Белая гвардия в цвете

Серый в ряде сцен соседствует с черным или белым, и это соседство меняет его восприятие. В выражении Вылезли черные и серые, похожие на злых комаров, пулеметы серый становится аналогом черного, что делает носителей серого цвета более агрессивными, и это качество усиливается сравнением со злыми комарами. И наоборот, соседство белого высветляет серый цвет, который делается прозрачным. В формулировке побледнел серенькой бледностью слово серенький в виде диминутива обозначает неполноту признака, ослабление цвета, а поскольку серый цвет изначально неяркий, то в соседстве бледного становится еще светлее. Значение уменьшительности, заложенное в диминутиве, используется для изображения затухающего дня (серенькая зимняя даль; серенько сквозь стекло лился последний жиденький светик), а по отношению к человеку выражает утрату энергии (серенькая кожа; серенькая щетина; серенькие тени).

В романе встречаются оттенки серого цвета, которые становятся более заметными благодаря сочетанию с другим цветом, но такие случаи очень редки: серо-голубая завеса в церкви; серо-голубая кокарда Тальберга, серо-голубые френчи немцев и их же серо-небесные мундиры, которые после поражения от французов все-таки теряют цвет, превратившись в рогожку. В большинстве же употреблений демонстрируется свойство серого скрадывать цвет и размывать изображение, что позволяет, в частности, сделать фигуру человека незаметной: На черной безлюдной улице волчья оборванная серая фигура беззвучно слезла с ветви акации <> Пружинно прыгнув в сугроб, фигура ушла вверх по улице, а далее провалилась волчьей походкой в переулках, и метель, темнота, сугробы съели ее и замели все ее следы. В данном описании, как и в ряде других эпизодов романа, серому цвету сопутствуют черный и белый цвета, сочетание которых и дает лишенный жизни серый цвет, поскольку он состоит из красок, не имеющих чисто активной движущей силы [20, с. 84].

Серый цвет – это как бы отсутствие цвета, и он служит преградой для ярких цветов, поэтому для проявления цвета нужно преодолеть, прорвать серый: Совершенно внезапно лопнул в прорезе между куполами серый фон, и показалось в мутной мгле внезапное солнце. Было оно так велико, как никогда еще никто на Украине не видал, и совершенно красно, как чистая кровь. Здесь повтор характеристик внезапно и внезапное показывает неожиданность происходящего, а сравнение с кровью придает событию зловещий характер, при этом солнечный шар с трудом сияет сквозь завесу облаков. Точно так же Николке в его сне нужно прорвать серую паутину, чтобы увидеть целые равнины чистейшего снега.

Ассоциативно серый цвет выражен в романе следующими определениями: пасмурный, облачный, туманный, неясный, угрюмый, сумеречный, сумрачный. Подобные определения проявляют многозначность и в романе характеризуют разные объекты: природу, обстановку в городе и эмоциональное состояние человека.

Определения сумеречный и сумрачный, а также слово сумерки частотны в описаниях, связанных с Алексеем Турбиным, отражая и его чувства, и внешние признаки, городские и природные:

Он умолк, и, сидя у стола, в сумерках, задумался и посмотрел вдаль.

Больше всего на свете любил сумрачной душой Алексей Турбин женские глаза.

Доктор отер рукой лицо и почувствовал, что оно в слезах. Он долго вздыхал в утренних сумерках, но вскоре опять заснул.

И все-таки, когда Турбин отпустил фельдшеров, он оказался в пустом сумеречном классе.

Тут же стало ясно, что слишком много времени он потерял в сумеречном магазине на печальные размышления.

Он видел кругом темные тени полных сумерек.

Здесь слова сумерки, сумеречный, сумрачный, производные от «меркнуть», употребляются как в прямом, так и в переносном смысле и имеют значения «слабо освещенный», «безрадостный», «унылый», «упадочный», «мрачный». Эти определения показывают тоску Алексея после смерти матери, его тяжелые предчувствия и понимание того, что будущее темно и безотрадно.

