
Полная версия:
Эльфийская история красных роз

Валентина Клёстер
Эльфийская история красных роз
ЭЛЬФИЙСКАЯ ИСТОРИЯ
КРАСНЫХ РОЗ
Валентина Клёстер
Часть I. Та, что написала собственную смерть
Глава 1. Последняя глава ненаписанной судьбы
Иногда самые страшные истории начинаются не с того, что кто-то умирает. А с того, что кто-то слишком хорошо знает, как это произойдёт.
Эвелина Рей никогда не видела, как казнят людей.
Но почему-то точно знала, что перед смертью человек перестаёт чувствовать холод.
Сначала камень обжигает босые ступни. Потом железные браслеты впиваются в запястья. Затем приходит странное тепло, будто кровь, уставшая от страха, решает согреть тело в последний раз.
А ещё она знала, что красные розы пахнут сильнее всего перед рассветом.
Откуда?
Эвелина не могла ответить.
Она сидела за письменным столом уже четвёртый час, держа перо над страницей.
За окном медленно умирал октябрьский вечер. Дождь стекал по стеклу длинными серебристыми полосами, ветер трепал ветви старой липы, а где-то внизу, на узкой улочке, торговец дровами ругался с возчиком.
Обыкновенный вечер.
Обыкновенный город.
И совершенно необыкновенная история, которая никак не желала становиться вымыслом.
Эвелина обмакнула перо в чернильницу.
«Её вели через сад красных роз.
Шипы цеплялись за подол белого платья. На каменных ступенях алтаря темнели следы старой крови. Никто из стоявших вдоль дорожки не произносил ни слова.
Высоко над садом, на балконе серебряной башни, стояла королева.
Она улыбалась».
Перо остановилось.
Эвелина нахмурилась.
Последняя фраза была неправильной.
Не грамматически. Не по смыслу.
Неправильной каким-то другим, трудно объяснимым образом.
Она перечитала абзац.
— Почему ты улыбаешься? — тихо спросила Эвелина.
Разумеется, королева не ответила.
Девушка отложила перо и потёрла уставшие глаза.
Ей было двадцать пять, и большую часть своей сознательной жизни она придумывала истории. Сначала короткие сказки, которые записывала в дешёвые школьные тетради. Потом рассказы о путешественниках, затерянных городах и древних проклятиях.
Первые заработанные на книгах деньги Эвелина потратила на хороший письменный стол.
Вторые — на дорогие чернила.
Третьи — на кожаную тетрадь с плотными кремовыми страницами, в которой сейчас писала свой новый роман.
Она любила рукописи.
Любила чувствовать, как перо слегка сопротивляется бумаге, как на кончике собирается тяжёлая чёрная капля, как слова постепенно становятся предложениями, а предложения — чужими жизнями.
Переписчики из городской мастерской давно предлагали ей диктовать тексты.
Это было бы быстрее.
Но Эвелина отказывалась.
Ей казалось, что истории рождаются именно в тот момент, когда рука касается бумаги.
Иногда она шутила, что если однажды забудет, как держать перо, то перестанет быть писательницей.
И всё же с нынешним романом происходило нечто странное.
Она никогда не планировала писать об эльфах.
Тем более — о казнях.
История возникла внезапно, около двух месяцев назад, когда однажды утром Эвелина проснулась с отчётливым образом огромного замка.
Она помнила его так подробно, словно прожила в нём всю жизнь.
Серебряные башни.
Узкие мосты над пропастью.
Высокие окна, похожие на вытянутые листья.
Водопады, сбегающие по чёрным скалам.
И сад.
Невероятный, огромный сад, в котором круглый год цветут красные розы.
Сначала Эвелина просто нарисовала замок.
Потом написала несколько строк.
К вечеру у неё было почти двадцать страниц.
Через неделю — первая часть романа.
А теперь история приближалась к казни женщины, имя которой Эвелина всё ещё не могла придумать.
Каждый раз, когда она пыталась назвать героиню, появлялось странное ощущение, будто имя уже существует.
И любое выбранное будет ложью.
— Какая глупость, — пробормотала девушка.
Она решительно зачеркнула слово «улыбалась».
