Жена выбрала ему любовницу

Я положила телефон на стол и поймала себя на том, что улыбаюсь уже без зрителя.

Глава 6. Откуда ты знаешь

На складе ткань выглядела зеленой. Я отступила на шаг, потом подошла к ней почти вплотную и наконец попросила выключить ближайшую лампу.

Девушка за стойкой посмотрела на потолок так, будто я предложила выключить солнце.

— Они все вместе.

— Тогда можно к выходу отнести?

— Только не выносить на улицу.

Матвей подхватил край рулона.

— Мы на границе остановимся.

Девушка с тревогой пошла за нами. Я сняла с плеча сумку, достала образец, приложила к большому отрезу. На полосе дневного света зеленый почти исчез, но не до конца.

— Другая партия, — сказала я.

— Артикул тот же.

— Я знаю. Поэтому и приехала смотреть.

Она предложила позвать старшего. Я согласилась и сразу почувствовала себя сложным человеком, из-за которого у людей портится спокойная суббота.

Матвей держал рулон, прислонив его к плечу. На него падала пыльная полоса света. Я хотела попросить поставить все обратно, дождаться старшего, не таскать зря, но он слегка развернул ткань.

— Здесь лучше видно?

— Да.

Он не сказал, что разницы не замечает.

Старший тоже увидел разницу, но назвал ее «допустимой». Мы сравнили еще два отреза, открыли накладную и нашли возможность забрать нужную партию через несколько дней. Я попросила подтвердить резерв письмом. Он вздохнул, но отправил.

В машину Матвей в итоге отнес только небольшой пакет.

— Не очень продуктивно покатались.

— Очень, — сказала я. — Если бы нам это привезли, пришлось бы потом возвращать.

— Я про вес добычи.

— Это самая приятная часть. Я разочарована, а сумка легкая.

Он улыбнулся, и я поняла, что почти час думала о материале, а не о том, как сижу, что говорю и достаточно ли ему интересно. От этого сразу стало легче.

Мы решили выпить кофе в маленькой пекарне возле склада. Он спросил, чего я хочу, и я выбрала булочку с луком. Раньше на встречах с мужчинами я старалась заказывать то, что легче есть красиво. Сейчас в бумажном пакете уже лежала вторая такая же, для Аси.

Матвей посмотрел на пакет.

— Правильный запас.

— Это соседке по мастерской. Она иногда забывает пообедать.

— А ты?

— Я помню. Но забываю заранее что-нибудь купить.

Он кивнул с таким пониманием, что мне захотелось спросить, как это устроено у них с Ингой. Я не спросила. Мы с Ингой договорились, что я не буду выманивать личное. Было бы очень удобно теперь объявить любое любопытство естественным, но оно от этого не переставало быть любопытством к их браку.

За окном стояло низкое здание с потемневшими афишными рамками. Я вспомнила Ингино сообщение, которое она прислала накануне между уточнением креплений и номером фотографа: когда-то Матвей постоянно ездил в старый кинотеатр. Написала даже, куда ему удобнее садиться.

— Ты ведь часто туда ходил? — спросила я.

Он повернулся к окну.

— В кино?

— Да.

— Ходил. Когда учился, часто.

Я хотела сказать про последние ряды и вовремя остановилась.

Матвей посмотрел на меня.

— А ты откуда знаешь?

Я разломила булочку. Из нее посыпалась начинка.

— Инга говорила.

— Когда?

— Недавно. Про кино зашла речь.

Он помолчал. Я ждала продолжения, но он только подвинул мне салфетку.

— Давно там не был. Даже не знаю, что сейчас внутри.

Мне стало жарко. История могла закончиться простой общей темой, но теперь я видела, как со стороны выглядит женщина, которая второй раз за неделю открывает чужую память подходящим словом. Человеку напротив вовсе не обязательно считать это судьбой. Он может просто спросить: кто тебе рассказал?

— Я не сама догадалась, — добавила я.

— Я понял.

В его голосе не было подозрения, которое я могла бы уверенно распознать. Может быть, он вообще больше думал о здании за стеклом. Я не знала и боялась спросить, почему он так на меня посмотрел.

Мы допили кофе. Матвей рассказал, что однажды пришел туда на последний сеанс и оказался единственным в зале. Билет ему продали, свет выключили, а на середине фильма пришла сотрудница и спросила, не хочет ли он уйти, потому что всем домой далеко.

