Я провела ночь с Сантой

Утром тридцатого декабря я проснулась до будильника. В этот раз выспалась и сразу вспомнила, зачем на столе лежат шесть листов с нарисованными звёздами. Вчера после ужина я решила сделать шаблоны. Из пяти вариантов выбрала самый простой, но зачем-то сохранила остальные четыре: вдруг более сложная звезда понадобится людям, которые придут лепить впервые.

Я посмотрела на бумагу и убрала лишнее в ящик.

На завтраке съела кашу, пока она не остыла. Это уже было достижением. Когда я нервничала перед рабочими задачами, легко могла два часа ходить с чашкой по офису, считая, что всё ещё завтракаю.

Ольга подошла с телефоном.

— Материалы забрали. Водитель будет через сорок минут. Заявки подтвердила, шесть мест. Две сестры спросили, можно ли им без детей.

Я выдохнула медленно, чтобы ответить без испуга.

— Конечно. Каждой отдельное место. Я ведь и для взрослых собиралась.

— Я так и ответила. Обе записались.

— Тогда всё хорошо.

Администратор допила свой кофе стоя. До меня наконец дошло, что она тоже пытается избежать неприятных неожиданностей. Я не была единственным человеком в отеле, которому хотелось, чтобы день прошёл нормально.

В комнате для занятий Артём расставлял стулья. На столах лежали ровно нарезанные пластиковые коврики. Возле раковины стояло ведро, рядом — стопка бумажных полотенец. Он поднял голову, когда я вошла.

— Доброе утро. Я нашёл шесть досок и одну очень подозрительную. Решил её не использовать.

Подозрительная оказалась старой разделочной доской с запахом копчёной рыбы. Я понюхала и согласилась с решением.

— Если понадобится седьмая, лучше возьмём поднос.

— Понял. Рыбная звезда из программы выбывает.

Я улыбнулась. Увидела, что на спинке одного стула висит его шарф, а под столом стоят обычные кроссовки. В помещении было тепло, он переобулся. Эта маленькая бытовая подробность почему-то снова напомнила, что передо мной живой человек, а не особенно удачно устроенное праздничное знакомство.

Мы сдвинули столы так, чтобы оставался проход к раковине. Артём предложил дать участникам сесть полукругом.

— Тогда я не смогу подойти к середине, — сказала я. — Давайте лучше два ряда по три места.

Он молча передвинул один стол. Я попробовала пройти между ним и стеной. Места хватало, если никто не отодвинет стул слишком далеко. Мы отступили ещё на ладонь.

Водитель привёз пакет с материалами. Масса оказалась той марки, которую я просила, и я почувствовала такую благодарность, будто он доставил редкое лекарство. Помимо заказанного Ольга купила несколько фартуков: простых, без надписей. Я развернула один, примерила поверх свитера.

— Подходит, — сказал Артём.

— Я спрашивала не вслух.

— У тебя было очень убедительное выражение лица.

Я отвела глаза к завязкам. Он подошёл, но не стал сразу затягивать их у меня за спиной.

— Помочь?

— Да, пожалуйста. Только не туго.

Его пальцы на секунду коснулись края свитера. Я стояла, глядя на стопку ковриков, и вдруг потеряла нить того, что собиралась сказать про сушку. Он завязал обычный бант и отступил.

— Так удобно?

Я попробовала поднять руки.

— Да.

Вроде бы ничего не произошло. Однако следующие несколько минут я тщательно разрезала упаковку по сгибу, хотя она прекрасно открывалась сверху.

Сначала мы сделали пробу. Я отщипнула кусочек массы, раскатала его между двумя деревянными палочками, чтобы толщина везде получилась примерно одинаковой. Положила шаблон, обвела. Артём стоял рядом и следил за руками.

— Теперь нужно сгладить край. Воды совсем немного.

Он намочил палец и снял слишком большой кусок с одного луча.

— Всё испортил.

— Нет. Прижми вот здесь. Мягко.

Я показала на соседнем участке, не беря его руку в свою. Он попробовал ещё раз. Луч получился короче других, но уже не выглядел обломанным.

— Можно оставить таким, — сказала я. — Или переделать. Пока масса мягкая, есть выбор.

— Оставлю. У него убедительная биография.

