Жена Эмиля. Наследник для Зверя

– Это Андрей, – он раздраженно перехватил салфетку и тверже прижал к носу. – Больше некому… Он связан с семьей Бестужевых, это он нас слил.

Закусив губу, я прошлась по кабинету. От движений разнылось сильнее и я остановилась. В то, что нас слил Андрей, не верю. Мужу не объяснить, он не видел, как Андрей просил прощения, каялся... Был влюблен в меня. Он не стал бы давать в руки наших врагов такой козырь.

– Это не он, – я обернулась.

Эмиль, опираясь на стол, пытался остановить кровь. Везде, даже на полу, валялись окровавленные салфетки. Грудь в красных пятнах тяжело поднималась.

– Кто тогда?

– Не знаю… Но не он. Андрей сам ненавидит эту историю.

– Нужно выяснить, как он связан с Бестужевым, – решил Эмиль.

После того, как я его поддержала, он успокоился. Начал соображать, искать решение. Мне вновь было на кого положиться. Когда я увидела, что Эмиль растерялся – это заставило мобилизоваться, но испугало. Я привыкла, что муж мне опора, а не наоборот.

Нас оборвал стук в дверь.

– Да? – Эмиль развернулся ко входу, на пороге вновь стоял Антон.

– Гости расходятся, – он заметил кровь на сорочке Эмиля.

– Ну и пошли они на хрен, – буркнул Эмиль, все еще прижимая к носу салфетку. – Охранник раскололся?

– Говорит, его заставили сказать. Он в разводе, жена в Москве живет с ребятишками… Говорит, ему прислали фото детей, на прогулке, в школе, все дела. Сказали, в последний раз их видит, если не сделает этого. Велели написать письмо и все тебе выложить сегодня.

– Кто? Бестужев?

– Он не знает. Общались по телефону.

– Твою мать… Осла этого пока подержи. Пошли людей в Москву, пусть привезут его семью… У тебя дети есть?

Тот удивленно покачал головой.

– И к лучшему… Видишь, сколько проблем от них, – голос стал неприятным. – Проверь наших, всех кто вызывает сомнения, со слабостями – увольняй. Детных, кого могут подкупить или шантажировать... Хочет войну, он ее получит. Будем мочить этих сук, Антон.

Дверь захлопнулась, муж в упор смотрел на меня, скомкав у носа салфетку. Красное на белом. Эта картина так сильно врезалась в память, что даже спустя годы я могла легко представить мужа, словно видела его собственными глазами.

– Ты меня пугаешь, – пробормотала я, положив руку на живот.

– Что такое? Тебе нехорошо?

– Живот немного болит и устала… Мне нужно прилечь.

– Сейчас, маленькая, ляжешь… Он сам напросился, – сдавленно сказал Эмиль. – Что бы он ни выкинул… забудь. Думай о ребенке и обо мне.

Когда Эмиль вывел меня из кабинета, в доме было тихо. Я легла в прохладной спальне, муж укрыл меня пледом и вышел, предупредив, что через полчаса проверит. В тишине и покое стало лучше. Нервная жизнь больше не для меня. Возможно и не для Эмиля судя по тому, как он издерган. Но разве я сумею его отговорить?

Несколько недель действительно было тихо.

Я не задавала Эмилю вопросов, но видела, что он повеселел, вел себя уверенно, а дальше я не позволяла эмоциям взять верх. Отвлеклась на свою маленькую семью, пытаясь обжиться в роли будущей матери: рассматривала каталоги детской одежды и представляла, какой будет жизнь втроем.

Заново познакомилась с нашей квартирой. По наитию выбрала комнату – в самом конце квартиры, за спальней, кухней и зимним садом, заставленным экзотическими цветами. Мы так и не придумали, что с ней делать… Хорошо бы детскую. И когда Эмиль орал на кого-нибудь в своем кабинете, сюда почти не долетал звук.

