
Полная версия:
Профессор Германов
– Но могли бы и заранее предупредить, – не хотел сразу сдаваться он, – а вдруг у меня планы были…
– Поверь, до последней минуты не знали, как этот старый пень поступит. Он вроде и выслушал, и в понимание вошел, но так ничего и не обещал. Наверное, ты своим обаянием в последнюю минуту склонил чашу весов. – И она, в свою очередь, улыбнулась настолько обаятельно и призывно, что разговор о поездке в Швецию был отложен на потом по чисто техническим причинам.
Часом позже они сидели у журнального стола в кабинете, пили чай с легкой закуской и постепенно вернулись к серьезному разговору.
– Что-то я плохо представляю, как и чем смогу помочь вашему человеку в Стокгольме через месяц. – В делах разведки Германов не то чтобы хорошо разбирался, но модные в последние годы детективы все же иногда читал.
– На самом деле это двойная страховка. Мы рассчитываем, что ему к этому моменту удастся получить ну очень вкусную информацию, а шведы сейчас просто лютуют. Обложили наше посольство, про военного атташе я вообще не говорю – шагу не дают ступить. Опасаемся за каналы связи. Так что может возникнуть нужда срочно перебросить домой несколько пленок.
– Это я что же, вроде как курьером должен работать?
– Знал бы ты, о чем речь идет. Помнишь историю, как во время Великой войны немцам подбросили фальшивую карту минных полей в Рижском заливе, и они туда двинули флотилию эсминцев? Об этом еще недавно фильм сняли. Так вот, это похлеще будет. Но главное, ты – вне подозрений. Видный ученый, возвращаешься с конгресса, о котором неделю будет писать вся шведская печать. Надо бы еще твое выступление там устроить. Ну а для полноты картины мы добавим в эту историю и лирическую составляющую. Ты, надеюсь, не против, если я в этот момент тоже окажусь в Стокгольме, и мы с тобой пустимся там во все тяжкие? Поверь, шведская контрразведка только плеваться будет, если им кто и скажет, что ты имеешь отношение к их пропавшим секретам. Так не бывает, понимаешь. Полное смешение стилей: с одной стороны, ты – очень публичная фигура, все время на виду, мы еще и интервью какое-нибудь тебе в Стокгольме устроим, а с другой – мы с тобой там любовь крутим, от них особенно не скрываясь. Какая уж тут разведка… Она любит тишину. А здесь мы сами подставляемся. Идеальное прикрытие.
Германова уже второй раз за этот вечер слегка резануло. Уж очень оригинально и непосредственно Ольга и ее начальники смешивали в одну кучу их отношения, шпионаж и высокую европейскую политику. До сих пор в своей жизни он привык проводить четкие разграничительные линии между семьей, работой и романами на стороне. А тут – винегрет какой-то. Но спорить не хотелось, да и перспектива провести несколько дней в Стокгольме с Ольгой выглядела более чем привлекательно.
Глава шестая
Дорога в Швецию в памяти Германова как-то особо не отложилась. Вроде и недалеко, а все на перекладных. Ночной поезд до Хельсинки, пересадка там рано утром на теперь уже местный сидячий поезд в Або, который все чаще называли финским названием Турку. На пароме до Стокгольма профессор взял отдельную каюту – всю дорогу он продолжал штудировать свои записи, готовясь к конференции. Про себя он даже удивлялся этой усидчивости: он и так-то прекрасно владел материалом, а сейчас тексты Версальских договоренностей буквально отскакивали у него от зубов.
«Как будто к экзамену готовлюсь», – удивлялся про себя профессор, не подозревая, как он близок к истине.
Паром шел не спеша, с остановкой на Аландских островах, и профессор успел отдать должное его специалитету – шведскому столу, как его называли в России. Любопытно, что сами шведы называли подобный буфет «бутербродным столом».
«Да, есть еще рыбка в балтийских водах!» – подумал Германов, обозревая почти бескрайнее поле стола с различными видами сельди, лосося, салаки и прочей рыбы во всех мыслимых видах. К соседнему столу с мясными закусками его даже и не потянуло. Уж его-то, урожденного питерца, рыбой было трудно удивить, но тут сумели. Все было вкусное и очень свежее.