Написала:
«Королева смотрела на неё холодно и равнодушно».
Прочитала.
Зачеркнула.
Попробовала снова:
«Королева наблюдала за происходящим с торжествующей улыбкой».
Эвелина почувствовала неприятный укол под рёбрами.
Нет.
Не так.
Совсем не так.
Она раздражённо бросила перо.
— Да что же тебе нужно?
В комнате что-то тихо стукнуло.
Эвелина вздрогнула.
На подоконнике качнулась деревянная рама, плохо закреплённая после последней непогоды.
Девушка выдохнула.
— Прекрасно. Теперь я разговариваю с собственными персонажами и пугаюсь окон. Следующий шаг — спросить у чайника, чем закончится книга.
Она поднялась, поправила раму и посмотрела на улицу.
На противоположной стороне горел свет в булочной. Под навесом прятались от дождя двое детей, а старый пёс старательно обнюхивал корзину с овощами.
Нормальная жизнь.
Именно такая, какой ей сейчас хотелось.
Без серебряных королев.
Без алтарей.
Без роз, пахнущих кровью.
В дверь постучали.
Три коротких удара.
— Эвелина! Ты опять решила умереть от голода?
Девушка улыбнулась.
— Ида, если это угроза, то она плохо сформулирована.
— Это предупреждение! У меня есть хлеб, сыр и весьма неприятное мнение о твоём образе жизни!
— Заходи.
Дверь распахнулась, впуская запах мокрой шерсти, свежей выпечки и холодного воздуха.
Ида, хозяйка небольшой книжной лавки на соседней улице, вошла с видом человека, который давно потерял надежду исправить чужие привычки, но всё ещё получает удовольствие от попыток.
Ей было немного за тридцать. Рыжие волосы она обычно собирала в беспорядочный пучок, а широкий пояс её платья неизменно украшали ключи от лавки, ножницы и маленькая записная книжка.
В одной руке Ида держала корзину.
В другой — свёрнутый лист бумаги.
Она поставила корзину на стол и оглядела комнату.
— Четыре свечи, две пустые чашки, чернильное пятно на рукаве... Ты вообще выходила сегодня из дома?
— Открывала окно.
— Это не считается.
— Дышала воздухом.
— И это не считается.
— Пыталась закончить главу.
— А вот это уже хуже.
Ида развернула свёрнутую бумагу.
— Принесли ответ от переписчиков. Твою прошлую повесть закончили размножать. Первую партию обещают передать в лавку к концу недели.
Эвелина оживилась.
— Правда?
— Нет, я подделала письмо, чтобы выманить тебя из дома. Конечно, правда.
— Сколько экземпляров?
— Достаточно, чтобы ты наконец купила себе приличное платье.
— Моё платье приличное.
Ида посмотрела на её испачканный чернилами рукав.
— Я бы поспорила, но боюсь проиграть человеку, который способен написать три страницы о том, почему трещина на старом колоколе символизирует несбывшуюся любовь.
— Это была важная сцена.
— Разумеется. Особенно для колокола.
Эвелина рассмеялась.
Ида довольно улыбнулась и достала из корзины тёплый хлеб.
Несколько минут они молча раскладывали еду. Ида зажгла ещё одну свечу, Эвелина принесла две чашки и небольшой глиняный кувшин с яблочным напитком.
За окном усиливался дождь.
— Ну? — спросила Ида, отламывая кусочек хлеба.
— Что?
— Как продвигается твоя новая история?
— Плохо.
— Замечательно.
— Что здесь замечательного?
— В прошлый раз, когда ты сказала «плохо», у тебя получилась лучшая повесть за два года.
— Тогда я знала, о чём пишу.
Ида подняла бровь.
— А сейчас?
Эвелина посмотрела на раскрытую тетрадь.
— Сейчас мне кажется, что история знает обо мне больше, чем я о ней.
Ида перестала жевать.
— Звучит тревожно.
— Звучит глупо.
— Одно другому не мешает.
Эвелина немного помолчала.
— Скажи, у тебя бывало такое ощущение, будто ты вспоминаешь то, чего никогда не видела?
— Каждый раз, когда вспоминаю, как якобы обещала одному настырному торговцу выйти за него замуж.
