Я провела ночь с Сантой

Артём заметил зевок, который я попыталась спрятать.

— Могу проводить до лестницы.

— Я ещё посижу. Если тебе не надо идти.

— Мне никуда не надо.

Он сказал это просто. Я перестала отслеживать, не задерживаю ли его, и стала слушать.

Когда речь зашла о занятиях, я упомянула керамику. Оказалось, он представлял гончарный круг примерно так же, как я ещё недавно представляла его работу: красивое движение и немедленный результат.

— Там сперва долго выходит криво, — объяснила я. — Потом чуть ровнее. Потом вещь трескается в сушке, и ты понимаешь, что рано обрадовалась.

— Звучит знакомо.

— У актёров тоже трескается?

— В основном на прогоне перед теми, кому очень хочется понравиться.

Мы обсуждали мою зелёную чашку. Я зачем-то открыла телефон и показала фотографию. Он увеличил ручку двумя пальцами, спросил, как я прикрепляла её к стенке. Вопрос был такой конкретный, что я пустилась в объяснения про подсыхание, насечки и шликер. Не уверена, что он всё понял, но ни разу не посмотрел в сторону двери.

— Ты бы могла учить, — сказал он.

— Многим кажется, что пять лет курсов автоматически дают право учить.

— А тебе?

Я хотела ответить привычное: ответственности много, помещение дорогое, времени нет. Вместо этого подумала о коллегах, которым я объясняла новый учёт остатков. О девочке на курсах, у которой наконец не отвалилась ручка после того, как я показала ей крепление.

— Я пробовала помогать новичкам. Мне нравится.

— Тогда почему ты так испугалась?

Вопрос мог бы рассердить. Но он произнёс его с любопытством, без уверенности, что знает меня лучше меня самой.

— Потому что помогать можно между делом. А за занятия надо отвечать. И платить за всё вовремя. И найти людей.

— Я хочу студию, — сказал Артём. — Театральную. Для взрослых, которые не собираются сдавать вступительные экзамены. Чтобы после работы могли прийти и не держаться за спинку стула как за спасательный круг.

Он подвигал своё кресло на несколько сантиметров, освобождая проход. Теперь сидел немного ближе, но между нами по-прежнему стоял столик с чайником.

— А сейчас?

— Сейчас есть три человека, которые спрашивают, когда начнём. И комната, которую дают по остаточному принципу. Если там собрание, мы репетируем у Дениса на кухне. У него хорошие соседи. Пока.

Я не стала сразу спрашивать про договор аренды и доход. Удержать совет оказалось труднее, чем казалось.

В два часа в гостиную заглянул ночной администратор. Добавил дров, выключил верхний свет у двери. Кресла и наши чашки остались в круге тёплой настольной лампы. В зале давно прекратилась музыка. Теперь слышались только ровный шум вентиляции и далёкий стук лопаты.

— Можно вопрос? — сказал Артём.

— Если он не про мою любимую снежинку.

— Одно желание. Такое, к которому не надо сразу придумывать объяснение.

Я откинулась на спинку. За последний год у меня накопилось столько маленьких желаний, что выбрать одно казалось почти несправедливым к остальным.

— Комнату с большим столом, — сказала я наконец. — Чтобы никто не просил убрать с него всё к ужину. Шесть человек лепят чашки. Или что-нибудь ещё. Я показываю, потом хожу между ними и смотрю, кому помочь. Из окна светло. И там можно оставить работу сохнуть.

Последняя подробность заставила меня улыбнуться. Оказывается, мне больше всего не хватало права не убирать незаконченные вещи.

— Хорошая комната, — сказал он.

— Теперь ты.

Он задумался. Дольше, чем я ожидала.

— Хочу поставить спектакль и не объяснять после него, что на самом деле я работаю вполне серьёзно.

— Кто спрашивает?

— Иногда никто. Сам объясняю заранее.

Я узнала эту привычку. Мы помолчали, и тишина почему-то оказалась добрее многих умных разговоров, в которых я участвовала раньше.