Первая рюмка хорошо пошла под красную икру, смешанную с мелко нарезанным репчатым луком и сметаной. Это странное сочетание Германов как-то попробовал в Хельсинки и с тех пор при возможности всегда отдавал ему должное. Отведал и разных видов сельди, не переставая про себя удивляться финской привычке готовить ее в сладком соусе. Сверху хорошо лег запеченный лосось. Водкой Германов увлекаться не стал – предстояло еще работать. Выкурив после обеда на верхней палубе папиросу, поежился: осенняя Балтика к прогулкам на свежем воздухе не располагает. Дуло на палубе изрядно. Вернулся в каюту и углубился в свои бумаги.
В Стокгольме Германов не стал задерживаться и первым поездом – скорее электричкой – отпра-вился в Упсалу. В результате он приехал чуть ли не раньше всех: за два дня до открытия конференции. И очень был этим доволен. Дело даже не в том, что он успел посмотреть город и его достопримечательности. Важнее было другое. Германов довольно быстро познакомился со шведами-организаторами конференции, подбросил им пару полезных идей и сумел забить свою фамилию в список участников прений в третий день. На большее он, собственно, и не рассчитывал, уж если в первый день в списке выступающих было три бывших министра иностранных дел времен Версаля. А так – и вполне достойно, и по месту.
За три дня конференции Германов не раз искренне вспомнил добрым словом и ректора, и своих «друзей» из Генштаба. Ему было действительно интересно. Конечно, выступления бывших министров на тему «Моя роль в успехе Версаля» особой научной ценности не представляли, но и без них было кого послушать, да и практические результаты были налицо. Еще до выступления в прениях ему удалось пристроить свои статьи в три ученых сборника престижных университетов, а уж после выступления Германова число таких договоренностей удвоилось. Бодрый спич питерского профессора на тему последствий версальских ограничений для сегодняшней Европы, причем совсем не в комплиментарном духе, разбудил аудиторию и даже сфокусировал на нем внимание аккредитованной прессы. В ближайшее время можно было ожидать появления его фамилии в газетных репортажах о конференции.
Но главный и очень неожиданный результат проявился вечером, после заключительного обеда в местном королевском замке. Обстановка благоприятствовала. Замок, собственно, уже давно не был резиденцией королевской семьи и использовался местными властями и университетом для различных общественных мероприятий. Но стены XVII века, архитектура, атмосфера как-то успокаивали, отсекали проблемы сегодняшнего дня. Тянуло на философствование и откровенность. И вот, уже выйдя из-за стола, Германов отказался от кофе и прогуливался с рюмкой акевита по холлу. Мысли его, собственно, наполовину были уже в Стокгольме, где завтра предстояла встреча с Ольгой. И в этот момент он услышал обращение: «Молодой человек, не присядете ли Вы рядом со мной?» Сказано это было на немецком. Германов оглянулся и с удивлением увидел сидящего на небольшой вычурной банкетке, бывшего в 1918 году статс-секретарем МИДа Германии, уже очень пожилого и, похоже, очень больного немецкого барона. В отличие от своих коллег из стран-победительниц, он не выступал на конференции и просидел все три дня в первом ряду, внимательно слушая доклады и прения.
– Да, господин статс-секретарь. Позвольте представиться…
– Не надо. Я знаю, кто Вы. Читал пару Ваших работ и с интересом выслушал сегодня Ваше сообщение. И как Вам здесь?
– Очень интересно. Хотя, конечно, хотелось бы подробнее поговорить о современности. Вы, вероятно, знаете, что основная тема моих исследований – именно пост-Версальский мир. Мотивация принятых тогда решений в принципе хорошо изучена, а вот последствия…
– Последствия мы пока что не можем оценить даже хотя бы приблизительно. Все намного хуже, чем многие предполагают. Я заметил в Ваших работах признаки этой озабоченности, выходящей за рамки академического исследования. Похоже, Вы понимаете немного больше, чем другие. И вот что я Вам скажу: ищите третье приложение.
– Простите? Третье приложение? Вы имеете в виду к Договору о мире? Но их же было всего два?
