Два мира. Секрет тумана

Он снова проверил крепления, осмотрел дерево, убедился, что на ложе не возникло трещин, и отложил в сторону детали, которые требовали дополнительной обработки. Затем занялся оставшимися заготовками болтов. Несколько из них пришлось забраковать. Одна заготовка имела слишком заметное искривление. Другая оказалась неодинаковой по толщине на разных участках. Ещё одна выглядела вполне прилично, но при более внимательном осмотре Алексей обнаружил небольшое повреждение древесины. Он не стал рисковать.

В итоге на столе осталось меньше болтов, чем он рассчитывал получить, зато каждый из них выглядел достаточно надёжным для дальнейших испытаний. Парень понимал, что даже этого количества недостаточно для полноценного запаса. В случае реальной опасности несколько выстрелов могли оказаться всем, что у него будет. Если придётся столкнуться с несколькими противниками или защищаться от крупного зверя, запас боеприпасов закончится очень быстро. Поэтому изготовление болтов следовало поставить на поток. И вот здесь его мысли снова вернулись к станку. Он подошёл к небольшой конструкции, опустился рядом с ней на корточки и внимательно осмотрел деревянную раму. Вращающаяся ось была слишком тонкой, крепления — недостаточно жёсткими, а сама конструкция не имела достаточного веса, чтобы уверенно сопротивляться давлению инструмента. Проблема заключалась не в том, что станок был бесполезен. Напротив, он уже доказал свою ценность. Но теперь Алексей столкнулся с естественным пределом его возможностей. Для обработки мелких деревянных деталей его хватало. Для более тяжёлых работ требовалось нечто другое.

Он представил себе более массивную раму, закреплённую на каменном основании или тяжёлом деревянном настиле. Представил, как можно было бы использовать ремни и шкивы, чтобы передавать движение, не заставляя всю конструкцию раскачиваться при каждом нажатии на педаль. Затем вспомнил металлические детали, которые недавно получил от кузнеца, и задумался, нельзя ли применить часть из них для усиления отдельных узлов.

План пока был туманным. Он не был инженером, не учился на механика и не имел опыта строительства настоящих станков. Всё, что он знал, приходилось собирать из обрывков памяти, школьных уроков, увиденных когда-то механизмов, прочитанных книг и случайных наблюдений. Иногда этого хватало, чтобы придумать вполне рабочее решение. Иногда приводило к нескольким дням бесполезной работы. Но теперь у него был хотя бы первый опыт. Он знал, что лёгкая рама не выдерживает серьёзной нагрузки. Знал, что ремень должен двигаться по возможности ровно, а ось не должна гулять в стороны. Знал, что заготовка обязана быть закреплена так, чтобы не вылететь из станка при малейшем перекосе. Этого было недостаточно для создания хорошего оборудования, но вполне хватало, чтобы начать думать в правильном направлении.

Алексей взял кусок древесного угля и на свободной доске нарисовал несколько грубых схем. Сначала — усиленную раму. Потом — вариант с более тяжёлым основанием. Затем — отдельное приспособление, которое позволило бы надёжно удерживать деревянные заготовки во время обработки. Он не пытался сразу продумать каждую мелочь. Вместо этого отмечал то, что казалось наиболее важным, и рядом оставлял небольшие пометки о том, какие материалы понадобятся. Постепенно рядом с рисунками появились новые обозначения. Тяжёлые деревянные брусья. Железные скобы. Более надёжная ось. Ремни. Крепления. Возможность заменить изношенные детали без необходимости разбирать весь механизм. Он остановился, посмотрел на доску и покачал головой.

— Мне нужна более – менее нормальная мастерская… — произнёс он. — А пока у меня есть башня, несколько старых досок и куча желания сделать всё сразу.

Он усмехнулся, но рисунки стирать не стал. Возможно, однажды он действительно сумеет превратить часть башни в полноценную мастерскую. Если удастся раздобыть больше металла, найти подходящую древесину и договориться с кузнецом о нескольких новых заказах, можно будет постепенно улучшить оборудование.