Потом он рассказал, как в детстве прятал текст роли за обоями, чтобы мать не заставляла учить уроки. Я рассказала про школьный костюм лисы, в котором у меня отвалился хвост. В три с небольшим мы снова пили чай. В четыре устроили честный перерыв: Артём отнёс посуду, я сходила в туалет и долго смотрела на себя в зеркало. Волосы примялись с одной стороны. Серьга цеплялась за воротник. Я выглядела усталой и почему-то довольной.

Уйти всё ещё было можно. Я вернулась в гостиную.

Перед рассветом разговор стал медленнее. Мы уже не старались заполнять каждую паузу. Я задремала на несколько минут, проснулась от звука заводящегося двигателя за окном. По дорожке прошли первые работники утренней смены.

— Первый автобус, — сказал Артём. — Значит, ночь официально кончилась.

Я посмотрела на часы и рассмеялась. Смех вышел хриплым от недосыпа.

— Я провела ночь с Сантой. Надо же.

— С бывшим. Костюм до вечера в отпуске.

Он встал, подал мне шарф, не касаясь плеч. У лестницы остановился.

— Спокойного утра, Лена.

Я хотела ответить шуткой, но не нашла ни одной достаточно лёгкой.

— Спасибо за чай.

До номера дошла сама. Закрыла дверь, сняла серьги и поставила будильник на половину одиннадцатого. На столе стояла зелёная чашка. Я подвинула её ближе к окну — туда, где через несколько часов должен был появиться свет.

Глава 4. Утреннее имя

Будильник прозвенел посреди сна, в котором мне никак не удавалось отчитаться за гостиничный чай. На каждую выпитую чашку требовалась отдельная подпись. Подписывать должен был Санта, а он всё время уходил к детям.

Я выключила звук и несколько секунд смотрела на незнакомый потолок. Затем вспомнила гостиную, Артёма, первый автобус. Сон немедленно показался совершенно логичным.

Я спала меньше четырёх часов. Под глазами залегли тени, на щеке отпечатался край наволочки. Никакого внешнего сияния, положенного женщинам после необыкновенной ночи, зеркало не обнаружило. Я умылась прохладной водой и стала искать чистый свитер.

Телефон лежал возле зелёной чашки. Никаких новых сообщений от Артёма быть не могло: номера мы друг другу не дали. Вчера это казалось совсем неважным. Сегодня я поймала себя на раздражении, словно кто-то забыл оформить документ, без которого воспоминание нельзя было признать действительным.

Я написала Марине: «Позавтракать успеваю в последнюю минуту».

Она позвонила сразу.

— Ты что, проспала?

— Немного.

— Лена, я тебя знаю. Ты на море вставала в семь, чтобы успеть занять место на пустом пляже.

— Вот решила разнообразить репутацию.

Я сунула ноги в кроссовки и прижала телефон плечом, застёгивая часы. Подруга что-то сказала коллеге, на заднем плане требовательно мяукнули.

— Пять минут есть, — объявила она. — Рассказывай про Санту.

— Работает здесь. Мы разговаривали.

— И?

— Всё.

Марина немного помолчала. Я успела выйти из номера и проверить замок.

— Тебе понравилось?

Это оказалось гораздо более трудным вопросом, чем я ожидала.

— Да.

— Ну и хорошо.

— Он младше меня.

— Ему паспорт хотя бы выдали?

— Двадцать восемь, Марин.

— Тогда я оставляю тебя в покое. Только выспись. У тебя от недосыпа даже хорошее превращается в нарушение графика.

Она попрощалась, потому что на приём принесли кролика без переноски. Я спустилась в столовую с внезапным ощущением, что подруга легкомысленно отнеслась к важному обстоятельству. А ещё — что именно такое отношение мне и требовалось.

На завтраке убирали пустые блюда. Я успела взять омлет, хлеб и кофе. Официантка предложила донести чистую вилку. Я поблагодарила так горячо, что она, вероятно, решила, будто спасла мне утро.

Нина с Борисом уже уходили. Нина остановилась возле моего столика.

— Как вечер закончился? Мы вас потом не нашли.

— Сидела в гостиной.