Я невольно рассмеялась. Пробную звезду положили на доску, подписали снизу бумажку. Артём вывел имя левой рукой и нарисовал рядом стрелку, чтобы никто не решил, будто короткий луч получился у образца.

Пока я готовила порции, он достал из шкафа небольшую колонку.

— Музыку включим?

— Тихо. Мне самой надо слышать, что люди спрашивают.

Он выбрал что-то спокойное, без торжественного колокольного звона. Я разложила палочки и влажные салфетки. Потом переложила палочки на другую сторону. Потом поймала себя за руку и заставила отойти от стола.

— Ты уже сделала всё, что можно, — заметил Артём.

— Я ещё не пробовала объяснение вслух.

— Давай. Я буду человеком, который впервые видит глину.

— Ты почти он и есть.

— Прекрасно. Подготовка к роли закончена.

Я встала у демонстрационного места. Начала с длинной фразы про материал и условия работы. На третьем предложении Артём поднял руку.

— А мы когда трогать будем?

Я остановилась. Он посмотрел на меня с совершенно серьёзным ожиданием.

— Прямо сейчас, — сказала я и подвинула к нему кусок массы.

Второй раз я начала иначе: предложила каждому размять маленький кусочек и проверить, как он меняется от тепла. Слова сразу стали короче. Мне больше не требовалось объяснять всё до первого движения.

До обеда оставалось полчаса. Мы подписали конверты для высохших работ и отнесли запас материалов в шкаф. Ольга согласовала место на полке в соседней комнате, где изделия могли спокойно лежать несколько дней. У батареи сушить их не собирались. Я попросила не накрывать работы слишком плотно и предупредить гостей, что забрать их сразу после занятия не получится.

Потом я заметила у двери листок, который Артём приготовил для программы. Под временем занятия он написал: «Подходите, попробуем вместе».

— Лучше убрать, — сказала я.

— Почему?

— Похоже, что можно прийти любому. А места заняты.

Он подошёл, посмотрел на объявление.

— Я думал, кто-то постоит, посмотрит. Если будет интересно, рядом сядет.

У меня внутри немедленно сжалось всё, что утром удалось расправить.

— Рядом некуда. И материалов на всех нет.

— Ну, на маленькую звезду хватит. Я помогу.

— Артём, ты только что сам первый раз вырезал звезду.

Сказала я резче, чем хотела. Он перестал улыбаться. В комнате стало слышно, как колонка тихо шипит между композициями.

— Я не собирался проводить занятие вместо тебя.

— Знаю. Просто если придёт двенадцать человек, отвечать всё равно мне.

— Можно же сказать, что мест нет.

— Когда уже пообещали «попробуем вместе»?

Мы смотрели на один и тот же листок и, кажется, видели совсем разные неприятности. Он — пустое место возле хорошего занятия, которое жалко не предложить гостю. Я — людей у дверей, которым придётся отказать после его приветливой фразы.

Я сняла фартук и положила его на стул. Очень хотелось уйти в номер, переписать весь план и вернуться уже полностью защищённой от чужой импровизации. Но это было бы слишком похоже на многие разговоры с Игорем: я решала всё заранее, потом обижалась, что меня никто не понял.

— Мне страшно, — сказала я. — Первый урок, незнакомые люди. Мне нужен понятный предел. Не потому, что я хочу всеми командовать.

Артём опёрся ладонями о спинку стула.

— Я услышал только, что могу помочь. Не спросил, как. Это моя привычка.

Я выдохнула.

— А я ответила так, будто ты уже привёл толпу.

Он кивнул на объявление.

— Напишем, что по записи. Желающим посмотреть тоже можно отказать или пусть смотрят от двери. Без обещания сесть.

— Посмотреть можно. Главное, чтобы они понимали.

Мы вместе переписали нижнюю строку. «Шесть рабочих мест. Участие по предварительной записи». Выглядело менее празднично, зато перестало меня пугать.

— Теперь ещё одна просьба, — сказала я. — Если ребёнок начнёт скучать, помоги ему подождать, пока я закончу с другими. С этим у меня хуже, чем с глиной.

— Вот это могу.

Я посмотрела на него и снова увидела человека, присевшего возле потерянной варежки. Сразу стало обидно, что я успела задеть его там, где он действительно умел больше меня.