— Ушел?

— Нет. Сказал, что тоже далеко. Потом проводил ее до остановки. Она всю дорогу объясняла, чем кончился бы фильм, если бы я согласился.

Я засмеялась.

— То есть после этого в хорошую фантастику ты уже не верил.

— После этого научился досматривать.

Мы долго не могли уйти из-за бумажного стаканчика, который протек в самом неожиданном месте. Он пытался донести его до урны, я подавала салфетки и смеялась сильнее, чем заслуживала эта небольшая неудача. На улице пришлось остановиться, потому что он тоже не мог больше держать серьезное лицо.

Я увидела его руку совсем близко, когда забирала мокрые салфетки. На пальце по-прежнему было кольцо. Оно не изменилось от того, что нам стало весело.

В машине он предложил заехать к поставщику и забрать одну деталь, если я не тороплюсь. Я согласилась. Потом ему позвонили.

— Да, помню. В два. Нет, выезжай спокойно, я буду.

Он положил телефон.

— Не успеем к поставщику. Вадиму нужно уехать, я обещал подменить. Сначала отвезу тебя.

Разочарование было мгновенным и совершенно детским. Я уже представила остаток дня: еще одна поездка, разговор, может быть, что-то смешное по дороге. Теперь этого не будет, потому что он обещал подменить другого человека.

— Можно было бы позже? — спросила я и сразу услышала себя.

— У него поезд.

— Понятно.

Матвей повернул ко мне голову.

— Тебе куда-то надо успеть?

— Нет. Я не про это. Не надо, все нормально.

Он не стал угадывать. Включил поворотник, и мы поехали к моей мастерской. Я смотрела на улицу и думала о том, что мне нравится его надежность только до тех пор, пока она не мешает моим желаниям. Очень полезное открытие для человека, который никого не собирался оценивать.

У двери он помог выгрузить сумку.

— Когда резерв заберешь, дай знать. Посмотрим образец уже на месте.

— Хорошо. Спасибо за сегодня.

— Я почти ничего не сделал.

— Рулон держал.

— Это моя специализация.

Он уехал. Я некоторое время стояла с пакетом, пока снизу не поднялся человек с коробкой и не попросил пропустить.

Ася доедала йогурт прямо из стаканчика.

— Я принесла обед.

Она посмотрела на пакет.

— По одной булке на прием пищи? Уже лучше, чем вчера.

Мы поставили чайник. Я рассказала про склад и про партию, которая уплыла в зеленый. Ася возмутилась в нужных местах, попросила посмотреть фотографии и сказала, что на снимке вообще ничего не понятно.

— Там и глазами не всем понятно.

— Это потому, что ты различаешь оттенки, которые нормальные люди еще не придумали.

Я показала ей второй снимок, сделанный на складе у открытой двери. Матвей попал в кадр краем плеча. На рукаве лежала складка ткани, которую он держал.

— Это мебельщик?

— Да.

— Хороший?

Я подняла глаза.

— По работе. Не делай такое лицо.

— Хороший, — ответила я.

Она взяла булочку, перестала задавать вопросы, и мне стало одновременно легче и хуже от того, как мало я могла ей рассказать.

Инга позвонила после обеда. Сперва спросила про ткань. Я подробно объяснила, почему отказалась забирать и когда обещали нужное.

— Спасибо, что проверила. Я на фотографиях уже ничего не различаю.

— Ася тоже сказала.

— Вы поехали вместе?

— С Матвеем? Да.

— И как он?

— Нормально. Уехал подменить сотрудника.

Инга вздохнула.

— Вадима. Я так и подумала.

— Он обещал.

— Он всем обещает.

Она сказала это без резкости, как человек, который много раз уже заканчивал ту же фразу. Я молчала.

— Вам было о чем поговорить? — спросила она.

— Было.

— Он что-нибудь рассказывал про себя?

Я посмотрела на фотографию с образцом. Его плечо, чужая рука, которая помогла мне проверить цвет. Мне не хотелось превращать утро в несколько показателей, которые можно будет считать удачей.

— Мы нормально общались, Инга.

— Я поняла. Просто хочу знать, все ли идет хорошо.

— Что именно идет?

Пауза на другом конце стала неприятной.

— Не сердись. Я же не требую подробностей.