Он старался возвращаться пораньше, покупал лакомства. Был ласковым, но… «секс рекомендую отложить». Мы еще раз были у врача. Я рассказала, что у меня болел живот. Она ответила, что явной угрозы нет, но лучше себя поберечь и не нервничать. Близости у нас не было после того минета в кабинете. Я наслаждалась возросшим вниманием и старалась не думать о плохом. Но неизбежно это надоедает всем мужчинам. Я отяжелела, а Эмиль не мог вечно сидеть рядом.

От одного упоминания о Бестужеве у него сводило челюсти. Его всегда злило, если его кто-то «обходит». Это черта характера, злое желание откусить голову тем, кто ущемил его интересы. Бестужев не просто бросил ему вызов, а страшно унизил его.

Не буду врать – я боялась этой войны.

Но Эмиль был спокоен, а через месяц даже разрешил покидать дом. Токсикоз сбавил обороты и я вздохнула спокойно. Двенадцать недель… Самых сладких, самых спокойных. Мы были вместе и наслаждались любовью. Еще все было хорошо.

Первый удар незримой войны случился на тринадцатой неделе.

Глава 10

С утра пекло не так сильно для июня и мы собирались к врачу. Я не ела и отказалась от кофе, хотя мужу сварила – очень нервничала.

– Ты думаешь, девочка или мальчик? – со страшным волнением спросила я.

С тех пор, как я проснулась, меня занимал только этот вопрос.

Эмиль был до подозрения спокоен.

– Мальчик.

– Откуда ты знаешь? Ты же не знаешь точно. А если девочка? – допытывалась я. – Ты расстроишься?

– Успокойся. Скоро все узнаем.

Моя семья обретала все более реальные очертания. Сегодня нам скажут пол ребенка, выберем имя… Но когда мы добрались до клиники, меня занимал только один вопрос – будет ли ребенок здоров. Пару недель назад я сдавала кровь, сегодня должны прийти результаты.

Я привыкла бояться других вещей. Тех, с которыми люди редко сталкиваются. Теперь к списку остальных страхов добавился страх за ребенка. Есть вещи, на которые я не могу повлиять, как бы мне ни хотелось обратного.

В машине я постоянно оглядывалась на Эмиля, искала в муже поддержки. Он так спокоен, словно знает, что с ребенком будет все хорошо… Мужчины не умеют об этом волноваться, пока не столкнутся с проблемой и она не обретет для них реальные черты.

Эмиль копался в своем телефоне и я расслабилась в мягком кресле. Погладила черный бриллиант. Камешек странным образом успокаивал. Какая разница, мальчик или девочка? И я все равно буду любить его, даже если он болен, потому что это наше дитя.

К врачу мы пошли вдвоем, тайно. Заметно еще не было, но я решила, что буду скрывать беременность до последнего. После вечернего душа я долго рассматривала себя: живот уже не был идеально плоским, как раньше.

Я устроилась на кушетке, но в этот раз смотрела не в монитор, а на мужа. А вот он полностью был поглощен происходящим на экране.

– Смотрите, – с улыбкой сказала врач, и я перевела взгляд.

Маленький человечек на экране двигался, бил ручками, и я застыла, не веря, что это происходит у меня внутри.

– Пол можно установить точно? – спросил Эмиль.

– Да, – успокоила его врач. – Об этом чуть позже.

Она перечислила параметры – ребенок оказался неожиданно большим, почти восемь сантиметров. Они еще что-то обсуждали, но я услышала главное: показатели в норме. Врач убрала датчик от моего живота, себя я приводила в порядок с легким сердцем. Главное, нет отклонений.

– Перелеты разрешены? – неожиданно спросил Эмиль.

О, нет! Я считала, он отказался от своей затеи. Мы перестали об этом говорить, Эмиль расслабился и я начала думать, что опасность миновала.

Белокурая врач думала. Они оба поднялись, и я смотрела на них снизу вверх, сидя на кушетке.