Мы пообедали быстро. После еды Артём ушёл на короткое рабочее совещание, а я вернулась в номер. Сидела на кровати в фартуке, который забыла снять, и отвечала Марине.

«Сегодня веду мастер-класс».

Она позвонила через минуту.

— Тебя же отдыхать отправили.

— За деньги, Марин. Всё согласовано.

— Тогда понятно. А хочешь?

Я посмотрела на ладони. Под ногтями снова белело.

— Да. Очень.

Подруга пожелала удачи, не добавив ни одного совета. Я была благодарна ей больше, чем смогла сказать.

Без десяти три я проверила столы последний раз. Пробная звезда уже держала форму, но ещё была мягкой. В раковине имелась вода, на полке — шесть подписанных мест. Артём вернулся и поставил возле моего стола стакан.

— Чтобы не объяснять полтора часа с сухим горлом.

Я поблагодарила. Он посмотрел на закрытую дверь.

— Готова?

— Нет. Открывай.

За дверью стояли две женщины, одна в бордовом кардигане, другая в светлом джемпере. Они вполголоса обсуждали, что стоит снять заранее, чтобы не испачкать. Я увидела у первой сложенные в ладони очки и неожиданно перестала думать о том, как буду выглядеть сама.

— Здравствуйте, — сказала я. — Проходите. Выберите место, где вам будет удобно работать.

Глава 7. Шесть неровных звёзд

Пока первые участницы выбирали места, я обнаружила у себя на рукаве серую полосу. Попыталась стереть её салфеткой и получила полосу вдвое шире. Артём, расставлявший стулья по другую сторону стола, молча протянул мне влажное полотенце.

— Теперь можно говорить, что всё под контролем, — сказала я.

— Можно. Только рукав не показывай.

Женщина в бордовом кардигане сразу спросила, куда положить вещи, чтобы ничего не испачкать. Её спутница, очень на неё похожая, объявила, что ради того и пришла — испачкаться. В листе записи они значились как Алла Ивановна и Зоя Ивановна. Обе положили очки на край стола; я сразу передвинула к ним чистую коробку, куда можно было убрать вещи.

Потом появилась Ася с сыном Мишей, который нёс в обеих руках кружку с какао, и Антон с дочерью Катей. Два последних места заняли Вика и Вадим — молодая пара, которую я видела за завтраком. Вадим сразу предупредил, что руки у него растут из места, не предусмотренного для творчества.

— Тогда сегодня выясним, чем это место отличается от обычного, — сказала я и сама удивилась, что никто не заметил, как у меня дрожал голос.

Артём поставил отдельный низкий столик для чашек. Миша возмутился, что какао слишком далеко, но послушно перенёс его. Родители с детьми расположились по двое на рабочее место. Шесть ковриков, шесть небольших кусков глины, инструменты в середине — всё выглядело гораздо серьёзнее, чем вечером в моём номере.

Я предложила выбрать подвеску или основание для маленького светодиодного фонарика. Все выбрали подвески. Тогда я взяла свой образец: чуть неровную звезду с отверстием для ленты.

— Сегодня делаем подвески. Эта глина твердеет на воздухе. В печь её ставить не нужно, зато на просушку понадобится время. Забрать работы можно будет завтра, если они достаточно подсохнут. Красить лучше позже. И ещё: это украшение. Из такой глины нельзя делать чашку, из которой вы потом будете пить.

— Даже если очень хорошая чашка получится? — спросила Катя.

— Особенно тогда. Будет жалко её испортить.

Она приняла объяснение. Её отец посмотрел на кусок глины с неожиданным уважением.

Первое же движение пошло наперекосяк. Я предложила разогреть материал ладонями, а Миша разорвал свой кусок на семь частей и выстроил их в ряд.

— У меня созвездие, — сообщил он раньше, чем мама успела его остановить.

На секунду я увидела себя со стороны: взрослая женщина с заранее расписанной последовательностью, которой восьмилетний человек предъявил собственную программу. Захотелось немедленно собрать всё в один комок.

— Посмотрим, какие звёзды тебе нужны, — сказала я. — Только совсем маленькие кусочки высохнут быстрее и могут ломаться. Сделаем основание потолще?

Миша подвинул ко мне самый большой фрагмент. Ася убрала руку, которой уже тянулась исправлять.