— Тогда подробностей не будет.

Я произнесла это спокойнее, чем чувствовала. Инга ответила «хорошо» и вернулась к рабочему графику. Мы уточнили время следующей встречи и попрощались почти обычно.

После звонка я записала новый срок поставки на ленте и приклеила ее к рулону макетной ткани. Потом достала из сумки бумажный пакет. Внутри осталась маленькая салфетка из пекарни. На ней была синяя точка, которую я поставила ручкой, объясняя Матвею, где ткань зеленит.

Я хотела выбросить ее вместе с пакетом, но отложила в сторону.

Никакой ценности в салфетке не было. Обычная бумага, в которую мог завернуть остаток булочки любой человек. Я положила ее возле образцов и занялась работой.

К вечеру Матвей написал: «Вадим успел. Привет передавал человеку, который заставил его считать час на секцию».

Я ответила: «Пусть не сердится. Ему тоже нужно платить за это время».

«Не сердится. Уже объяснил мне, что мы недосчитали еще полчаса».

Я улыбнулась.

Снизу хлопнула дверь, из коридора потянуло холодом. Ася закрыла окно и спросила, включать ли нам вечером еще одну лампу. Я подняла голову и увидела, что совсем стемнело.

Утро на складе давно закончилось. Но мне все еще хотелось снова оказаться там, где человек держал для меня тяжелую ткань и спрашивал, достаточно ли света.

Глава 7. Благодарность за ужином

У Инги в прихожей стояли две пары домашних тапочек для гостей и коробка, которую невозможно было обойти, не прижавшись к вешалке.

— Осторожно, — сказала она. — Это таблички для площадки. Матвей вечером отвезет.

Я сняла пальто, повесила сумку с образцами так, чтобы не задеть чужую куртку. Из кухни пахло печеным луком.

Мы должны были встретиться в «Смене», но туда приехали проверять проводку, и Инга предложила перенести согласование домой. Я пообещала себе не рассматривать квартиру. Только пройти к столу и заняться делом.

Обещание продержалось до кухни.

На холодильнике висели фотографии без рамок, прижатые разными магнитами. Возле окна стояли два одинаковых горшка и один совсем другой, с отбитым краем. На спинке стула лежал темный свитер. Матвей убрал его и поставил передо мной чашку.

— Здесь удобно?

— Да. Только мне нужно будет у окна разложить.

Он молча освободил подоконник от стопки журналов. Инга достала из духовки форму, положила прихватку у раковины.

— Мы сейчас быстро. Еда уже готова, потом просто поужинаем.

Я хотела сказать, что не обязательно меня кормить, но Матвей уже ставил третью тарелку. Все выглядело как обычный вечер людей, которым удобно принять коллегу дома. Я была этой коллегой и знала, что удобство здесь не единственное основание.

Инга разложила образцы, встала рядом со мной. На первом мы сошлись сразу. Второй ей показался слишком спокойным.

— В этом свете да, — ответила я. — Вечером на площадке он теплый. Я фотографировала, но на снимках хуже.

Матвей принес переносную лампу. Мы попробовали при другом освещении. Инга отошла к двери, посмотрела издалека.

— Уже лучше. Давай его. Ты отметишь, какой именно?

Я приколола бумажную ленту с номером и датой. Она хотела запомнить просто словами «тот, который светлее», я настояла на маркировке. Матвей смотрел на мой почерк.

— Ты сама потом разбираешь?

— Там все понятно.

— Сейчас да. А через месяц этот знак может оказаться и тройкой, и половиной восьмерки.

— Это буква «з».

Он помолчал.

— Тогда я особенно рад, что не буду закупать.

Инга рассмеялась. Я переписала ленту печатными буквами. Ничего торжественного не произошло, только на несколько секунд мы все трое были людьми за одним рабочим столом.

Потом у Инги зазвонил телефон. Она посмотрела на экран, отключила звук.

— Давайте поедим, пока есть время. Ника, тебе рыбу или курицу? Матвею рыбу не надо, он потом все равно будет бутерброд искать.

Матвей поднял голову.

— Я могу и рыбу.

— Ты же не любишь.

— Я одну не люблю. Которую постоянно привозили в том кафе.

Инга задержала руку над формой.

— Хорошо. Тогда клади сам.