Во время болезни Алексея его помутненное сознание и состояние близких ему людей, подернутые дымкой бессонницы и усталости, определяются словом туман и его дериватом отуманенный:

…такие слова профессор шептал очень осторожно, чтобы Турбин даже сквозь завесу бреда и тумана не воспринял их.

Они долго тревожно шептались, и слышно было, как вздыхал бледный отуманенный Лариосик.

Несмотря на убеждение окружающих в том, что Алексей умирает, Елена проявляет решимость бороться. Ее туманно-тоскливое состояние в комнате Алексея быстро прошло, и после молитвы она вышла со стальным сердцем, где определение стальной, выражающее твердость Елены, противостоит атмосфере безнадежности. В результате к Турбину сквозь завесу тумана возвращается сознание.

Еленины ноги похолодели, стало ей туманно-тоскливо в гнойном, камфарном, сытном воздухе спальни. Но это быстро прошло.

Елена <> с совершенно стальным сердцем прошла к двери.

В них [в глазах Турбина] еще колыхалась рваная завеса тумана и бреда, но уже в клочьях черного глянул свет.

Как видим, серый цвет способен как прямо, так и ассоциативно отражать качества предметов и особенности ситуации в широком диапазоне – от неопределенного, зыбкого, смутного до твердого стального. Однако чаще всего серый цвет в романе является показателем обезличивания человека или выразителем сумеречного состояния в природе с переносом этих определений на характеристику эмоционального состояния человека. Данная функция соответствует природе серого цвета, который получается из равновесия белой и черной красок, не обладающих собственной динамичностью. Естественно, что возникшая таким способом краска не может дать никакого внешнего звучания и никакого движения [20, с. 84].

Синий цвет

Определения синий и голубой в романе «Белая гвардия» относятся преимущественно к бытовым предметам: синий сервиз, синие узоры, синие гортензии, синее кресло, голубые ложи, голубой шелк, голубоватые картонки, голубой конверт, капот цвета электрик, синие бриджи, синие рейтузы, синие шаровары. В подобных употреблениях прилагательное синий всего лишь обозначает цвет предмета, но по отношению к петлюровским войскам синий цвет одежды является их опознавательным знаком: синие пятна на папахах, синие жупаны, синие шаровары, шапки с синими верхами, папаха с синим хвостом, синие шлыки, синяя гайдамацкая дивизия, а голубой или блакитный в сочетании с желтым – цвета флага.

В то же время синяя студенческая фуражка становится для молодых защитников города спасительным предметом, поэтому Николка во время бегства подобрал и надел такую фуражку взамен папахи. Полковник Малышев избавился от усов, обозначавших его принадлежность к военным, и Алексей Турбин увидел его с синевыбритым местом.

Всего в романе насчитывается 43 предметных употребления синего и голубого, меньшее число употреблений связано с человеком (22), и в природных описаниях – 11 употреблений.

Синий цвет по отношению к человеку отражает травмы, болезнь, расправу, часто с нарастанием степени урона. В таких случаях определение синий не используется в связи с признаком человека, а указывает на следствие внешнего воздействия, поэтому различные грамматические формы прилагательного синий обозначают симптом болезни, который может усиливаться соединением с определениями красный или бледный:

посиневшие от холода ладони Мышлаевского;

у Николки посиневшая кисть в красных полосах, защемленная кроватью;

лицо Турбина, бледное синеватой бледностью;

синеватая тень, сгущающаяся у складок губ и носа Турбина, как признак

приближающейся смерти;

язвы на посиневших голенях калек;

воспаленные веки и синеватые тени у Мышлаевского;

в морге мятые, жеваные женские груди в синяках;

человек в разорванном черном пальто с лицом синим и красным в потеках крови;

синие и холодные руки часового у бронепоезда.

При смешении синего с красным получается лиловый цвет, который, по выражению Кандинского, обнаруживает «характер чего-то болезненного, погасшего, <> имеет в себе что-то печальное» [20 с. 89–90]: Лариосик заморгал глазами, и лиловатые тени разлеглись у него на щеках.