– Давайте сделаем так, – предложила она. – Снова встретимся через две недели, и если все будет хорошо, я дам добро. Пришли ваши результаты, генетически ребенок здоров...

– Девочка или мальчик? – не выдержала я.

– Мальчик, – улыбнулась она. – Поздравляю!

Она вышла и Эмиль, улыбаясь, опустился передо мной на колени. Счастливый, но по-своему. Жесткое лицо плохо передавало радость, а опущенное веко придавало хищный вид. Кажется, он хотел что-то сказать, но неожиданно для себя мы слились в долгом поцелуе. Я обняла его за шею и пальцами зарылась в мягкие волосы. Этого поцелуя было мало и я начала целовать морщинки у глаз, скулы. Мне хотелось выплеснуть эмоции… У нас будет сын!

– Как назовем? – прошептала я.

– Эмиль, – сказал он. – Я хочу, чтобы у него была другая жизнь. Не такая, как моя.

– А какой была твоя? – спросила я, поглаживая колючие щеки.

– Не хочу вспоминать, маленькая.

Я взглянула в серые глаза, скрывающие тайны, и снова его поцеловала. Эмиль так крепко обнял меня, что я рассмеялась. Не знаю, чувствовала ли я себя счастливой… Скорее ошарашенной. Осознание придет позже, как будто нервные окончания настолько перегружены событиями, что чувства доходили с запозданием.

У нас будет маленький Эмиль. Эмиль Кац.

Может быть, мой муж просто заносчив, что решил назвать сына в свою честь, или пытался переиграть жизнь, чтобы другой Эмиль остался и продолжил дело, если его не станет.

– Спасибо, маленькая, – прошептал он, целуя лицо, словно это я сделала ему подарок, зачав сына.

Он помог мне встать, приобнял, словно я тяжелобольная и вывел из кабинета. Оказалось, все это время врач деликатно ждала нас за дверью. Боюсь представить, сколько Эмиль ей платит. Она даже наших имен не знает.

– Вас все еще мучает токсикоз? – поинтересовалась она.

– Уже лучше.

– У вас дефицит веса. Ничего критичного, но обращаю ваше внимание, – последние слова адресовались Эмилю.

– Жена всегда плохо ела. Я прослежу.

В обнимку мы пошли к выходу. Обшарпанный коридор не был ни на каплю похож на те клиники, что я посещала раньше, зато здесь нас не знают. Здесь безопасно. Я обняла мужа под пиджаком, прижимаясь к горячему телу.

– Слышала? Тебе нужно есть.

Я вздохнула, сам бы попробовал, когда от одного запаха наизнанку выворачивает. Эмиль приносил все, что я люблю и прежде чем заказать, всегда интересовался моим мнением, но ела я в последнее время из рук вон плохо. Боюсь, оставшиеся две недели до вылета меня будут закармливать деликатесами.

Я специально медленно шла, чтобы подольше насладиться обществом мужа. В последнее время он часто задерживался вне дома. У меня даже появилось чувство, что меня заперли в безопасном, но бункере. Лишили мира вокруг, а единственный любимый человек целиком отдавался другим интересам. Каким, я старалась не думать. Разборки с группировкой Бестужева набирали обороты. И чем дальше, тем отчетливей понимала, что их не остановить. Кровной мести отдаются полностью.

Эмиль посадил меня на заднее сиденье джипа. Неосознанно я положила ладонь на живот. В какой-то мере я могу понять этого Бестужева… У меня тоже будет сын. Понять, но не простить.

Замужество примирило меня со многим. Быть женой криминального авторитета и остаться белоручкой очень сложно. Приходится на многое закрывать глаза ради мужчины, которого выбирала сама. Кровная месть… Да, мне придется ехать в Германию.

Когда мы с Эмилем устроились на заднем сиденье, Антон обернулся.