Ничего страшного. Миллионы людей каждый вечер говорят друг другу что-нибудь похожее. Я даже не смогла бы решить, кто тут обиделся. А ведь она объясняла мне его вкусы с такой уверенностью, что я чуть не выучила их как размеры окна.

Он положил себе рыбу, а затем спросил, что положить мне. Я выбрала курицу. Инга налила нам чай и, не глядя, пододвинула к нему миску с нарезанными овощами. Он подал ей салфетку, когда у нее на пальце остался соус. Она машинально взяла.

Было бы гораздо легче, если бы они сидели по разным концам стола и не замечали друг друга. Даже легче, если бы ругались. Тогда я смогла бы сказать себе, что пришла туда, где уже давно пусто. Но пусто не было. Вещи стояли на привычных местах, движения совпадали, чай она налила ему до того, как он потянулся к чайнику.

— Ты стул смотрел? — спросила Инга.

— В спальне? Сделал.

— Спасибо. Я вчера на него сумку положила, он больше не скрипит.

— Там крепление разошлось.

— Я бы без тебя все это не вывезла, — сказала она.

Фраза прозвучала негромко, почти между делом. Матвей посмотрел на нее.

— Стул?

— Не только стул. Все.

Он положил вилку, но она уже спросила, забрал ли он упаковку с площадки. Он ответил, что забрали утром. Инга открыла телефон, поставила отметку в списке.

Я жевала слишком медленно. Не знала, куда деть глаза, и стала смотреть на круг от чашки на столе. На фотографии у холодильника оба стояли возле какого-то водоема в куртках с капюшонами. Изображение было маленьким, однако увидеть, что они там смеются, я могла.

— У меня заказ новый намечается, — сказал Матвей. — Столы для небольшого рабочего пространства. Там интересно придумали, одна комната на все.

— Замечательно. Когда им нужно?

— Не срочно. Я хотел сначала показать, как они планируют...

Телефон Инги снова зазвонил. Она подняла ладонь, извиняясь.

— Сейчас. Это по завтрашней съемке. Потом покажешь, хорошо?

Она вышла в коридор. Матвей отломил кусочек хлеба, положил на тарелку и какое-то время не трогал.

— Покажешь? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Если интересно.

— Интересно. Там перегородки нужны?

— По-моему, да. Но я сейчас не про работу для тебя.

— Я тоже не совсем. Просто спросила первое, что понимаю.

Он улыбнулся и достал телефон. На экране был план с подписями, сделанными разными людьми. Мы успели обсудить только половину, когда Инга вернулась. Она выглядела усталой, прижала пальцы к переносице.

— У них сломалась машина. Все, что должно было приехать сегодня, будет завтра. А завтра уже фотограф.

Матвей развернул к ней голову.

— Что везут?

— Не твое. Декор и половину посуды.

— Можно забрать самим?

— Бесполезно. У них еще и часть заказа не готова.

Она села и начала писать кому-то сообщение. Матвей положил телефон с планом экраном вниз. Я видела этот маленький жест и хотела отвернуться, потому что теперь слишком многое замечала в чужом доме.

— Давайте вернемся к последнему окну, — сказала я. — И я вас освобожу.

Мы проверили длину. Инга хотела добавить немного запаса, я объяснила, как он ляжет на полу и кто потом будет наступать на край. Она согласилась с исходным размером. Матвей сделал фотографии подписанных образцов, отправил себе в рабочую папку.

— Все? — спросила Инга.

— По цвету все. На монтаже уже только примерка.

Она с облегчением отодвинула бумаги и встала собирать тарелки. Матвей поднялся следом. Они двигались по кухне без столкновений, каждый заранее освобождал место другому. Я взяла свою чашку и понесла к раковине.

— Оставь, — сказала Инга. — Ты же в гостях.

— Она сама уже идет, — ответила я.

Матвей принял у меня чашку. На секунду его пальцы коснулись моих, и я немедленно отступила к сумке. Перед глазами все еще были их движения на кухне. Меня нельзя было назвать случайным гостем, которому понравился хозяин. Я пришла с поручением, о котором он не знал.

В прихожей Инга снова разговаривала по телефону. Прижимала трубку плечом и одновременно пыталась показать Матвею на коробку с табличками.

— Я возьму, — сказал он.

— Там не все, потом еще довезут.

— Понял.

Она поцеловала его в щеку на прощание так просто, что я не успела приготовиться это увидеть.