– Два открытых. О новых границах в Европе с картами и о военных ограничениях для германских государств с цифровыми таблицами. Нас тогда просто изнасиловали. Но трудно выиграть на поле дипломатических битв, после того как военные вдрызг проиграли войну. Кое-что, однако, мы все же сумели. Так что знайте: было еще и третье, секретное приложение. Это был наш единственный успех. Оно касалось временных параметров действия двух первых. Через 20 лет предполагалось провести их ревизию – по необходимости. Срок приближается. По требованию французов, – старый дипломат как будто выплюнул это слово, – его засекретили, и теперь они делают вид, что его и не было. Ищите его. Это – бомба. Она взорвет европейскую политику или, наоборот, даст шанс на новый этап мирного развития. Не знаю. Ищите. Честь имею. – Бывший статс-секретарь встал, кивнул Германову и пошел к выходу.
На минуту разговоры в зале затихли, и все посмотрели ему вслед. Многие покачали головами: здорово сдал старик. И мало кого на следующее утро удивила быстро распространившаяся среди уже разъезжающихся участников конференции весть о том, что бывший – и последний – статс-секретарь германского МИДа скончался ночью от третьего инфаркта.
Глава седьмая
Пригородный поезд от Упсалы до Стокгольма доставил погруженного в невеселые мысли Германова в шведскую столицу около 11 утра. Вчерашний разговор не уходил из памяти, но надо было переключаться. Предстояло два дня в Стокгольме, который он почти не знал, встреча с очаровательной и загадочной Ольгой и что-то еще таинственное, а может быть, и опасное. Страха Германов, впрочем, не испытывал. Шпионские скандалы с разоблачениями, арестами и высылками сотрясали, как правило, Западную и Центральную Европу. А здесь, на Севере, по его мнению, и секретов-то серьезных ни у кого быть не могло. Скорее что-нибудь из области техники. То ли шведы сплав какой-нибудь придумали, то ли в области судостроения какая-нибудь новинка. Как раз недавно газеты писали, что они построили авианесущий крейсер с артиллерией и самолетами на борту. Авианосцы-то появились еще во время Великой войны и постепенно развивались, как самостоятельный класс боевых кораблей, но вот скрестить классический артиллерийский крейсер с броней и башенной артиллерией на баке с самолетной палубой на юте… Наверное, это неплохо, если противник на порядок слабее и ответить толком не может. Тогда можно долбать его сначала авиационными торпедами и бомбами, а потом – артиллерией. А вот если у него калибр и дальнобойность не хуже, то пара снарядов в самолетную палубу и ангар и будешь думать только о том, как бы ноги унести. Если сможешь. Все-таки авианосцы всегда держались позади других боевых кораблей и в разборках между «большими дядьками» участвовали своими самолетами, а не пушечными стволами. Впрочем, представления у шведов на этот счет были чисто теоретические: больше ста лет уже ни с кем не воевали.
Так что Германов предпочел сосредоточиться на приятном, взял такси и двинул в Гранд-отель, где Ольга заранее заказала им номер. Гостиница, конечно, не для профессора в деловой командировке, дороговата, но Ольга в ответ на его аккуратные сомнения только весело махнула рукой и пояснила, что все равно платит «контора», поскольку темнее всего под фонарем.
«Ну вам виднее», – подумал тогда Германов, хотя ситуация его несколько озадачила. Жил он, несмотря на свое профессорство, все же довольно скромно. Опасения только усилились, когда в гостинице предупредительный портье, найдя подтверждение его резервации, вручил ему ключ от люкса на третьем этаже окнами на королевский дворец. Да и сам отель производил впечатление. Германов слышал, что экономически шведы чувствовали себя очень неплохо, в их столице много строили – и предприятий, и жилья. Но одно дело, когда об этом читаешь, и совершенно другое – когда буквально ощущаешь вокруг себя запах денег. Германов знал за собой это качество. Он умел как бы видеть, как живут окружающие его люди. Разумного объяснения этому не было. Конечно, навыки ученого-аналитика позволяют вычленять из повседневности массу мелких деталей, на которые большинство окружающих просто не обращают внимания, но дело было не только в этом. Так вот, здесь люди жили богато или, во всяком случае, намного богаче, чем в тех местах, где ему приходилось бывать раньше. Это было не скороспелое богатство нуворишей, а богатство стабильное, созданное веками. На эти мысли наводила и махина королевского дворца. Здесь ощущалась империя. Но не несколько обветшавшая, как – что греха таить – ощущалось в Питере, а благополучная и даже развивающаяся экономически. И как им это удается?