— Ида.
— Хорошо, хорошо. Ты серьёзно?
— Вполне.
Ида отложила хлеб.
— Объясни.
Эвелина медленно провела пальцем по краю тетради.
— Я пишу о замке. Никогда не видела ничего подобного. Не читала о нём. Даже не уверена, что он мог бы существовать.
— Но?
— Я знаю, сколько ступеней ведёт к главному входу.
— Ты сама их придумала.
— Возможно.
— Эвелина...
— Знаю, как пахнет воздух в его коридорах. Какие звуки издают двери. Где находится старая лестница, которой давно никто не пользуется.
— Ты писательница. Это называется воображением.
— А если я скажу, что иногда начинаю плакать, когда описываю определённые комнаты?
Улыбка исчезла с лица Иды.
— Ты плачешь?
Эвелина пожалела, что сказала это вслух.
— Не постоянно.
— Из-за чего?
— Я не знаю.
Ида внимательно посмотрела на неё.
— Ты плохо спишь?
— Последние недели.
— Ешь через раз.
— Я ем.
— Если я приношу еду.
Эвелина не стала спорить.
— Возможно, тебе нужно отложить рукопись на несколько дней, — сказала Ида.
— Не могу.
— Почему?
Простой вопрос.
Но Эвелина неожиданно не нашла ответа.
Потому что хотела закончить роман?
Потому что боялась потерять вдохновение?
Потому что каждая ненаписанная страница казалась ей чем-то жизненно важным?
Она нахмурилась.
— Я должна дописать эту сцену.
— Почему именно сегодня?
— Не знаю.
Ида посмотрела на рукопись.
— Можно прочитать?
Эвелина быстро закрыла тетрадь.
Слишком быстро.
Обе это заметили.
— Прости, — сказала девушка. — Я ещё не готова никому показывать.
— Эвелина, я не собираюсь красть твой будущий шедевр.
— Дело не в этом.
— Тогда в чём?
Эвелина опустила глаза.
— Мне кажется, если кто-то прочитает эту главу, случится что-то плохое.
Наступила тишина.
За окном заскрипела вывеска булочной.
Ида медленно взяла чашку.
— Послушай меня.
— Я слушаю.
— Ты талантливая писательница. Но даже талантливым людям иногда нужен отдых.
— Я знаю.
— Нет, не знаешь. Потому что иначе не сидела бы здесь с видом человека, который пытается спасти целое королевство несколькими каплями чернил.
Эвелина невольно улыбнулась.
— Вообще-то именно этим я и занимаюсь.
— Надеюсь, хотя бы в книге королевство тебе благодарно.
— Пока не очень.
— Значит, я его уже не люблю.
Ида поднялась.
У двери она остановилась и обернулась.
— Кстати, ты решила, чем всё закончится?
Эвелина посмотрела на тетрадь.
— Почти.
— Счастливо?
— Думаю, нет.
— А почему?
— Потому что героиня должна умереть.
Ида задумалась.
— Должна кому?
— Что?
— Ты сказала «должна умереть». Кому она должна?
Эвелина открыла рот, но не ответила.
Ида пожала плечами.
— Я бы на её месте сначала потребовала объяснений.
— Это же вымышленный персонаж.
— Тем более. Раз уж ты её придумала, могла бы дать ей хотя бы шанс поспорить с автором.
Она подмигнула и вышла.
Эвелина ещё долго смотрела на закрывшуюся дверь.
Кому она должна?
Простой вопрос почему-то не давал покоя.
К полуночи дождь прекратился.
Город погрузился в тишину.
В камине догорали последние поленья, а над письменным столом дрожал слабый свет свечи.
Эвелина снова открыла рукопись.
Перед ней лежала страница с незаконченной сценой.
Она перечитала последние строки.
«Высоко над садом, на балконе серебряной башни, стояла королева».
Дальше начинались зачёркнутые слова.
«Улыбалась».
«Смотрела равнодушно».
«Торжествовала».
Эвелина разглядывала их почти минуту.
Потом медленно взяла перо.
Ничего не происходило.
Ни одна подходящая фраза не приходила в голову.
Тогда она закрыла глаза.