Голубой цвет, напротив, фиксирует постоянный признак человека, а именно цвет глаз у шести персонажей: Николки, Лисовича, Лариона, Карася, часового и Русакова. Одинаковое для всех данных персонажей упоминание цвета глаз, тем не менее, по-разному их характеризует: у Николки глаза после смерти матери растерянные и убитые; у Лисовича в присутствии бандитов глаза убойно опечаленные; у Лариона – мутно-голубые; у часового – страдальческие, сонные, томные; голубые глаза Карася внушают уверенность и спокойствие; а голубоглазый Русаков, читающий пророческую книгу, испытывает мудрую покорность и благоговение.

Определение голубой также обозначает в романе чистый, без примеси, цвет реки:

звук повторился, прошел вновь по всему верхнему Городу <> и через голубой красивый Днепр и ушел в московские дали.

В тех случаях, когда речь идет об освещении, голубой цвет, в отличие от мирного домашнего света зеленой лампы, вызывает представление о холодном, не согревающем человеке свете:

Голубоватые лучи фонаря висели в тылу человека. Две голубоватые луны, не грея и дразня, горели на платформе.

Голубой цвет, наряду с белым, рассматривается как божественный свет. Именно такой цвет возникает во сне Турбина, где голубой взор Жилина и голубое сиянье вокруг него сочетается с неопределенным светом вокруг господа бога, который, по словам самого Жилина, голубой или не голубой. В реальном пространстве неясность, размытость атмосферы или состояния человека передается определениями синий или голубой в сочетании со словом туман, и в этом случае они выполняют ту же функцию, что и определение серый:

В окнах было сине, а на дворе уже беловато, и вставал и расходился туман;

Тяжкая завеса серо-голубая, скрипя, ползла по кольцам и закрывала <> царские врата;

страшная армия соткалась из морозного тумана в игольчатом синем и сумеречном воздухе… Туманно… туманно…;

у Турбиных знамена синего дыма и туман в головах;

на лице Турбина синеватая тень и завеса бреда и тумана.

В эпизоде ограбления Лисовича обстановка неясности поддерживается расплывающимся синим цветом на бумаге с неразборчивой синей печатью, где ее размытость вызывает сомнение в законности документа.

При соединении синего цвета с серым синий теряет свою чистоту и переходит в сизый цвет, который не только создает ощущение туманности, но и вносит в пейзаж оттенок загадочности:

… московские смылись куда-то за сизые леса есть дохлятину;

И те как раз и приезжали по этому стреловидному мосту от-где загадочные сизые дымки;

… и темная, скованная лента уходила туда, в дымку, куда даже с городских высот не хватает человеческих глаз, где седые пороги, Запорожская Сечь, и Херсонес, и дальнее море.

В последней цитате цвет не назван, но подразумевается, так как речь идет о Днепре, который в романе дважды назван голубым, однако здесь ему сопутствуют дымка и седые пороги.

Удаленность по горизонтали приводит к расплыванию синего цвета, а удаленность по вертикали приводит к его углублению. Склонность синего к углублению становится интенсивнее в более темных тонах [20, с. 78], поэтому в природных описаниях, где взгляд направлен вверх, синий переходит в темно-синий и затем в черный:

…в высь, черную и синюю, целилось широченное дуло;

Над Днепром с грешной окровавленной и снежной земли поднимался в черную мрачную высь полночный крест Владимира;

Зимой крест сиял в черной гуще небес и холодно и спокойно царил над темными пологими далями московского берега.

Оба вектора, вдаль и ввысь, объединяются в описании предрассветного города, когда в далях за городом видны синие маковки церквей, а в бездонной высоте над городом – Владимирский крест.

Да, был виден туман. Игольчатый мороз, косматый лапы, безлунный, темный, а потом предрассветный снег, за городом в далях маковки синих, усеянных сусальными звездами церквей и не потухающий до рассвета, приходящего с московского берега Днепра, в бездонной высоте над городом Владимирский крест.