Но сначала следовало обеспечить собственную безопасность. Именно поэтому арбалет лежал теперь на столе рядом с луком, топорами и копьём. Алексей не собирался отказываться от уже имеющегося оружия только потому, что у него появилось новое. Лук был легче, позволял быстро подготовить следующий выстрел и не требовал от него таскать с собой тяжёлую конструкцию. При достаточной практике он мог оказаться полезнее арбалета в ситуациях, где важны подвижность и возможность быстро отреагировать на угрозу. Топоры оставались незаменимыми в хозяйстве. Ими он рубил древесину, обрабатывал ветки, готовил материалы для ловушек и при необходимости мог защищаться в ближнем бою. Копьё давало преимущество в длине и позволяло держать противника на расстоянии, хотя Алексей прекрасно понимал, что против крупного зверя этого преимущества может оказаться недостаточно. Наконец, арбалет. Он был тяжёлым, громоздким и требовал больше времени на подготовку к следующему выстрелу. Зато позволял использовать сравнительно компактный боеприпас, который при удачном попадании мог нанести серьёзное повреждение. У каждого оружия имелись собственные достоинства и недостатки.

Поэтому Алексей продолжал тренироваться с тем, что у него было. Каждый день он старался уделять хотя бы полчаса упражнениям с копьём, а если позволяли силы и погода — и целый час. Он отрабатывал стойку, перемещение, повороты корпуса, удержание дистанции. Иногда тренировался с топорами, привыкая к их весу и стараясь не делать лишних движений. Лук тоже оставался при нём. Он не хотел терять навык стрельбы только потому, что теперь мог воспользоваться более мощным оружием. Все эти занятия казались ему утомительными, временами даже бессмысленными, особенно после долгого дня, проведённого за работой в мастерской. Но он слишком хорошо помнил о том, как мало времени оставалось на размышления, когда на него бросился волк. Тогда ему помогли не красивые планы и не уверенность в собственных силах, а способность быстро действовать и использовать то, что оказалось под рукой. Он не хотел, чтобы следующая встреча с подобным противником закончилась иначе.

К вечеру арбалет занял своё место среди вещей, которые Алексей считал наиболее важными. Он не стал оставлять его возле окна, где влажный воздух мог повредить деревянные детали. Вместо этого убрал оружие в сухой угол второго этажа, предварительно убедившись, что оно не соприкасается с сырой стеной. Болты он сложил отдельно, завернув в кусок ткани, чтобы защитить оперение от повреждений. Потом ещё раз обошёл башню. Проверил дверь, осмотрел окна, убедился, что защитные знаки не пострадали от дождя, и заглянул в запасник, где хранились топоры, копьё, лук и материалы для изготовления ловушек. Костяной амулет у входа оставался неподвижным, его поверхность не светилась тревожным светом. Вокруг было тихо. Слишком тихо, если вспоминать о том, что происходило здесь совсем недавно.

Он задержался у окна и посмотрел на лес. Между стволами лежали длинные вечерние тени. На дальнем склоне темнели камни, за которыми начиналась территория, куда он предпочитал не заходить без необходимости. Ветер шевелил ветви, и где-то внизу раздался короткий треск — то ли упала сухая ветка, то ли небольшое животное пробиралось через заросли.

Хотя сейчас он и не увидел ничего необычного, но понимал, что отсутствие видимой угрозы ещё не означало, что её нет. Парень медленно опустил ставню и прислонился к стене. Арбалет был готов. Не идеален, не так надёжен, как ему хотелось бы, но достаточно хорош, чтобы дать ему дополнительный шанс в случае опасности. Первый выстрел показал, что оружие обладает серьёзной силой. Второй напомнил, что качество боеприпасов имеет не меньшее значение, чем сама конструкция. Теперь оставалось продолжать работу. Совершенствовать механизм… делать новые болты… улучшать станок и искать материалы, которые позволят ему меньше зависеть от случайностей…

Впрочем, главным его достижением было даже не само оружие. Алексей наконец переставал быть человеком, который только приспосабливается к чужому миру. Он начинал создавать собственные инструменты. Пусть медленно, пусть с ошибками, пусть используя вместо настоящей мастерской старую сторожевую башню, а вместо профессиональных станков — деревянные рамы, ремни и металлические обрезки. Но каждая новая вещь давала ему немного больше свободы. А в этих горах свобода означала возможность выбирать, когда вступать в бой, когда отступать и когда вообще не показываться на глаза тому, кто мог оказаться сильнее.

Алексей ещё раз взглянул на лежавший в углу арбалет. Потом на копьё. Потом на лук.

— Ладно… — Сказал он наконец. — Теперь попробуем дожить до того момента, когда всё это перестанет быть самоделками.