— Там хорошо. Я вчера не пошла, потому что Борис решил показать характер и выиграть в лото.

— Выиграл?

— Карандаш. Теперь приходится носить в кармане, чтобы никто не забыл.

Она пожелала мне приятного аппетита и догнала мужа. Никакого тайного знания на её лице не было. Я одна умела приписать окружающим интерес к событию, о котором они даже не подозревали.

Ела я медленно. У окна сидели две девочки с одинаковыми косичками и делили последний сырник. Мужчина рядом читал новости, не пытаясь разрешить спор. От сырника время от времени отщипывали ещё кусочек, так что предмет разногласий постепенно исчезал сам.

Я вспомнила, как вчера Артём слушал мой рассказ про дверь ванной. Наутро эта подробность казалась почти неприличной. Можно говорить о разводе общими словами, перечислять даты, соглашаться, что так бывает. А рассказать, как приподнимала разбухшую дверь, — значит показать человеку кусочек своей жизни, который невозможно потом сделать более красивым.

Я пила кофе и пыталась решить, что именно меня смущает. Не то, что он знал. То, что мне хотелось знать, как он проснулся сегодня.

После завтрака я подошла к стойке администратора. Ольга искала кому-то свободное время для массажа. Я дождалась, пока она закончит, и спросила про бассейн.

— В половине двенадцатого есть место, — сказала она. — Записать?

Раньше я бы записалась: свободное место имелось, значит, его следовало использовать. Сейчас одна мысль о прохладной воде и раздевалке утомляла.

— Нет, спасибо. Я позже решу.

Она спокойно отложила ручку. Никто не пострадал из-за моего упущенного бассейна.

Возле лифта стояла Лиза с охапкой лент. Узнав меня, она улыбнулась.

— Вы вчера звезду поправляли? Артём утром искал скотч. Говорит, надо укреплять материальную часть.

— С бумагой это ненадолго.

— Мы уже поняли. Она третий раз отваливается.

Лиза удержала сползающую ленту подбородком. Я помогла ей поднять упавший конец, и мы разошлись. То, что Артём существовал ещё и в чужих рабочих разговорах, делало его неожиданно реальным. У него были коллеги, дела, какие-то привычки, о которых я ничего не знала.

Я поднялась в номер. На столе лежала глина. Достала пакет, отломила маленький кусок, попробовала размять. Материал был плотнее привычной студийной массы, быстро согревался в ладонях. Я хотела сделать небольшую подставку под чайный пакетик, но пальцы сначала не слушались. После ночи в кресле слегка болела шея.

Я всё-таки легла. Поставила второй будильник, уже без притязаний на правильный отдых, и проспала ещё сорок минут.

Когда проснулась, снег за окном почти прекратился. На стекле ползла тонкая тень от сосновой ветки. Я сделала чай, села за стол и вернулась к маленькой подставке. Теперь край получился ровнее. В центре я наметила неровную звезду деревянной палочкой из гостиничного набора для кофе.

Подумала, что это слишком очевидно, и разгладила рисунок большим пальцем.

В дверь постучали. Горничная спросила, нужна ли уборка. Я попросила только пакет для мусора, потом всё же впустила её, чтобы она забрала мокрые полотенца. Женщина увидела глину и оживилась:

— Вы лепите? У нас внучка такое любит. Только после неё весь стол белый.

— После меня тоже.

Она рассмеялась, поменяла полотенца и ушла. Я вытерла стол. Подставку оставила на подоконнике подальше от прямого тепла, как советовала инструкция на упаковке. Поразительно, сколько спокойствия могло содержаться в простой вещи, для которой надо было всего лишь подождать.

В час я спустилась за новой бутылкой воды. У стойки был другой администратор. В холле играла негромкая музыка, в углу кто-то выбирал настольную игру. Артём сидел у окна с блокнотом и тарелкой яблочных долек.

Я узнала его раньше, чем он меня заметил. Серый свитер, тёмные джинсы, ещё влажные после душа волосы. Он хмурился над страницей и что-то зачёркивал левой рукой. Я могла пройти к автомату, купить воду и вернуться наверх. Это было бы естественно. Мы ведь не договаривались, что утро обязывает нас к продолжению.