– Господин Кац, плохие новости, – он ожесточенно тискал рацию. – Наших парней нашли за городом…

– Что? – Эмиль подобрался, наклоняясь вперед с таким видом, будто на переднем сиденье враг сидел, а не его верный помощник. – Каких парней? Когда?

– Мне только что сообщили, что нашли тела... Господин Кац, они вчера пропали в клубе и сегодня всплыли… Их вывезли, пытали и добили через несколько часов в районе ваших складов.

– Моих складов? – мгновенно подобрался он.

– Это демонстративное убийство, господин Кац. Это предупреждение. Нам угрожают на нашей территории.

Глава 11

– Ну что, Дина, еще хочешь остаться?

Эмиль желчно говорил сквозь зубы.

Антон отвернулся. Да, я хотела остаться, но это нереально. На ощупь нашла руку мужа и крепко стиснула.

– За нами слежка, – протрещала рация.

Эмиль прищурился, но вмешиваться не стал.

– Сбрось, – велел Антон.

При слове «слежка» я насторожилась. Получается, ее вели от больницы. Хорошо, Эмиль позаботился, чтобы никто не узнал, к кому мы ходили и зачем.

– Сбросил, – через пару минут сообщил тот. – Слишком легко, возможно, это ошибка.

До дома мы добрались без приключений, хотя все ждали нападения. Я отвернулась, наблюдая, как в окне проплывает набережная с памятниками, чугунной оградой, затем мост. Почти приехали.

– Хочешь пройтись? – предложил Эмиль, заметив тоску в моих глазах.

– Если ты не против.

Мы припарковались рядом с супермаркетом. Первой высыпала охрана, и мы, выждав время, выбрались следом. По набережной гулял теплый летний ветер. Я глубоко вдохнула и побрела по парапету. Почти сразу Антон с Эмилем отстали на полшага. Ветер уносил разговор в сторону, но я разобрала: «склады», «Бестужев», «менты нашли».

Мне не нравилась тихая тревога в голосе.

– …думаю, он ищет товар, от парней пытались чего-то добиться. Утром их нашли менты. Господин Кац, вам нужно быть готовым, что вас вызовут к следователю.

– Я поговорю с адвокатом. Ничего страшного.

– Шкурой чувствую, здесь подстава.

– Значит, будь внимательней, Антон.

Муж нагнал меня, взял за руку и на ходу поцеловал.

– Ни о чем не беспокойся, – сказал он.

Ну да, конечно. Ни о чем.

Но, подумав, я согласилась. Если Эмиля вызовут – максимум, как свидетеля. Те склады давно пустуют, а недвижимости у него много. То, что его сотрудников нашли там убитыми, внимание к нему привлечет, но обвинить его не в чем. Адвокаты у него хорошие. Меня больше волновало, к чему приведет война с Бестужевым.

Мы поравнялись с кафе. Неожиданно захотелось есть, с утра я даже глотка кофе не сделала.

Здесь народа было больше, вдалеке бродил патруль. Эмиль остановил меня, поднес руки к губам, но вместо поцелуя горячо выдохнул, словно я замерзла. Охрана отступила, давая нам побыть наедине.

– Я хотел сказать… – он улыбался мне в пальцы, касаясь их то теплыми губами, то колючим подбородком. – Здесь, на набережной, будет символично, маленькая. Помнишь я привел тебя сюда впервые?

– Конечно, – улыбнулась я

Я тогда мечтала о детях… О светлоголовых детях от него. И вот в животе наш первый сын.

– Я счастлив, что тебя встретил.

Я улыбнулась, цепляя подбородок кончиками пальцев. Он потерся о мои руки и свой подарок – кольцо с черным бриллиантом. Закрытые глаза придали Эмилю такой горький и умиротворенный вид, что стало не по себе. Он такой ласковый… Словно его гложет то же, что и меня. Плохие предчувствия.

– Любимый, – прошептала я, почему-то хотелось его утешить. – Я тоже счастлива, что тебя встретила.