Стук в дверь отвлек его от этих мыслей. В Упсале коллеги дали ему пару уроков шведского, но он даже и пытаться не стал. Вокруг Балтийского моря немецкий знали все, а Германов владел этим языком виртуозно.
– Herein!
Впрочем, он мог бы и не напрягаться. Это была Ольга. Узнать ее, правда, было трудно. Как-то очень по-местному она выглядела. Это касалось как гардероба, так и прически, и почти незаметного макияжа. Высокая, стройная, но ее обычная броская красота, совсем не присущая шведкам, куда-то ушла. А уж когда Ольга сделала книксен и что-то очень уверенно произнесла по-шведски, сомнений никаких не осталось. Во всяком случае, в толпе ее выделить было невозможно.
– И что это было? – поинтересовался Германов.
– А я уже забыла. А ты должен бы понимать. Они так же, как немцы, очень любят многосложные существительные. Но оставим языкознание. Ты зачем сюда приехал? Будешь соблазнять меня, или пойдем знакомиться с местными достопримечательностями?
Конечно, пришлось объяснить Ольге – и весьма цветасто, – что основная достопримечательность этого города появилась здесь совсем недавно, затмила все остальное и, к счастью для Германова, позднее вместе с ним переместится в Питер. Так что вышли они из номера не скоро.
Дело шло к вечеру. Идти в старый город, или Gamla-Stan, как уверенно назвала его Ольга, было поздновато, поэтому они прогулялись вокруг Оперы и Парламента и углубились в улочки сравнительно новой – всего 100–150 лет – застройки. Маршрут их выстраивался, казалось бы, хаотично, но когда они собрались наконец пообедать, то Ольга уверенно выбрала совсем небольшой ресторан на почти пустой вечерней улице.
Еду там подавали вкусную, но простую. Их немецкий совсем не смутил хозяина. Вообще, все было как-то очень по-домашнему. Минимум посетителей, спиртное на столах у большинства из них было ограничено кружкой-другой пива. Место для семейного времяпрепровождения.
Оба явно устали, и Германов предложил вызвать такси, но Ольга попросила его дойти еще несколько кварталов до центральной Свейявэген и сесть на такси уже там.
– Так надо, – пояснила она коротко, и Германов понял, что именно в этом ресторанчике они оказались неслучайно. Что-то их присутствие здесь для кого-то означало. Но лишних следов оставлять не стоило.
В номере их ждала бутылка шампанского – комплимент от менеджера отеля, и посещение бара и дансинга было решено перенести на следующий день.
Когда утром следующего дня Германов вышел из ванной, он застал Ольгу в его рубашке, сидящей у открытого окна. В комнате было, мягко говоря, прохладно.
– Это ты что делаешь? Надеешься соблазнить короля? Дворец-то напротив.
Она приложила палец к губам и нахмурилась.
– Просто воздухом захотелось подышать. А смущать публику снаружи не хотелось, вот твоей одеждой и попользовалась. Собирайся быстрее, пойдем завтракать, а потом по городу погуляем.
«Как-то необычно это выглядело: сидеть перед открытым окном на третьем этаже в мужской рубашке, – отметил про себя Германов. – Еще один условный знак кому-то?»
Завтрак в ресторане Гранд-отеля был обилен. Посидели хорошо. Германов поймал себя на том, что ему уже давно не было так комфортно и спокойно. Ольга не давила на него, понимала многое без слов, а свои желания умела объяснять спокойно и логично. В конце завтрака она так же ненавязчиво напомнила ему, что небольшая прогулка по городу будет более чем уместна.
Они обошли залив, присоединились к экскурсии в Королевский дворец и лишний раз потешили чувство национальной гордости. Оба не раз посещали Эрмитаж, а здесь все было хоть и помпезно, но намного скромнее. Одни зеркала, составленные ради экономии на налогах из отдельных частей, чего стоили. Кто бы из русских императоров стал платить налоги в казну за свои зеркала? А шведским приходилось, вот и составляли зеркала из кусков меньшего размера. Посетили Ратушу, побродили по улицам Старого города. Ольга привезла с собой фотоаппарат, и они много фотографировали, не раз меняли пленку. В какой-то момент именно на его узких кривых улочках Ольга вдруг изменилась.
