для него этот вечер вообще ничего не значит? Он ведь не предложил мне стать его девушкой.

Я сидела на паре, смотрела на доску, а сама прокручивала в голове каждую секунду того вечера и ночи. Его улыбку, когда он подавал мне омлет. То, как он старался не шуметь, чтобы не разбудить меня. То, как смотрел, когда я уходила на автобус. И всё это складывалось в такую красивую картинку, что мне становилось больно от одной мысли, что для него это просто эпизод.

А сегодня он наконец вернулся в город, написал, что чуть опоздает, но придёт на пары. Поэтому волнения окутало меня с головой. Я не знала, как мне вести себя с ним? Общаться, как раньше, как друзья? Или как в тот вечер, когда он поцеловал меня…

Но хуже всего было то, что мы учились в одной группе. Нельзя просто «не пересекаться» и выдохнуть. Придётся выкручиваться.

Артём написал смс, что опоздает на первую пару, это мне на руку, не придётся бегать от него до начала занятий. Потому что я не готова смотреть ему в глаза.

— Ты чего сегодня такая дёрганая? — спросила Амелия, когда мы сели в столовой, и я в пятый раз проверила телефон, будто там могло появиться что-то новое, хотя последнее сообщение от Артёма было пятнадцать минут назад: «Ты куда так быстро убежала после пары».

Я надеялась отсидеться в столовой до начала второй.

— Ничего, — буркнула я, пряча телефон. — Просто голова болит.

Амелия прищурилась, явно не веря ни единому моему слову.

— Николь, — сказала она спокойно, — если ты из‑за Артёма ходишь кругами по этажам, чтобы не столкнуться с ним, то ты делаешь только хуже.

— Я не готова встретиться с ним.

— Хочешь я сама у него спрошу встречаетесь вы или нет, если ты не можешь. — сказала подруга, отодвигая стул и явно намереваясь пойти к Артёму.

Я схватила её за руку:

— Не нужно. Я всё улажу. Сама.

— Слушай, я понимаю, почему ты это делаешь. — начала она, сев на место, — тебе нужно чтобы всё было чётко, ясно и понятно, нужно чтобы он прямо сказал или предложил встречаться, но что, если он думает, будто вы уже вместе?

— Он не показывал этого никаким способом. — я сложила удрученно руки на груди.

Амелия только тяжело вздохнула, буркнула, что все проблемы пар в книгах и фильмах можно решить одним разговором, и у нас тоже самое, а потом закинула сумку на стол и уронила голову.

На следующей паре я сидела, уткнувшись в конспект, и изо всех сил старалась не смотреть в сторону Артёма. Но тело будто жило своей жизнью: плечо чуть поворачивалось, взгляд сам собой скользил в его сторону. Он сидел, склонив голову, что‑то выводил в тетради, время от времени поднимал глаза, будто знал, когда мы встретимся взглядом, и каждый раз, когда его непонимающий взгляд ловил мой, у меня внутри всё сжималось.

После занятия я выскользнула из аудитории первой, пока все ещё собирали вещи. Прошла по коридору, почти бежала, будто если буду идти достаточно быстро, то смогу убежать и от своих мыслей. Но не тут‑то было.

Кто‑то схватил меня за руку, заставив остановиться. Мне не нужно было поворачиваться, чтобы узнать, кто это. Запах его духов опередил зрение — это был Артём.

— Просто скажи, если я что‑то сделал не так. Я правда не понимаю, что происходит, — тихо, но твёрдо произнёс он.

От этого «я правда не понимаю», от лёгкой печали в его глазах у меня внутри что‑то дрогнуло и рассыпалось. Хотелось одновременно и всё объяснить, и спрятаться, и просто уткнуться ему в плечо, чтобы он сам догадался.

Из аудитории повалили любопытные одногруппники. Я бросила на них быстрый взгляд, и Артём проследил за ним.

— Пойдём туда, где менее людно, — не спрашивал, а просто пошёл, потянув меня за руку, которую всё ещё держал.

Одногруппники, конечно, заметили. Вслед полетели привычные подначки:

— О‑о‑о, да эксперимент‑то оказался суперудачным!

— Какая у вас крепкая дружба…

Я чуть поморщилась. Эти шутки про «эксперимент» сейчас кололи куда больнее, чем раньше.