Слева Алла Ивановна осторожно придавила ладонью глину и огорчилась: на поверхности остался отпечаток кольца. Я показала, как загладить вмятину влажным пальцем. Она попробовала, вытерла руки и тут же оставила такую же вмятину ещё раз.

— Сниму, — вздохнула она, стягивая кольцо. — Шестьдесят лет с ним, а сегодня помеха.

— Сколько? — переспросила её сестра.

— Я про возраст кольца. Оно мамино. Не начинай.

Зоя Ивановна перестала считать лучи своей звезды и рассмеялась. Их смех помог мне наконец выдохнуть.

Артём ходил между столом и раковиной, менял воду и подавал то, что я просила. Он не устраивал из занятия представление и не пытался привлекать к себе внимание. Когда Вадим в третий раз назвал собственную работу ужасной, Артём нагнулся посмотреть.

— Похоже на знак качества, — сказал он. — У моего чайника такой был.

— Я делал снежинку.

— Значит, чайник был зимний.

Вика толкнула мужа плечом. Тот перестал защищаться заранее и попросил у меня другой инструмент.

Мне пришлось объяснять несколько вещей одновременно: почему нельзя раскатывать тоньше картонки, как поднять пласт, чтобы он не порвался, где лучше сделать отверстие. Я торопилась, чувствовала сухость во рту и слышала, что начинаю говорить слишком много. Тогда положила инструмент на стол.

— Давайте на минуту остановимся. Сейчас покажу всем один приём, а потом подойду к каждому.

Никто не обиделся и не объявил, что его отпуск испорчен минутой ожидания. Я показала, как поднимать край на широкую лопатку, и заметила, что Катя повторяет движение над своим ковриком без инструмента, просто ладонью в воздухе.

Пока я помогала Вике, Миша дотянулся до стаканчика с водой и опрокинул его. По клеёнке побежала лужа. Ася резко сказала его имя, он втянул голову в плечи, а я машинально схватила чужую работу, чтобы спасти от воды. Отверстие для ленточки растянулось.

— Всё, — прошептала Алла Ивановна, глядя на свою подвеску.

— Подождите. Сейчас посмотрим.

Артём уже прижал к луже полотенце. Я перенесла звезду на сухой участок и подложила под тонкий край немного глины. Отверстие получилось овальным. Исправить его до прежнего вида без нового повреждения было трудно.

— Можно оставить так, — предложила я. — Лента всё равно пройдёт. Или сделать луч заново. На это уйдёт минут десять.

Алла Ивановна долго смотрела на звезду.

— Оставим. Я её внучке отдам. Она спросит, почему криво, а я расскажу.

Миша сидел неподвижно, опустив руки на колени.

— Мне тоже жалко, что разлилось, — сказала я ему. — Возьми сухую салфетку, пожалуйста. Поможешь нам убрать?

Он поднялся так быстро, что стул скрипнул. Ася молча взяла ещё одну салфетку. Когда стол снова стал сухим, она тихо поблагодарила меня. Я кивнула: говорить что-то воспитательное было бы сейчас лишним.

Последние двадцать минут прошли совсем иначе. Я перестала смотреть на часы после каждого вопроса. У Кати выходила звезда с одним огромным лучом, похожая на морскую. Антон предложил укоротить его, но дочь закрыла работу ладонью.

— Она плывёт, — пояснила она.

— Тогда пускай, — согласился он.

Зоя Ивановна сделала на своей подвеске отпечаток еловой веточки. Вадим выбрал круг, а на нём выложил звезду из пяти небольших жгутиков. Вика посмотрела на это сооружение и сказала, что дома повесит его на видном месте, чтобы муж больше никогда не заявлял о своей бесполезности.

Я выдала каждому бумажную карточку. На них нужно было написать имя и номер комнаты, чтобы завтра никто не получил чужое созвездие. Артём взял ручку левой рукой, крупно написал сверху «Не трогать: сохнет» и поставил табличку на поднос.

— А если потрогать? — спросил Миша.

— Тогда добавится ещё один отпечаток пальца, — ответил Артём. — И Елене придётся выяснять, чей.

— У неё же есть наша запись, — серьёзно заметил мальчик.

Я разложила шесть работ на ровном картоне. Ничего похожего на образец среди них не оказалось. У меня даже не возникло желания поправить лучи, пока никто не видит.