– Нам сюда, – неожиданно сказала она и без стука открыла старинную деревянную дверь в стене трехэтажного дома без всякой вывески. Она быстро провела Германова по какому-то коридору, они пересекли внутренний двор, спустились в подвал, поднялись из него по другой лестнице – эта гонка продолжалась минут 10, прежде чем они наконец оказались в каком-то пустом кафе. В глубине комнаты стоял молодой человек – по виду типичный скандинав, даже с небольшой шкиперской бородкой.
– Знакомься, это – Георгий, мой коллега. Мы должны завтра помочь ему попасть под арест.
– Добрый день. Странные у Вас, на мой взгляд, желания.
– Здравствуйте, профессор. Весьма приятно познакомиться. Поверьте, желания нет совсем, но выхода другого нет. Так что сделаем так…
Изложенный им план показался Германову абсолютно безумным и по-детски наивным, но парень явно многого недоговаривал. Остаток дня они провели как заправские туристы. Вынырнув из еще какой-то двери в закоулках Старого города, они перекусили в очередном ресторанчике, покатались на небольшом катере, опять долго гуляли и зашли в пару музеев. Германов еще умудрился дать интервью местному корреспонденту питерской газеты, вечером они долго танцевали, а потом выпивали в баре отеля. Как шепнула потом в постели Ольга:
– Мы с тобой образцовые туристы-любовники. Давай уж выполним программу до конца, чтобы не испытывать разочарования.
И выполнили.
Паром в Турку уходил на следующий день в два часа. Еще утром в номере Ольга молча положила на стол толстую пачку крон. Расплатившись за номер, они завезли на такси вещи в порт в камеру хранения и сдали их по отдельным квитанциям, а затем вернулись в центр города к Королевскому дворцу, где через час должна была начаться церемония развода караула. Зрителей у этого мероприятия всегда было немало.
Оставшееся до церемонии время Ольга и Германов скоротали в небольшом кафе. Минут за 10 до начала они расплатились, и Германов вышел на улицу. Ольга же зашла в дамскую комнату. Публика постепенно стягивалась к западной стороне дворца, и внимание ее было сосредоточено на уже появившихся на площади королевских гвардейцах. Никто и не обратил внимание на то, что из дамской комнаты кафе Ольга вышла совершенно в ином виде: парик сделал ее яркой брюнеткой, а двусторонний плащ сменил цвет со светло-серого на темно-синий. Изменив походку, она как будто даже стала выше ростом, а большие черные очки закрыли почти пол-лица.
Четко следуя полученным накануне инструкциям, Германов подошел к киоскам с сувенирами, вытащил из кармана пальто и смял в руке небольшой бумажный кулек, очень убедительно оглянулся по сторонам, сделал два шага к давно замеченной урне и выбросил в нее ненужную обертку. Затем он опять смешался с публикой, которая все плотнее собиралась вокруг ограждения, рассматривала и комментировала перестроения гвардейцев.
Ровно через три минуты урна полыхнула то ли небольшим взрывом, то ли хлопком петарды. Полыхнула громко и ярко. Одновременно в другом конце площади возникла какая-то суета, но напуганная хлопком толпа колыхнулась и смяла начавшееся там движение. Кто-то пробивался к центру заварушки, пытаясь рассмотреть, что там происходит, кто-то, наоборот, пытался покинуть место происшествия. Все, как говорится, смешалось.
В этой суете Германов, опять же четко следуя полученным инструкциям, повернул в первый переулок направо, затем налево, пересек канал и уже через пару минут поймал такси на набережной. Ему казалось, что он успел увидеть, как темно-синий плащ и черный парик Ольги скрылись в соседнем переулке. Он успокаивал себя тем, что ей надо было только завернуть за угол и на секунду выпасть из поля зрения преследователей, чтобы успеть опять кардинально сменить внешность.
«Господи, чем я занимаюсь! – Ученая привычка все анализировать не оставляла его и сейчас. – Как в плохом детективе: бегаем по улицам в париках, меняем одежду. Чепуха какая-то. Но чего не сделаешь ради близкого человека».