Он поднял голову.

— Привет.

И я немедленно обрадовалась так сильно, что вся подготовленная естественность пропала.

— Привет. Я не мешаю?

— Ты уже спрашивала. В другой формулировке.

Я села на край соседнего кресла.

— Получается, мне требуется письменное подтверждение.

Он протянул блокнот. На странице было написано крупными буквами «РЕЗЕРВ», дальше шёл список каких-то реплик, непонятных вне происходящего.

— Могу вписать между запасными вариантами. Но документ выглядит несерьёзно.

— Что это?

— Если дети не захотят участвовать. Или взрослых окажется больше, чем детей. Или будет дождь.

Я посмотрела в окно на высокие сугробы.

— Дождь?

— План полезно иметь даже на маловероятный случай.

Пожалуй, эта мысль могла нас подружить и без ночного разговора.

Он предложил яблоко. Я отказалась, потом взяла дольку. Она была кислой, с тонкой зелёной кожицей. Несколько секунд мы просто жевали, и от этой обыкновенности у меня перестали гореть щёки.

— Выспалась? — спросил он.

— Не совсем. Но уже узнаю предметы.

— Значит, утро удалось. Я собирался пройтись до озера. До четырёх свободен. Пойдёшь?

— Как часть программы?

Вопрос вырвался сам, и я сразу услышала, как он звучит. Артём закрыл блокнот.

— Просто пройтись. Со мной.

Он сказал это без обиды. Отступать стало труднее, потому что для отказа пришлось бы придумать настоящее нежелание. А его у меня не было.

— Пойду. Только за курткой поднимусь.

— Я здесь.

В лифте я увидела своё отражение в металлической двери. Женщина в обычном свитере. Тридцать девять лет, недосып, прилипшая к пальцу глина. Ничего такого, из-за чего следовало отказываться от прогулки.

Я надела куртку, поменяла тонкие носки на тёплые. На телефоне всплыло рабочее письмо с темой «После праздников». Открывать его не стала. До праздников ещё оставалось время, и внизу меня ждал человек, который просто хотел пройтись со мной до озера.

Глава 5. Глина на ладонях

На крыльце Артём остановился, дожидаясь, пока я натяну варежки. Я успела заметить, как он машинально повернул табличку с расписанием: ветер почти развернул её к стене. Делал он это без служебной улыбки, на ходу. Мне нравились такие движения, хотя я ещё не знала, стоит ли превращать каждое наблюдение в основание для симпатии.

Снег после ночи был тяжёлым. Возле дорожки стояли две лопаты, на перилах осталось несколько островков неубранного белого. Мы пошли к озеру.

— Ты знаешь, где тут короче? — спросила я.

— Короткая дорога ведёт к хозяйственному двору. Зато там очень деятельная собака.

— Мне, пожалуй, озеро.

— Тогда направо.

Он шёл рядом, не пытаясь вести меня за локоть. Когда я поскользнулась на плотном снегу, просто выставил ладонь. Я ухватилась за неё, выровнялась и отпустила. На ладони ещё несколько шагов сохранялось ощущение его перчатки.

За деревьями открылся широкий белый берег. Под береговым откосом стояли занесённые лодки. Артём показал на самую маленькую.

— Летом я здесь пробовал изображать морского разбойника. Выяснилось, что страшнее всего выглядит человек, который не умеет уверенно встать в лодке.

— Тоже работал?

— Два выходных. Лиза позвала на замену. Потом уже на декабрь договорились.

Он рассказал про летнюю программу, в которой родители проявляли больше азарта, чем дети. Я слушала, стараясь не шагать по утоптанному краю тропы: там было скользко. Артём постепенно подстроился под мой темп. Ни разу не предложил идти медленнее, просто оказался рядом.

— Ты всегда этим занимался?

— В разном виде. После учёбы успел поработать в театре, потом театр решил экономить на всех, кто ещё не научился требовать вовремя. Сейчас праздники, маленькие постановки, озвучка бывает. Иногда кажется, что у меня шесть работ. Если сложить доходы — одна.