Мы спустились вместе. Матвей нес коробку, я — сумку с образцами. Во дворе стояла детская коляска, мужчина возле нее пытался натянуть дождевой чехол. Матвей остановился, пропуская их к подъезду, и поставил коробку на лавку.

— Тяжело? — спросила я.

— Громоздко. До машины донесу.

Он посмотрел на мою сумку.

— А у тебя?

— Бумага и ткань.

— Обычно в такой сумке через полчаса обнаруживается кирпич.

Я улыбнулась, но сразу говорить дальше не получилось. Он заметил.

— Не понравилось что-то?

— Нет. Я просто думала.

— Про цвет? Если Инга снова передумает, я могу поставить другой свет и показать.

— Про то, как вы все успеваете.

Я сказала первое, что было достаточно близко к правде. Матвей поставил коробку в багажник, расправил под ней покрывало.

— Не все успеваем.

Он не закрыл дверцу сразу. Постоял, глядя на таблички через прозрачную крышку.

— Она раньше мне звонила с какой-нибудь ерундой, — сказал он. — Увидела собаку смешную. Или человек рядом в автобусе читал книгу не той стороной. Оказывалось, просто обложка надета наоборот. Что-то такое.

Я молчала.

— Сейчас тоже звонит. Но всегда нужно что-нибудь решить.

— У нее много работы.

— Да. У меня тоже.

Он наконец закрыл багажник.

— Мы раньше больше разговаривали. Теперь все время сверяемся. Съездил, забрал, оплатил. Если спросить, все ли нормально, вроде нормально. Список почти закончился.

В его голосе слышалось скорее недоумение, чем обида. Мне стало неловко от того, что я оказалась человеком, которому он это сказал, и захотелось одновременно слушать дальше.

— Ты ей говорил? — спросила я.

— Пробовал. Наверное, сам не очень понятно. У меня обычно получается, что нам надо отдохнуть. Мы планируем выходные, потом в них приезжает доставка.

Он чуть улыбнулся. Я не стала.

— Может быть, она не понимает, что ты про разговор, а не про отдых.

— Может быть.

Он посмотрел на меня и будто вспомнил, сколько всего я могла знать об их жизни.

— Извини. Мы всего второй раз вместе ужинаем, а я уже жалуюсь.

— Не жалуешься.

Ответ получился слишком быстрым. Я действительно так думала. Но доказывать, что понимаю его лучше Инги, не хотела.

— Мне пора, — добавила я.

— Подвезти?

— Я пешком. Хочу немного пройти.

Он кивнул, помог мне перехватить сумку удобнее и сел в машину. Я отошла от дома, повернулась на углу. В одном из окон горел свет, но угадать, их ли это кухня, отсюда не получилось.

Инга написала, когда я была на полпути: «Успели все согласовать. Спасибо, что приехала».

Я могла ответить, что еще мы успели поговорить у машины. Что ее муж помнит, как она звонила ему из автобуса. Она, возможно, даже обрадовалась бы: наконец он стал открываться, все идет хорошо. Мне сделалось неприятно от того, как легко чужой вечер снова мог стать полезной информацией.

Я написала только про образцы и сроки. Убрала телефон.

Что-то в сумке уперлось мне в локоть. Я остановилась поправить ее и увидела край обкусанного карандаша в боковом кармане. Я все еще не вернула его. Несла с собой маленькую чужую вещь, которой он уже нашел замену.

Мне захотелось вернуться, подняться по лестнице и отдать. Хотя бы карандаш.

Я не вернулась.

Глава 8. Смех на пробной рассадке

Первого мая я узнала, что люди в помещении занимают гораздо больше места, чем их условные обозначения.

Инга пригласила на пробную рассадку двенадцать человек: сотрудников, знакомых, будущих участников первой лекции. Все соглашались прийти ненадолго. Все принесли сумки, куртки, пакеты и человеческие ноги. Последние на нашем красивом плане отсутствовали вовсе.

Я натягивала покрытие на угловую секцию, когда Ольга поставила возле меня стул.

— Сядьте.

— Сейчас не могу.

— Тогда он сядет.

Она показала на широкоплечего мужчину с папкой под мышкой. Я отступила, он протиснулся между столом и перегородкой, сел и обнаружил, что выйти обратно, не развернув стул поперек, не получится.