Мы свернули в небольшой коридорчик и спустились по лестнице, встав под ней так, чтобы нас не было видно, если только кто‑то специально не станет всматриваться. Здесь было тихо, только где‑то капала вода из старого крана да слышался приглушённый гул коридора наверху.

Я сразу забрала руку у Артёма и спрятала её, скрестив руки на груди, будто эта поза могла меня защитить.

— Ну, — начал он, глядя мне прямо в глаза, — почему ты меня избегаешь?

Врать было бесполезно. Но и правду сказать оказалось невероятно тяжело. Однако Амелия была права: мы взрослые люди, и нет смысла разводить драму. Собрав остатки смелости, я выпалила:

— Кто мы друг другу?

Артём на мгновение расширил глаза, потом провёл ладонью по лицу и… рассмеялся. У меня внутри всё рухнуло. Он смеётся. Прямо мне в лицо. Наверняка сейчас скажет, что я идиотка, что он просто развлекался или, хуже того, выиграл пари, влюбив меня в себя. Щёки запылали. Я уже была готова сорваться с места, чтобы уйти и сохранить хотя бы крупицы гордости.

— Какой же я идиот, — покачал он головой, всё ещё улыбаясь, но теперь в этой улыбке было столько самоиронии, что она уже не ранила. — Мне нужно было сразу догадаться. Ты же — Николь.

Я совсем не понимала, к чему он клонит, поэтому лишь выгнула бровь, ожидая пояснений.

— Тебе всегда и во всём нужна конкретика, — спокойно сказал он, чуть наклонив голову. — Ты не любишь недоговорённостей, не любишь гадать. А ещё ты девушка, и я… я не подумал об этом. Прости. Пока разбирался со своими проблемами, со своими страхами, совсем не показывал тебе своих чувств. Не давал тебе опоры, а ты как раз в ней и нуждалась.

У меня внутри что‑то ёкнуло, я боялась даже дышать, чтобы не спугнуть этот момент.

— Я очень по тебе скучал, — наконец произнёс он, чуть склонив голову и кладя руку мне на талию. От этого прикосновения кожа в том месте мгновенно стала гореть, а весь мир будто сузился до этой точки, где его ладонь касалась меня. — И я хочу, чтобы ты была моей девушкой. Ты хочешь этого, Николь?

Руки сами собой опустились ему на плечи, пальцы чуть вцепились в ткань куртки, будто я боялась, что если отпущу, он исчезнет. Слова застряли где‑то в горле, тяжёлые и неповоротливые, поэтому сначала я только кивнула.

— Скажи, — шепнул он, смотря мне прямо в глаза так, будто в них можно было прочитать все мои чувства. — Мне важно услышать.

— Хочу, — выдохнула я, и это слово, такое простое, вдруг стало самым главным в моей жизни.

Он улыбнулся — так тепло и искренне, что все мои страхи рассыпались, как сухие листья под ветром. И накрыл мои губы своими.

Глава 28

Глава 28. Артём.

Оказывается, что Николь бегала от меня, потому что не была уверена, что, между нами. А я уже подумал, что она испугалась и решила всё бросить даже не начав. Но я рад, что моя Николь все-таки перестала играть в кошки-мышки и прямо спросила, кто мы друг другу. Это и помогло мне понять причину её странного поведения.

Поэтому сейчас я беру её за руку и веду в аудиторию, пусть все знают, что мы с Николь — официально пара. Она явно смущается, поправляет очки, но держит голову высоко. Такая красивая, что я не могу сдержать гордости, она — моя.

Когда мы вошли в аудиторию, где наша группа уже собиралась перед следующей парой, в комнате на секунду стало тихо. Все будто замерли, а потом взгляды метнулись с меня на Николь, с её щеки, где ещё чуть розовел румянец, на наши переплетённые пальцы.

Первым не выдержали Амелия и Морозов, подскочив с места, они бросились к нам. Морозов пожал мне руку, как бы принимая то, что мы с Николь вместе и он не претендует на нее сердце. Амелия, стоявшая рядом, пихнула его локтем, чтобы он отошёл, а сама протиснулась к Николь и крепко её обняла.