Созерцание синего цвета обыкновенно вызывает ассоциации с космосом, а его холодность наводит на мысль о чистоте, глубине и тайне. Кандинский считал, что синий цвет зовет человека в бесконечное [20, с. 78], и в романе такое безграничное движение и в пространстве, и во времени совершается в размышлениях Русакова и в его прозрении:

По мере того, как он читал потрясающую книгу, ум его становился как сверкающий меч, углубляющийся в тьму. <> Он видел синюю бездонную мглу веков, коридор тысячелетий.

Вслед за этим эпизодом следует описание ночного неба, где также фигурирует углубленный синий:

Во второй половине ее вся тяжелая синева, занавес бога, облекающий мир, покрылась звездами. Похоже было, что в неизмеримой высоте за этим синим пологом у царских врат служили всенощную.

Занавес бога и синий полог отсылают к эпизоду в гимназии, когда Малышев, глядя в окно, где начал синеть покров над городом, распустил дивизион. Тяжелую синеву, занавес бога, синий полог у царских врат, синие маковки церквей в далях и Владимирский крест в бездонной высоте над городом объединяет религиозный мотив Покрова, как возможного, но не происшедшего спасения жителей города от нашествия.

Зеленый цвет

Символика зеленого цвета определяется его связью с растительностью, поэтому оттенки зеленого рассматриваются как символ жизни, роста, гармонии, возрождения, весны и здоровья. Поскольку действие в романе происходит зимой, природный зеленый присутствует лишь в виде зимней рождественской хвои, а зеленый растительный появляется в воспоминаниях о прошлом лете (пыльная трава), в воображаемом будущем (взойдет зеленая трава), в мечтах Лисовича (Про все забыл, почему-то представил себе поляну в лесу, хвойный дух), в снах (зеленый луг у Петьки, зеленые огурцы у Лисовича) и в песне (Ой, за граем зелененьким). Всего в романе 29 предметных употреблений зеленого цвета, 9 природных и 5 употреблений по отношению к человеку.

Предметный мир зеленого цвета во многом связан с освещением, причем не с уличным, как в случае с синим и голубым, а внутренним, домашним, где зеленая лампа традиционно представляется символом уюта и спокойствия. У Лисовича в сцене с устройством тайника лампа, украшенная зеленым зонтиком с цветами, красит комнату нежно и таинственно. Необходимые для укрытия полоски обоев Лисович долго и аккуратно кроил на красном сукне стола в тени зеленого света, и на это же красное сукно были выложены деньги, которые представляли собой пачки продолговатых бумажек – зеленый игральный крап с красноватыми лицами селян. Зеленый цвет в данной ситуации становится символом безопасности и надежды на сохранение сокровищ, а красный цвет предвещает опасность. Эта опасность приняла реальное воплощение в лице трех бандитов, про одного из которых сказано, что это существо, привычное к снегу и траве (аналог зеленого). В противоположность Лисовичу, который действовал аккуратно и неторопливо, бандиты совершают быстрые и резкие движения, вытряхивая из ящиков стола листы, которые усеяли и красное сукно стола, и зеленый ковер на полу. В обоих эпизодах есть сочетание двух цветов, зеленого и красного, и между ними совершаются переходы, как колебания между надеждой и опасностью, но в действие вступает непредвиденная оплошность (щель в занавеске), как игра случая, на которую намекает игральный крап.

Незадолго до ограбления, за ужином, Лисович ел зеленый сыр, который раздражал его до слез, как сверлящая зубная боль; в присутствии грабителей он чувствует приближение обморока в зелени кабинета, освещенного лампой, а в его испуганных глазах прыгают те самые цветы букетами зелени на обоях, которые он так тщательно прилаживал, заклеивая тайник, и здесь зеленый цвет создает атмосферу, резко отличающуюся от того ощущения домашности и комфорта, которое испытывал Лисович в эпизоде устройства тайника.