— Если лекция хорошая, можно и остаться, — сказал он.

Я взялась за спинку.

— Встаньте, пожалуйста. Попробуем еще раз.

Матвей появился со второго конца зала, посмотрел на мужчину, на меня и на стол. Лицо у него стало таким, будто кто-то прислал очень убедительный чертеж неправильного шкафа.

— Здесь же был проход.

— На пустых стульях был, — ответила я.

Мужчина поднялся. Мы отодвинули стол, вернули стул, предложили сесть снова. Теперь он сел хорошо, зато за его спиной не могла пройти женщина с сумкой. Она остановилась, ждала, пока мы догадаемся, потом подняла сумку над головой.

— Я все время так могу, но к концу вечера рука устанет.

— Не надо, — сказала я. — У нас не спортивная площадка.

Ольга забрала у нее сумку и дала мне. Очень полезный предмет, если тебе нужно увидеть цену собственного расчета.

Матвей достал рулетку. Я развернула план на ближайшем свободном столе. На нем уже стояли два стакана воды и чья-то косметичка. Пришлось все отодвинуть. Матвей прижал угол ладонью.

— Здесь семьдесят восемь.

— Я проверяла по твоей секции.

— А я ставил ее по твоей линии.

Мы посмотрели друг на друга. Круг замкнулся. Назначить одного виноватого не получалось.

— Отличная система, — сказала я. — Можно брать деньги за независимое подтверждение ошибок.

Он опустил голову и коротко засмеялся. Я тоже, но сразу обернулась к ожидающим людям.

— Нам нужно минут десять. Пока можно посмотреть вторую часть зала.

Ольга увела группу к окнам, объявив, что там стулья пока никого не держат в плену. Инга в это время разговаривала у входа с человеком, привезшим световое оборудование. Тот разводил руками над коробкой. Я услышала конец фразы: «В другом цвете у нас только такие».

— Цвет вы согласовали письмом, — ответила она. — Откройте, пожалуйста, переписку. Сначала проверим, потом будем решать, что у вас есть.

Матвей помог мне снять покрытие с короткой секции. Мы оттащили ее от стены, повернули. Теперь стало видно, где я съела расстояние: на бумаге я проверила только зазор у края ткани, а в жизни здесь должны были разойтись два человека. Матвей добавил свое: он сдвинул секцию, чтобы аккуратно совместить со швом на стене, и не сообщил мне о последних сантиметрах.

— Очень аккуратный шов, — сказала я. — Удобно застревать с чувством прекрасного.

— Зато застрявший сможет его рассмотреть.

Я попыталась надеть покрытие с другой стороны. Оно подошло, только свободный край требовал новой фиксации. Запас, который мы оставили после апрельской примерки, внезапно оказался полезен.

Мы поменяли местами короткую секцию и отдельный стул, сдвинули стол так, чтобы сохранялся прямой проход. Матвей отмерял, я крепила, потом он сел сам. Изображал гостя с пакетом, подняв коробку фурнитуры. Встать у него получилось. Обойти спинку — тоже. Я пошла следом, зацепила сумкой свой же временный зажим, остановилась.

— Еще один независимый эксперт, — сказал он.

— Очень дорогой. Требует убрать зажимы.

Он присел рядом. Мы одновременно потянулись к одной детали и столкнулись лбами. Несильно, но достаточно, чтобы на секунду стало тихо.

— Жива? — спросил он.

— Нет. Подпиши мне авторство на надгробии.

Матвей откинулся назад и потер лоб. Я смеялась так, что пришлось сесть прямо на еще не готовую секцию. Ольга издалека спросила, звать ли помощь. Я махнула рукой.

Когда смогла поднять голову, увидела Ингу. Она стояла возле дверей, прижав к боку планшет. Поставщик ушел к машине, коробки остались у стены. Инга смотрела на нас и не улыбалась. Потом заметила мой взгляд, подошла.

— Решили?

— Сейчас проверим с человеком, который не делал эту рассадку, — ответил Матвей.

Она кивнула и позвала того мужчину с папкой. Он еще раз сел, подвигал ногами, поднялся. Женщина прошла с сумкой, на этот раз опустив ее. Ольга протиснулась с подносом. Мы дождались всех трех испытаний.

— Вот теперь хорошо, — сказала Инга. — Сфотографируйте итог. Чтобы случайно не вернули по старой схеме.