Такси не спеша продвигалось в сторону порта, а суета и даже паника в центре города нарастали. Германов был готов поклясться, что между сиренами полицейских машин он слышал даже несколько револьверных выстрелов. Шофер включил радио, но сообщений о происшествии в центре пока не было.
В порту особых мер безопасности Германов не заметил. Он получил свой багаж, прошел паспортный и таможенный контроль. Он был готов предъявить служащим таможни несколько пар вязаных шведских носков, купленных для жены и детей. Под ними в чемодане помещалась еще пара пакетов с женским вещами в упаковке дорогих магазинов – это таким образом Ольга замаскировала свой скромный багаж, сдав в камеру хранения чемодан, в который для веса было положено два телефонных справочника. Сверху в чемодане Германова лежал номер газеты «Дагенснюхетер» третьего дня с репортажем о конференции в Упсале, где парой строк упоминалось и его выступление. Фотоаппарат и десяток отснятых пленок он вез в саквояже вместе с научной литературой, набросками и записями с конференции. Такие пассажиры не могли заинтересовать таможенников по определению.
В каюту к Германову Ольга ворвалась буквально за пять минут до отхода.
– Кажется, получилось. Как они на него бросились, ты бы видел. А он вырвался и вскочил в какой-то подъезд. Еще минут 10 должен был от них убегать, по дороге скинув материалы им под ноги.
– А ты? Я, когда увидел, что творится в городе, испугался, что они перекроют все дороги в порт.
– Думаю, они так и сделали вскоре после твоего отъезда. На машине меня бы уже перехватили. Но там в пяти минутах ходьбы центральный вокзал. Я села в пригородный поезд, отъехала три остановки, а оттуда у меня уже была заказана машина до порта.
– То есть все?
– Думаю, что еще нет. Остается остановка в Мариехамне. Вполне возможно, что у полиции там будет приказ проверить и обыскать всех пассажиров.
– И что делать?
– Как что? Разбирай постель немедленно. Паспорта у нас на разные фамилии. Тут всем все сразу ясно станет. Посмеются и уйдут. Так что время до Аландов проводим в постели. Кстати, у меня еще один парик есть. Останусь блондинкой, но прическа короче. Ты как на это смотришь?
Остановка парома, следовавшего по маршруту Стокгольм-Турку, на Аландских островах в этот раз продолжалась на час дольше, чем обычно. Полиции поручили внимательно проверить пассажиров, но поскольку поручение исходило от военной контрразведки, весьма далекой от текущей полицейской работы, то сформулировано оно было невнятно, а приметы подозреваемых вообще отсутствовали. Подведя итоги осмотра, шведские полицейские констатировали, что восточные соседи вовсю используют эту паромную линию для решения своих личных проблем. Из ста с небольшим кают парома пассажиры десяти, причем наиболее комфортабельных, имели разные фамилии. Но законом это не запрещено, а туризм – важная сфера экономики. Это полицейские знали твердо и на прощание пожелали всем путешественникам счастливого пути.
Так что после Аландов путешественники перебрались в ресторан. Опрокинули по рюмке молча.
– А что там все-таки было, в толпе? Я так ничего и не видел.
– Он якобы передавал мне пакет. Они вели его от риксдага, он там работал. Именно сегодня документы – подлинные, заметь – могли теоретически попасть в его руки. И попали. Он извернулся и сумел вынести их на улицу. Но мне отдать не успел. Я убежала. Его половили со стрельбой и поймали, документы вернули. Они все герои – предотвратили важнейшую утечку. Родная Швеция может спать спокойно.
– А на самом деле?
– Фотокопии у тебя в саквояже. Он у тебя где?
– Да вот, как ты и сказала, сюда с собой притащил, ногу с него не убираю.
– Лучше на колени поставь, мне спокойнее будет.
– Хочешь – забери.
– Нет. В Турку. Когда наши встретят. Все же шведская полиция ищет женщину, а не мужчину.
Так оно и произошло. У трапа в Турку их ждал симпатичный молодой человек. Очень быстро они оказались на огороженной части территории Центрального госпиталя флота, в небольшом домике, где Ольга и оказавшийся на поверку лейтенантом молодой человек почти трясущимися руками извлекли из саквояжа Германова все кассеты с пленками. После этого они стремительно отправили Германова на вокзал к поезду на Хельсинки. Путешествие завершалось.