— Я так рада! — выпалила она, отстраняясь, чтобы посмотреть на подругу, будто проверяя, всё ли с ней в порядке. — Ты даже не представляешь, как я рада.

— Ну наконец‑то, — согласно буркнул Морозов, скрестив руки на груди, но уголки губ у него всё равно ползли вверх. — А то я уже думал, придётся вам лекцию читать про то, как люди друг с другом разговаривают.

Николь перевела взгляд на Амелию, та подняла руки мол «сдаюсь»:

— Да, я рассказала ему о вашей маленькой проблемке. — протараторила она, заключая фразу пальцами в кавычки.

Николь только цокнула, но не злобно, по-доброму.

Подключились и одногруппники, понимая, что к чему. Кто‑то из ребят захлопал в ладоши, негромко, но искренне, и тут же подхватили ещё несколько голосов. Кто‑то крикнул:

— Эксперимент официально признан успешным!

Кто‑то засмеялся, кто‑то заулюлюкал, но в этих подначках не было колкости — только дружеская радость, будто все эти дни они тоже переживали за наши отношения. Даже не думал, что нашу с Николь пару так тепло примут. Хотя в целом мне было абсолютно все равно на мнение окружающих.

— Эй, только не заставляйте нас теперь смотреть на ваши влюблённые лица каждый день, — пошутил кто‑то с задних рядов, и все снова рассмеялись.

— Ладно‑ладно, — поднял я руки, улыбаясь. — Мы вместе.

Николь крепче сжала мою руку, и мы прошли на свои места.

***

После пар мы шли по знакомой аллеи, решили зайти ко мне, чтобы провести время вместе. Мы не торопились. Шли не спеша, иногда останавливались, чтобы посмотреть на витрину, на пробегающую кошку, на то, как ветер гонит по асфальту сухие листья. Всё казалось важным, даже самое пустяковое.

И тут из‑за поворота показалась знакомая фигура. Валентина вела на поводке Розочку. На собачке снова была курточка, а на лапках — те самые крошечные носочки. Увидев нас, Розочка замерла, навострила уши, а потом вдруг вместо привычного заливистого лая только коротко тявкнула, будто проверяла: «Это ты? Ну, ладно». Я знатно обалдел, не думал, что сработает после первого раза.

Валентина улыбнулась, чуть замедлив шаг:

— Привет. А я как раз думала, не встречу ли тебя тут… ну, вас обоих.

— Здравствуйте, — кивнул я, шаря рукой в сумке в поиске вкусняшки для Розочки. — Это Николь. Николь, это Валентина, а это Розочка.

Я протянул половинку лакомства собачке, и она ежесекундно слопала его, вторую половинку я отдал Николь.

Она наклонилась к собаке, не делая резких движений, протянула угощение и мягко произнесла:

— Привет, Розочка. Ты сегодня такая нарядная.

Розочка ещё раз тявкнула, потом наклонила голову набок, будто оценивала, можно ли этой новой девушке доверять, и вдруг потянулась вперёд, тыкаясь мокрым носом в ладонь Николь и принимая угощение.

Николь рассмеялась, осторожно погладила её по голове:

— Ты не такая уж и грозная, да? Просто хочешь, чтобы тебя замечали.

Валентина покачала головой, но в глазах у неё светилась улыбка:

— Вот именно. Ей не злость нужна, ей нужно, чтобы с ней считались.

— У нас с ней это, кажется, получается, — сказал я, глядя то на Розочку, то на Николь. — Потихоньку.

— Это хорошо, — кивнула Валентина. — Значит, у неё теперь не один друг, а целых два.

Мы ещё немного постояли, поговорили о пустяках: о погоде, о том, что скоро похолодает, о том, что Розочке, наверное, понадобится курточка потеплее. А потом попрощались, и пошли дальше.

— Когда ты успел с ней подружиться? — спросила Николь, едва мы отошли чуть подальше.

— Не так давно, — пожал я плечами, — воспользовался твоим советом и прикормил. Как видишь, это сработало.

— Меня ты тоже омлетом прикормил. — пошутила Николь, — коварный план?

— Я планирую часто и вкусно тебя кормить. — подыграл я ей.

— Тогда мне совсем не захочется уходить.

— В этом и смысл. — ответил я и сгреб Николь в свои объятия, не обращая внимания на проходящих мимо прохожих.