Ради таких моментов я жила. Знаю – и это знание тяжело мне далось, что у нас сложится непростая жизнь. Много терпения, надежды, веры. Понимания, что той беззаботности, о какой я мечтала, больше не будет.

– …Господин Кац!

Крик сбоку прозвучал странно: сдавленно, гортанно. Я уловила движение краем глаза, и мы с Эмилем одновременно обернулись. Внутри что-то вздрогнуло и все, что я ощущала дальше – наши с мужем руки, переплетенные пальцами. Время замедлилось, а внутри образовалась сосущая пустота.

Наверное, я ждала этого. Где-то на периферии сознания постоянно видела убийцу с пистолетом, и когда он появился передо мной, ни капли не удивилась. Смотрела с ненавистью и тоской, понимая, что ничего не исправить.

Бесконечно растянутый миг закончился суетой и криками.

Эмиль оттолкнул меня к стене кафе, закрывая собой и разворачиваясь к стрелку. Рука выдернула из-под полы пистолет и встала на одну линию с оружием. Эмиль умел стрелять навскидку. Он только на секунду замешкался, чтобы прицелиться, а затем воздух набережной разорвали выстрелы – три подряд, энергичные и неожиданные. Я зажала уши пальцами и безмолвно закричала, задыхаясь от волос, брошенных порывом ветра в лицо.

Сначала ничего не происходило. Стало так тихо, что я услышала, как шумит и бьется об камень вода. Затем раздались вопли и во все стороны от нас побежали люди. Отхлынули волной, оставив на набережной тело застреленного Эмилем убийцы, охрану, словно неудачно расставленные фигуры в шахматной партии, и моего мужа, который только что застрелил человека на глазах у всех.

Молодой парень в нелепой позе не так меня испугал, как грязно-бурая кровь, размазанная по серым плиткам набережной. Рядом валялось оружие. Повезло, что у Эмиля хорошая реакция.

Охрана осталась на месте, только Антон приблизился к нам. Я расширенными глазами смотрела на труп и думала, что делать… Здесь наверняка камеры, неужели?..

Как в дурном сне он медленно положил пистолет на землю.

Дальше все было как в тумане. Вой сирен, Эмиль, поднявший открытые ладони над головой, его хриплый голос:

– Сдаюсь, не стреляйте! Здесь беременная! Женщина беременная за мной стоит!

Ему приказали лечь, а он стоял, даже на колени не опускался. Боялся меня открыть, вдруг у кого-нибудь сдадут нервы. Я не верила, что это наяву. Прижималась к спине, словно Эмиль мой живой щит, вдыхала запах парфюма и пороха, и не верила.

Он застрелил человека… Сколько это? Десять, двадцать лет?

– Все, я ложусь! Ложусь! Не стреляйте!

– Пожалуйста, не надо, – разрыдалась я, вцепляясь ему в спину. – Не забирайте его… Нет!

Подняв руки выше, Эмиль сначала встал на одно колено, затем на другое, открыв меня: заплаканное лицо в раме спутанных волос, ладони с растопыренными пальцами, которые я держала по обе стороны от головы, хотя меня не просили поднять рук.

Перед нами стояла группа захвата в масках, вооруженная до зубов. Эмиль лег ничком, Антон последовал его примеру чтобы не нарваться.

Я ощутила себя практически голой, одиноко стоящей на набережной.

– Дина, свяжись с адвокатом! – успел крикнуть Эмиль, прежде чем их, скованных, поволокли по земле к микроавтобусу.

Глава 12

Я не могла оправиться от шока. Смотрела в пустоту, гладила каменный живот, и наотрез отказалась говорить с полицией.

Алексей Юрьевич прилетел в отделение с видом бойцового петуха, готовый на всех бросаться и драться до последней капли крови. Мужчинам согнали других адвокатов, я надеялась освободить хотя бы Антона.