В романе есть еще ряд эпизодов, где зеленый цвет выдает неприятное, болезненное состояние персонажей или прямо связан со смертью:

в глазах пьяного Мышлаевского возникала зеленая стенка вместо белой;

Николка позеленел от удара камнем;

у Алексея Турбина после ранения возникла никогда еще не испытанная боль и кольца зелени, накладываясь одно в другое или переплетаясь, запрыгали в передней; в другом эпизоде лицо Алексея позеленело от гнева;

поражение белой армии ассоциируется с зеленой плесенью, ползущей по обоям;

мать Турбиных умерла весной, когда в городе цвели деревья и акации;

испуганный Фельдман видит перед смертью прыгающие зеленые хвосты гайдамаков;

в морге на столе стоит зеленая лампа, которая своим цветом и формой в виде тюльпана должна была бы создавать ощущение уюта и красоты, но такое восприятие аннулируется тем, что она находится за зеленой дверью в соседстве со скелетами – символами смерти;

здесь же, в морге Николка видит зелень на щеке Ная;

летом в Городе, полном мощной пыльной зеленью, произошло убийство фельдмаршала.

Предметный и природный зеленый в романе во многих случаях связан с потерями и неудачами. Зеленый цвет концентрируется не только в эпизоде ограбления Лисовича, но и в воспоминаниях Турбина, для которого весна, каштаны, май и гимназистки в зеленых передниках утрачены навсегда; утратой прошлого стали для него также сорванные им с шинели зеленые погоны после неудавшейся защиты города. Прибавим к этому расстроившуюся из-за ошибки Лариона игру в карты за зеленым столом в доме Турбиных.

Таким образом, зеленый цвет выступает в романе как болезненный или смертельный, и, кроме того, характеризует неживые предметы, имитирующие природные (лампа-тюльпан, цветок граммофона, букетики на обоях). Позитивный зеленый существует в воображении, во сне или в воспоминаниях, а в реальности только во время рождественских праздников.

В семейных традициях Турбиных особенное место занимали зимние дни, когда у пышущей жаром печи читали «Саардамского плотника», и всегда в конце декабря пахло хвоей, и разноцветный парафин горел на зеленых ветвях. Из года в год, сколько помнили себя Турбины, лампада зажигалась у них двадцать четвертого декабря в сумерки, а вечером дробящимися, теплыми огнями зажигались в гостиной зеленые еловые ветки. Во время болезни Турбина все спуталось, жизнь ускорилась, и Елена зажгла лампаду 22 декабря – для молитвы. И хотя во всем чувствовался отблеск Рождества, и в гостиной пахло хвоей, в этот день вместо ответного лампадам разноцветного парафина зелень осветила угол у разноцветного Валентина, как бы навеки забытого над открытыми клавишами. Пессимистическое «навеки забытого» смягчается предположительным «как бы», и это наводит на мысль о том, что ноты забыты только на время. И далее следует предсказание автора: Просто растает снег, взойдет зеленая украинская трава, заплетет землю… выйдут пышные всходы… задрожит зной над полями, и крови не останется и следов.

В зеленом цвете, по мнению Кандинского, заложена возможность жизни. В этом цвете скрыты «желтый и синий цвета, подобно парализованным силам, которые вновь могут стать активными». Каждая из этих красок обладает собственным движением, причем желтый цвет имеет вектор, направленный к человеку, но при добавлении зеленого становится холодным и приобретает болезненный оттенок. Синий, напротив, удаляется от человека и может получить такую глубину, что будет граничить с черным. Смешение синего цвета с желтым тормозит действие желтого цвета, и при дальнейшем прибавлении синего к желтому эти два противоположных движения в конце концов уничтожаются, и возникает зеленый цвет – символ покоя. По звучанию зеленый цвет напоминает спокойную протяжную скрипку [20, с. 76–77].

В конце романа все тревожные, болезненные оттенки зеленого, желтого и синего цветов уступают место зеленому цвету возрождения в радостном сне Петьки Щеглова, где на зеленом большом лугу лежит сверкающий алмазный шар.

Выводы

В романе Булгакова «Белая гвардия» цвет выполняет различные функции. Цветовые обозначения употребляются в качестве определения или символа, используются для характеристики человека, предмета или явления, применяются для выражения сходства или различия между персонажами и ситуациями. Прямые и ассоциативные показатели цвета, их количественные параметры и взаимодействие разных цветообозначений отмечают сюжетные изменения, отражая динамику событий.