И попыталась представить сцену заново.
Сад.
Красные розы.
Каменная дорожка.
Белое платье.
Женщина поднимается к алтарю.
Эвелина невольно поёжилась.
Теперь она представляла не просто картину.
Она слышала звуки.
Тяжёлые шаги стражников.
Тихий шелест листвы.
Далёкий звон колокола.
И ещё что-то.
Плач?
Нет.
Голос.
Женский голос, доносившийся откуда-то сверху.
Он произносил слова, которые Эвелина никак не могла разобрать.
Она резко открыла глаза.
Свеча почти догорела.
По спине пробежал холодок.
— Хватит, — прошептала девушка.
Но вместо того, чтобы отложить перо, она снова склонилась над страницей.
«Женщина подняла голову.
На балконе стояла королева в серебряной короне.
Её губы дрогнули.
Она хотела что-то сказать.
Но осуждённая уже не могла её услышать».
Эвелина замерла.
Вот.
Теперь фраза была правильной.
Почти.
Ей по-прежнему казалось, что в этой сцене чего-то не хватает.
Чего-то важного.
Она перевернула страницу.
«Палач поднял меч.
На мгновение всё вокруг замерло.
Последним, что увидела женщина, была красная роза, сорвавшаяся с куста и упавшая на каменные ступени.
Затем мир погас».
Эвелина поставила точку.
И в ту же секунду услышала звон.
Тонкий.
Чистый.
Будто где-то совсем рядом ударили в небольшой серебряный колокол.
Она резко подняла голову.
Комната была пуста.
Часы на стене показывали несколько минут первого.
Звон повторился.
Теперь Эвелина поняла, что звук доносится не с улицы.
Он словно возникал прямо у неё в голове.
Девушка зажала уши.
Звон оборвался.
Несколько секунд она сидела неподвижно.
Потом тихо рассмеялась.
Нервно.
Невесело.
— Всё. Завтра отдыхаю. Никаких эльфов, никаких казней и никаких проклятых роз.
Она закрыла чернильницу.
Осторожно положила перо на подставку.
Затем захлопнула тетрадь.
На обложке золотыми буквами было вытиснено её имя:
ЭВЕЛИНА РЕЙ.
Ниже оставалось пустое место для названия.
Эвелина никак не могла его придумать.
Ей хотелось чего-то простого.
Чего-то красивого.
Но всякий раз мысли возвращались к красным розам.
Она погасила свечу.
И отправилась спать.
Сон начался со звука цепей.
Эвелина стояла посреди длинного каменного коридора.
Нет.
Не стояла.
Её вели.
Двое стражников в серебряных доспехах крепко держали её под руки.
На запястьях лежали тяжёлые железные браслеты.
Она попыталась вырваться.
Цепи звякнули.
— Отпустите меня!
Её голос прозвучал странно.
Словно принадлежал другой женщине.
Стражники не ответили.
Один из них шёл чуть впереди.
На его плаще серебряными нитями были вышиты ветви с острыми листьями.
Эвелина попыталась рассмотреть лицо, но оно оставалось скрытым под шлемом.
— Куда вы меня ведёте?
Молчание.
Коридор казался бесконечным.
По стенам тянулись высокие узкие окна. За ними сиял холодный лунный свет.
Наконец впереди появились массивные двери.
Они открылись.
И Эвелина почувствовала запах.
Красные розы.
Тысячи роз.
Их аромат был настолько сильным, что на мгновение стало трудно дышать.
Перед ней раскинулся огромный сад.
Тёмные деревья.
Серебряные фонтаны.
Мраморные дорожки.
Ряды алых цветов, похожих в лунном свете на маленькие капли крови.
В самом центре возвышался каменный алтарь.
Эвелина остановилась.
Я знаю это место.
Мысль возникла так отчётливо, что она едва не произнесла её вслух.
Она видела этот сад.
Много раз.
На страницах собственной книги.
Только теперь он был настоящим.
Здесь пахло мокрой землёй.
Здесь двигались листья.
Здесь ветер касался её лица.
— Пожалуйста, — прошептала она. — Это ошибка.
Один из стражников сильнее сжал её руку.
— Иди.
— Вы не понимаете. Я не должна здесь находиться!