Арест Эмиля и Антона полностью обезглавил группировку мужа и нашу службу охраны. Я осталась один на один с врагами Эмиля. И теперь они знали, что я беременна.

Следователю я не нравилась, в тоне сквозила неприязнь. Он принял меня за смазливую сучку, которая сошлась с бандитом из-за денег. Я отказывалась говорить об Эмиле и повторяла, что он невиновен.

– На нас напали, – у меня тянуло живот, а расслабиться не удавалось. – Пытались убить… Почему вы так относитесь?

– Моя клиентка плохо себя чувствует, – ритмичные поглаживания по животу не укрылись от Алексея Юрьевича.

Следователь нас отпустил, заставив расписаться в протоколе. В приемной дежурки я наткнулась на смутно знакомую девушку. Скорчившись на неудобном стуле, она тоскливо смотрела в пол, но заметив меня, вскочила. На ней была блузка с открытыми плечами и черная юбка с дымчатыми полупрозрачными вставками. Вишневые губы испуганно приоткрылись в безмолвном вопросе.

Красивая южанка, похожая на сладкую сочную черешню. Я не смогла вспомнить, как ее зовут, но однажды мы встретились в «Фантоме»: она сидела на коленях у Антона, гладила лицо и шею, ласково глядя в глаза. Вместе я их только раз видела и считала, что это верность лишь на вечер. Оказывается, она его девушка. Мне нечем было ее утешить.

– Я пока сама ничего не знаю. Им не предъявили обвинений… Не волнуйтесь, – я дотронулась до ее локтя. – У них отличные адвокаты. Вам лучше поехать домой, сегодня их не отпустят.

Она кивнула, прикусила губу и отступила с упрямым видом, словно решила заночевать в отделении. Глупая, хочет быть преданной, не понимая, что это может стоить ей жизни. Когда-то и я не понимала.

– Уезжайте из города, – посоветовала я, перед тем, как уйти. – У них могущественные враги.

Алексей Юрьевич отвез меня домой на своем понтовом БМВ.

– Сколько ему грозит? – я комкала у губ салфетку и смотрела вдаль, давно стемнело, мы двигались в бархатную ночь по дороге, освещенной фонарями.

– М-м-м, – тревожно протянул юрист, словно боялся говорить. – Если удастся провести дело по самообороне, немного.

– Это и была самооборона, – он что-то недоговаривал.

– М-м-м…

Услышав вновь этот звук, я чуть не заплакала.

– Не знаю, насколько у вас были доверительными отношения с мужем… Его считают криминальным лидером, власти попытаются прижать его. Надейтесь, верьте и ждите звонка от адвокатов.

Мы расстались, больше ничего не сказав друг другу.

Я поднялась домой и растерянно остановилась посреди фойе. Одна. Одна в огромном доме. Где Эмиль? Что с ним? Раз не звонят, значит, с ним все еще работают адвокаты. Я словно осиротела разом, свет мерк в глазах. Нужно дождаться звонка, но как, если умираешь заживо?

Душ смыл липкий день и мерзкое ощущение, оставшееся после разговора со следователем. Чувствуя себя разбитой, я добрела до кровати, но уснуть не смогла. Крутилась и тихо стонала, пока не раздался звонок.

– Госпожа Кац? – бас одного из адвокатов Эмиля заставил меня сесть, невзирая на боль. – К сожалению, вашему мужу предъявили обвинения в убийстве.

– В убийстве? – задрожал голос. – То, что он защищался, ничего не значит?

– Свидетели говорят, он стрелял без предупреждения. Оружия не нашли, его нет в материалах дела.

В голове зашумело. Я своими глазами видела пистолет и попытку прицелиться Эмилю в спину… Куда же он делся? Вернее, кто помог ему «деться»?

– Его подставили, – я чуть не выронила телефон. – Нужно их вытаскивать…

– Мы пытаемся.