За стенами башни медленно сгущались сумерки. В лесу перекликались ночные птицы, влажные листья шуршали под ветром, а далеко за горным проходом над землёй начинала подниматься тонкая, едва различимая полоска тумана. Алексей её не заметил. Но костяной амулет у входа на мгновение чуть потеплел, словно напоминая, что даже самая надёжная защита не отменяет необходимости быть настороже…

Неожиданная встреча

Тропа вдоль границы давно перестала казаться пограничникам обычной горной дорогой. Когда-то здесь, вероятно, проходила старая охотничья тропа, по которой местные жители поднимались к перевалу, собирали лекарственные травы, искали дичь и перебирались из одной долины в другую. Теперь от неё осталась лишь узкая полоса утоптанной земли, зажатая между каменистым склоном и лесом, который постепенно редел по мере приближения к проклятым землям. В некоторых местах тропа сужалась настолько, что двум людям было трудно разминуться, а в других уходила под нависающие скалы, где даже в ясный полдень царил полумрак.

Три пограничника двигались по ней привычным порядком. Впереди шёл Кан Тхэ, самый старший из троих, широкоплечий мужчина с тяжёлой нижней челюстью и давно поседевшими висками. Его тёмная куртка поверх плотного стёганого одеяния была потёрта на локтях, ремень с мечом сидел на поясе так привычно, словно являлся частью его тела, а на правом плече покоилась короткая перевязь, позволявшая быстро снять оружие или освободить руки. За долгие годы службы он научился ходить по горным тропам почти бесшумно, ставя ногу так, чтобы не сдвинуть рыхлый камень и не хрустнуть сухой веткой.

За ним следовал Пак Чжун, второй ветеран, чуть ниже ростом, но плотный и жилистый. Он нёс копьё с длинным деревянным древком, а за спиной у него висел небольшой круглый щит, обитый железом по краю. Щит был старым, с несколькими вмятинами и глубокими царапинами, оставшимися после прежних столкновений. Пак Чжун давно перестал считать их недостатками. Каждая отметина напоминала о том, что однажды оружие противника встретило дерево и металл, а не его собственные рёбра.

Последним шёл молодой Хан У, которому ещё не исполнилось и двадцати пяти. Он был самым высоким из троих, худощавым, с узким лицом и внимательными глазами. Копьё он держал в правой руке, левая время от времени касалась ремня меча, словно проверяя, на месте ли тот. Это было совершенно ненужное движение, но избавиться от него молодой воин пока не сумел.

Они не разговаривали. Не потому, что им нечего было сказать друг другу. Напротив, за годы службы трое успели узнать друг друга достаточно хорошо, чтобы понимать многие вещи без слов. Кан Тхэ едва заметно замедлял шаг, если впереди обнаруживались следы на влажной земле… Пак Чжун поворачивал голову в сторону леса, если замечал движение между деревьями… Хан У, ещё не утративший остроты молодого зрения, чаще смотрел вверх, проверяя скальные выступы и густые переплетения ветвей над тропой…

Каждый знал свою задачу. Впереди следовало искать следы пересечения границы, повреждения растений, необычные изменения камня, остатки животных или людей. Нужно было замечать всё, что отличалось от привычной картины местности, даже если на первый взгляд это казалось пустяком. В этих горах небольшая деталь могла означать гораздо больше, чем хотелось бы.

Особенно по ту сторону перевала. Там, где начинались земли, поражённые скверной, где природа стремительно утрачивала знакомый облик. Стволы деревьев темнели, кора местами напоминала обугленную кожу, а на камнях появлялись разводы, похожие на следы копоти, въевшейся в поры. В низинах даже в сухую погоду могла задерживаться мутная дымка, и иногда ветер приносил оттуда запах сырой земли, гнилого мяса и чего-то едкого, от чего першило в горле.

Пограничники привыкли к этому запаху. Но привыкнуть не значило перестать его бояться. Они прекрасно знали, что скверна не всегда оставалась на своей стороне. Иногда туман медленно сползал по склонам, проникал в ущелья и расщелины, заполнял низкие овраги, а затем исчезал, оставляя после себя испорченные растения, мёртвых насекомых и следы неизвестных существ. Временами через границу пробирались животные, уже изменённые тем, что находилось за ней. Некоторые из них погибали спустя несколько часов, другие становились опасными, а самые страшные продолжали жить, хотя от прежних зверей в них оставалось мало узнаваемого. Именно поэтому патрули не ходили по одному. Именно поэтому на каждом повороте они замедлялись, прислушивались и проверяли окружающую местность. И именно поэтому молчали.