— Иди.
Голос был мужским.
Низким.
Удивительно знакомым.
Эвелина резко повернула голову.
— Кто ты?
Стражник не ответил.
Она попыталась заглянуть под край его шлема.
И неожиданно почувствовала такую сильную боль в груди, словно узнала человека, которого давно потеряла.
Сад наполнился тихим шёпотом.
По обе стороны дорожки стояли эльфы.
Прекрасные лица.
Серебряные волосы.
Украшенные драгоценными камнями одежды.
Никто не двигался.
Никто не пытался помочь.
Эвелина заметила женщину с маленьким ребёнком на руках.
Та отвела глаза.
Старого эльфа в длинном белом плаще.
Он склонил голову.
Юношу, который сжимал рукоять меча так сильно, что побелели пальцы.
Они знают.
Эвелина вдруг поняла, что все присутствующие знают, что сейчас произойдёт.
И никто не собирается этому препятствовать.
Она остановилась у первых ступеней алтаря.
— Нет.
Стражники потянули её вперёд.
— Нет!
Она упёрлась босыми ногами в холодный камень.
Цепи натянулись.
— Я не пойду!
Один из стражников приблизился.
— Не заставляй нас.
Эвелина посмотрела на него.
— Тогда отпусти!
На мгновение он замер.
А затем тихо произнёс:
— Я не могу.
В его голосе было что-то страшнее равнодушия.
Сожаление.
Он жалел её.
Но всё равно собирался вести на смерть.
Эвелина подняла голову.
Высоко над садом возвышался балкон.
На нём стояла женщина.
Длинные серебристые волосы спадали на плечи. Корона была украшена тёмными камнями, в которых отражался свет луны.
Платье казалось сотканным из ночи.
Эвелина узнала её мгновенно.
Королева.
Та самая.
Из рукописи.
На мгновение их взгляды встретились.
И произошло нечто странное.
В груди Эвелины внезапно вспыхнуло чувство, которого она совершенно не ожидала.
Не ненависть.
Не страх.
Боль.
Такая глубокая, что захотелось заплакать.
Словно женщина на балконе когда-то была самым дорогим человеком на свете.
— Помоги мне! — закричала Эвелина.
Королева вздрогнула.
Её руки сжали каменные перила.
Эвелина не могла разглядеть выражение лица.
Но губы женщины двигались.
Она что-то говорила.
— Что?!
Ветер уносил слова.
— Я не слышу!
Колокол ударил снова.
Один раз.
Другой.
Третий.
Эвелина попыталась вырваться.
Стражники повели её вверх по ступеням.
На последней она споткнулась и упала на колени.
Камень больно ударил по ногам.
Кто-то наклонился, чтобы поднять её.
Она увидела мужскую руку.
Длинные пальцы.
Серебряное кольцо.
На кольце — маленькая красная роза.
Я знаю эту руку.
Эвелина не понимала, откуда возникла такая мысль.
Но вместе с ней пришло новое чувство.
Любовь.
Старая.
Невыносимая.
И сразу за ней — предательство.
— Посмотри на меня, — сказала она мужчине.
Он замер.
— Пожалуйста.
Медленно он поднял голову.
Эвелина увидела светлые волосы, резкие черты лица, глаза, в которых отражалась луна.
Его лицо оставалось немного размытым, словно сон не позволял запомнить его полностью.
Но одно она знала наверняка.
Когда-то она целовала эти губы.
Когда-то доверяла этому человеку больше, чем самой себе.
— Ты обещал, — прошептала она.
Мужчина побледнел.
— Прости.
— За что?
Он отвёл взгляд.
И только тогда Эвелина заметила меч.
Длинный.
Серебряный.
С рукоятью, обвитой металлическими шипами.
На лезвии отражались красные розы.
Эвелина попятилась.
— Нет...
Мужчина поднял оружие.
— Не делай этого!
Он закрыл глаза.
— Пожалуйста! — закричала Эвелина. — Я же...
Она не успела закончить.
Потому что вдруг вспомнила.
Не имя.
Не место.
Не собственную жизнь.
А ощущение.
Она уже стояла здесь.
Уже видела этот меч.