– Эмиля убьют в тюрьме! – закричала я, живот прихватило вновь и сильно. Я не справлюсь с этой бандой одна, да еще беременная. – Что будет с Антоном?

– Арест за сопротивление…

– Бред! Я видела своими глазами, сопротивления не было.

– Незаконное ношение оружия, – перечислял он. – При нем нашли наркотики, кто-то всерьез пытается их закрыть. Госпожа Кац, хозяин просил передать, уезжайте за границу и забудьте о нем.

Конечно... Что еще он мог передать.

– Больше ничего не сказал? – сквозь слезы спросила я.

– Нет.

Я долго молчала, давя плач в голосе.

– Добейтесь нам встречи, – попросила я, когда убедилась, что смогу произнести это ровно, и отключила телефон.

Его убьют в тюрьме.

А менты закроют на это глаза, как на исчезнувшее оружие.

Адвокаты бессильны, Эмиль понимает это и, скорее всего, кому-нибудь приплатит, чтобы меня силой запихали в самолет. Я сидела в сиреневых простынях, раскачиваясь. Перебирала на животе пальцами. Еще утром все было хорошо, я думала о ребенке. Правильно говорят: от тюрьмы не зарекайся. Империя Эмиля рухнет, как песочный замок. Был бы Антон, но из игры выключили обоих, понимая, что он заменит моего мужа во главе группировки. Я не разберусь с его делами. Я вообще не умею поступать правильно. Пока они в тюрьме, у Бестужева развязаны руки.

Я должна вытащить мужа.

Стало совсем невмоготу. Живот сильно прихватывало, поморщившись, я выбралась из постели и набросила халат. Надеюсь, это нервы и ничего больше.

– Сволочь, – простонала я, добрела до ванной и умылась.

Пытаясь дышать глубоко и ровно, словно в родах, я смотрела на отражение, хотя мне хотелось бить эти зеркала, крушить в осколки, чтобы выплеснуть чувства, сводящие с ума по мужу, стоило представить, как его убивают там, запертого в камере и беспомощного.

Боль была сильнее меня, сильнее самоконтроля. Душа попала в черный шторм. Но теперь я не имела на это права – в животе рос ребенок, а мои чувства убивали нас обоих.

Взгляд зацепился за черный бриллиант в кольце. Я прижалась к камню губами, как пьяная, с трудом добрела до кабинета и опустилась в кресло. Эти стены помнили Эмиля и давали прикоснуться к нему в последний раз. Здесь сохранилось незримое присутствие мужа. Вещи на столе лежали, как будто он дома: открытый ноутбук, ежедневник, рядом паркер с золотым пером.

Разлука и страх меня уничтожали. Я больше не могла бороться с разрушительными чувствами, не было такой силы, чтобы обуздать цунами в душе.

Я всерьез начала бояться выкидыша. Разрыдалась, обнимая живот, сдавленный огненным кольцом. Дыхание не помогало – не получалось расслабиться. Некому было звонить, просить о помощи – у меня никого нет. Тогда я взяла тяжелый паркер.

«Эмиль, любовь моя, мое сердце, я за тобой в ад…»

Я писала, пока бессвязная речь не обрела форму и смысл. Писала, пока не заболела рука, а живот не стал мягким. Писала о чувствах к мужу, избавляясь от своего ада, пока голова не стала пустой. Я никогда этого не прочту. Чистые чувства, чистые эмоции всегда читать страшно. Это как болезнь: заново обретаешь боль, которую только что выплюнула, как кровавый сгусток.

Ежедневник я забрала в спальню.

«Эмиль…» – перед сном продолжила я и не могла остановиться несколько часов. Лежала в постели, включив ночник и писала, думая о нем, о малыше и о том, что нас ждет. В окно лупил дождь, а я писала – душе, излучающей боль, хотелось исцеления. Ради себя, нашего сына. Что бы ни произошло дальше, я поняла, что выживу, пока могу рассказывать о чувствах к Эмилю.