— А родители?

— Мама привыкла. Раньше говорила, что с моим голосом можно найти место поспокойнее. В справочной, например.

Он произнёс это без раздражения. Моя мама, наверное, тоже предпочла бы справочную. В ней хотя бы было ясно, когда человек приходит на работу.

Мы дошли до скамейки под навесом. Артём смёл снег с края рукавицей. Садиться я не захотела, поставила на доску одну ногу и поправила язык ботинка.

— Ты хотела сюда одна? — спросил он.

— Сначала хотелось вообще никуда не ехать. Потом решила проверить, как мне будет без привычного окружения.

— И как?

— Пока много собираюсь с силами для совершенно обычных вещей. Ужин, например. Можно подумать, я должна выступить перед залом.

— Ты вчера выступила неплохо.

— Это было у подоконника и на одного слушателя.

— Иногда так сложнее.

Он не стал развивать мысль, а я была благодарна. Вчерашняя близость ещё нуждалась в свободном пространстве. Стоило начать подробно объяснять её при свете дня — и всё могло стать неловким.

Я рассказала про свою квартиру и маленький стол у окна, на котором пока не помещалась работа целиком. На курсах можно было оставлять изделия на полке. Дома приходилось переносить их с кухни в комнату и обратно.

— А здесь что-нибудь сделала? — спросил Артём.

— Подставку под чайный пакетик. Из той глины, которую не надо обжигать.

— Ты и глину с собой возишь?

— Люди берут лыжи. У каждого свои трудности с багажом.

Он рассмеялся и поднял руки, признавая справедливость ответа.

На обратной дороге мы встретили мужчину с длинноногой чёрной собакой. Пёс явно считал, что ширины дорожки хватит всем, и протиснулся между нами. Я отступила к сугробу. Артём удержал меня за рукав, пока хозяин не отозвал животное.

— Деятельная? — спросила я.

— Другая. Та ещё и распоряжается.

Мне было легко смеяться рядом с ним. Это пугало меньше, чем я ожидала. Труднее оказалось идти через холл, где нас могли увидеть знакомые со вчерашнего вечера. Я заметила Нину у автомата с кофе и сразу выпрямилась, будто у нас была назначена строгая деловая встреча.

Нина махнула рукой. Я помахала в ответ. Никто не потребовал объяснить прогулку.

Артём задержался возле стойки, потому что Ольга позвала его по имени.

— Ты не знаешь, у Павла есть запасной вариант на завтра? По мастер-классу.

— Что случилось?

— Ведущая не приезжает. У них отменился междугородний рейс, а машину найти не может. До послезавтра никак. Я могу заменить на открытки, но люди уже спрашивали про глину.

Ольга держала перед собой расписание. На тридцатое декабря в три часа было записано занятие с керамистом. Чуть ниже — семейная эстафета и репетиция для желающих.

Я стояла в расстёгнутой куртке и смотрела на эту строку. Очень хорошо помнила чувство, с которым оплатила путёвку: пусть хотя бы неделю от меня ничего не зависит. Сейчас в голове уже складывался список материалов.

— Что там собирались лепить? — спросила я.

Ольга обернулась.

— Подвески. Декоративные домики, кажется. Она работала с массой для сушки на воздухе. Мы не можем здесь обжиг организовать.

— Да, с обычной глиной не стоит. Её потом ещё везти, сушить, обжигать. А с такой можно. Только не посуду.

Ольга посмотрела на меня с надеждой. Я узнала этот взгляд раньше, чем она задала следующий вопрос.

— Вы занимаетесь?

Я могла бы ответить короткое «для себя» и уйти. Артём молчал. Не рекомендовал меня, не рассказывал за меня о вчерашней чашке. Ждал, что я скажу сама.

— Пять лет. Вела небольшие занятия для знакомых на курсах, помогала преподавателю. Если группа маленькая, могу показать простую декоративную вещь. Но мне надо сначала понять условия.

Мы перешли в небольшой кабинет за стойкой. Я сняла куртку, Ольга открыла расписание регистрации, Артём остался у двери, пока я не кивнула на стул.