Уже умоляла его остановиться.
И самое страшное заключалось в том, что происходящее казалось не началом кошмара.
А его повторением.
Она подняла голову к балкону.
Королева больше не стояла неподвижно.
Её губы были приоткрыты.
По лицу скользило что-то светлое.
Слеза?
Или отражение лунного света?
Эвелина не успела понять.
Мужчина поднял меч выше.
Красная роза сорвалась с ближайшего куста.
Ветер понёс её над ступенями.
Цветок медленно опускался.
Один лепесток отделился.
Второй.
Третий.
И в тот момент, когда меч начал опускаться, Эвелина услышала женский голос.
Отчаянный.
Срывающийся.
— Не...
Эвелина проснулась с криком.
Она резко села в постели и схватилась за грудь.
Сердце билось так сильно, что каждый удар отдавался в висках.
Несколько секунд девушка не понимала, где находится.
Тёмная комната.
Знакомый шкаф.
Окно с тяжёлыми шторами.
Стул, на котором лежало вчерашнее платье.
Её дом.
Её спальня.
Никакого сада.
Никакого алтаря.
Никакого мужчины с мечом.
Эвелина попыталась вдохнуть.
Воздух казался слишком холодным.
Она откинула одеяло и босиком подошла к окну.
За стеклом начинался рассвет.
Город ещё спал.
Небо над крышами было серым, почти бесцветным.
Где-то вдали запел петух.
Обыкновенное утро.
Эвелина прижалась лбом к холодному стеклу.
— Это сон, — произнесла она.
Слова прозвучали неубедительно.
Она повторила:
— Просто сон.
Но тело не верило.
Запястья саднило.
Ступни болели.
А в груди сохранялось странное ощущение, словно что-то тяжёлое и острое лишь мгновение назад прошло сквозь неё.
Эвелина опустила глаза.
На внутренней стороне левого запястья виднелась тонкая красная полоска.
Она нахмурилась.
Прикоснулась.
Больно.
Не сильно.
Но достаточно, чтобы испугаться.
Девушка осмотрела вторую руку.
На ней обнаружилась похожая отметина.
Она попыталась вспомнить, не зацепилась ли за что-нибудь вечером.
Может быть, во сне слишком крепко сжимала край одеяла?
Или следы остались от тесных манжет вчерашнего платья?
Объяснения казались разумными.
Почти.
Эвелина вернулась к постели и села на край.
Перед глазами снова возникла женщина на балконе.
Серебряная корона.
Белые волосы.
Руки, сжавшие каменные перила.
Она улыбалась.
Эвелина закрыла глаза.
Нет.
Именно в этом заключалась ошибка.
В её рукописи королева улыбалась.
А во сне...
Эвелина медленно выпрямилась.
Во сне королева пыталась что-то сказать.
Что-то важное.
Но колокол заглушил слова.
Она вспомнила движение губ.
Вспомнила, как женщина наклонилась вперёд.
Вспомнила светлую дорожку на её щеке.
Слеза.
Эвелина почувствовала, как по спине пробежал холод.
— Почему ты плакала? — прошептала она.
Ответа не было.
Только тишина.
И тяжёлый стук собственного сердца.
Когда окончательно рассвело, Эвелина снова сидела за письменным столом.
Она не стала переодеваться.
Лишь накинула тёплую шаль поверх ночной рубашки и зажгла свечу, хотя в комнате уже было достаточно светло.
Рукопись лежала там, где она оставила её ночью.
Эвелина раскрыла последнюю страницу.
Прочитала сцену казни.
Медленно.
Слово за словом.
«Шипы цеплялись за подол белого платья».
Во сне они действительно цеплялись.
«Железные браслеты впивались в запястья».
Она посмотрела на красные отметины.
«Палач поднял меч».
Эвелина сжала пальцы.
«Последним, что увидела женщина, была красная роза, сорвавшаяся с куста».
Перо выпало из её руки.
Она написала это ночью.
До того, как увидела сон.
До того, как почувствовала холод камня и тяжесть цепей.
Но самое странное заключалось даже не в совпадениях.
Эвелина перечитала сцену ещё раз и поняла, что в ней отсутствует одна важная деталь.