В кабинете оказалось слишком жарко. На батарее сушились чьи-то перчатки, пахло кофе из бумажного стакана. Мне было странно сидеть там в качестве человека, с которым договариваются о работе. Я ещё утром сомневалась, имею ли право просто пригласить себя на прогулку.

— Мест было двенадцать, — сказала Ольга.

— Человек или семей?

Она проверила.

— Взрослые с детьми. Записывали по фамилии.

Я попросила показать столы. Ольга привела нас в комнату возле большого зала. Столы можно было сдвинуть, но удобно сесть получалось только с двух сторон. Рядом находилась раковина, на стене висела доска для объявлений.

— Шесть рабочих мест, — сказала я. — На каждом взрослый с ребёнком или один взрослый. Один набор и одна общая работа. Иначе я просто не успею помочь всем.

Ольга прикинула что-то в телефоне.

— Некоторые записывались предварительно. Можно уточнить и оставить шесть.

— Лучше сразу написать на объявлении. И возраст детей — чтобы взрослый действительно помогал.

Собственный голос звучал спокойно. Я смотрела на стол и видела конкретные задачи: покрыть поверхность, приготовить дощечки, положить рядом влажную ткань. Там, где десять минут назад была тревога, появлялась работа.

Мы решили делать звёзды-подвески и небольшие основания для светодиодных свечей. Не для настоящего огня: неизвестно, как поведёт себя покрытие, да и торопить сушку нельзя. Я показала размер на ладони. Одну основную вещь на рабочее место, обрезки можно использовать для маленького украшения.

— У меня немного массы есть, — сказала я. — Для пробы. На группу не хватит. Потребуется докупить килограмма три с запасом. Ещё доски или пластиковые коврики, скалки, палочки, формочки. Без покупных штампов обойдёмся.

— Завтра утром машина в город пойдёт, — сказала Ольга. — Водитель заберёт заказ.

Я нашла в телефоне магазин товаров для творчества. Позвонила, уточнила наличие нужной массы, договорилась, что отель оформит заказ на своё имя. Сотрудница попросила прислать список. Я записала его на обратной стороне ненужного рекламного листка. Руки слегка дрожали, пока набирала сообщение.

Когда с материалами разобрались, Ольга назвала оплату: четыре с половиной тысячи за занятие и подготовку. Расходники отель покупал отдельно. Предложила оформить разовый договор и попросила зайти с документами после обеда.

Я неожиданно обнаружила, что мысленно уже согласилась провести всё бесплатно. От смущения. От того, что это будто бы возникло само собой.

— Условия подходят, — сказала я, прежде чем успела извиниться за деньги. — Только уборку после давайте тоже распределим заранее. Я останусь помогать, но переносить мокрые работы лучше вдвоём.

— Уборку организуем, — ответила Ольга. — С работами Артём поможет, если по времени успеет.

Он посмотрел на расписание.

— У меня потом репетиция, но полчаса есть. Доски подготовлю сегодня.

Меня порадовало, что он сначала проверил своё время. Ни один из нас не должен был делать вид, будто вся жизнь освобождается ради одной встречи.

В холле Артём остановился возле ёлки.

— Ты сейчас очень быстро всё решила.

— Это ещё не всё. Я могу завтра обнаружить, что не умею говорить с шестью семьями одновременно.

— Умеешь останавливаться, когда надо уточнить. Это помогает.

Я застегнула куртку на руке. После прогулки мы так и не пообедали, но голод теперь ощущался совсем иначе: в нём было что-то деятельное.

— Ты правда свободен ещё час? — спросила я.

— Да.

— Тогда пойдём поедим. Я, кажется, только что согласилась на свой первый настоящий урок. Мне требуется человек, который не даст сразу придумать двенадцать причин всё отменить.

— С двенадцатью не справлюсь. С шестью попробую.

Я толкнула его плечом совсем легко, прежде чем успела обдумать это движение. Он улыбнулся и пропустил меня к двери столовой.

Глава 6. Правила маленького праздника