Кан Тхэ остановился первым. Это движение было настолько привычным, что Пак Чжун замер почти одновременно с ним, а Хан У остановился через мгновение, едва не задев древком копья спину товарища. Старший пограничник поднял левую руку. Все трое замерли. Впереди, за поворотом тропы, высилась скала. Её нижняя часть выступала над дорогой, образуя естественный каменный навес. С годами дождь и ветер вымыли в породе глубокие углубления, а в трещинах укоренились кустарники с мелкими тёмными листьями. Из-под каменного козырька тянулась полоса сырой земли, по которой стекала вода. В этом месте тропа сужалась и поворачивала влево, огибая выступ, а справа начинался крутой склон, покрытый осыпью. Обычное место. Слишком обычное, чтобы вызывать беспокойство само по себе.

Но сейчас Кан Тхэ смотрел не на скалу. Он пристально изучал землю перед ней. На влажной почве виднелись следы. Несколько крупных вмятин, словно кто-то вдавил в землю тяжёлые округлые камни, а рядом — глубокие борозды, оставленные когтями. Следы шли со стороны леса и пересекали тропу, направляясь к каменному навесу.

Старший пограничник присел, не выпуская меча из ножен, и осторожно коснулся края одной из вмятин. Земля ещё не успела осыпаться обратно. Он посмотрел на отпечаток, затем на кусты у скалы. Пак Чжун приблизился на шаг и молча наклонился рядом. Размер следа не понравился ему сразу. Он видел медведей. Видел следы крупных кабанов, тигров и других зверей, обитавших в этих горах. Некоторые из них оставляли отпечатки, которые могли заставить неопытного охотника нервничать, однако здесь было что-то иное. Вмятины располагались слишком близко друг к другу, а между ними тянулись глубокие царапины, словно животное передвигалось не совсем так, как должно было.

Пак Чжун поднял взгляд. Кан Тхэ не произнёс ни слова, но его лицо стало жёстче. Молодой Хан У, стоявший позади, попытался разглядеть следы через плечо старшего. Он не успел ничего спросить. Ветеран медленно поднялся, вынул меч на ширину ладони и повернул голову к скальному навесу.

Ветер на мгновение стих. Лес словно замер вместе с ним. Даже птицы, до этого перекликавшиеся где-то высоко над тропой, внезапно умолкли. Исчезло привычное шуршание листьев, не слышно было ни стрекота насекомых, ни далёкого постукивания дятла. Влажный воздух сделался тяжёлым, и Хан У вдруг почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Он уже сталкивался с подобным ощущением.

Однажды, несколько месяцев назад, их отряд обнаружил в лесу оленя, который лежал возле ручья, неестественно вывернув шею. Тело ещё не успело остыть, но вокруг него уже клубилась тонкая серая дымка. Тогда старший приказал всем отойти и ждать, пока прибудут люди из крепости, знавшие, как обращаться с подобными находками. Никто из них так и не узнал, что случилось с тем оленем. Зато через два дня в том же районе пропали двое лесорубов. Теперь Хан У смотрел на скалу и пытался понять, откуда взялось это чувство. Ответ пришёл внезапно.

Сначала из-под каменного навеса донёсся глухой скребущий звук. Будто кто-то провёл тяжёлым предметом по камню. Кан Тхэ резко поднял меч.

— Назад! — рявкнул он.

Но было уже поздно. Из темноты под скалой вырвалось нечто огромное. Оно не просто вышло на тропу — оно буквально обрушилось на неё, сбивая кусты и срывая камни. Мощное тело ударилось о склон, перекатилось через выступавший корень и тут же поднялось, не обращая внимания на то, как осыпь посыпалась вниз. Из раскрытой пасти вырвался низкий рёв, настолько тяжёлый и хриплый, что Хан У на мгновение почувствовал его не ушами, а всем телом. Молодой воин отступил прежде, чем успел осознать, что именно увидел.

Перед ними стоял медведь. Вернее, то, что когда-то было медведем. В его облике ещё угадывалось знакомое животное. Массивная грудь… мощные плечи… широкие лапы… тяжёлое туловище… покрытое густой шерстью… Но сходство заканчивалось там, где начиналось всё остальное. Тварь была чудовищно велика. Её спина поднималась почти на высоту человеческой груди, а когда она приподняла переднюю часть тела, оказалось, что голова возвышается над пограничниками куда выше, чем могла бы у обычного пещерного медведя. Мускулистые плечи перекатывались под испорченной шкурой, а от боков отходили дополнительные конечности.

Шесть лап. Две передние, две средние и две задние. Средние были короче остальных, но казались невероятно сильными, с длинными когтями, загнутыми внутрь. Они двигались не совсем согласованно с основной парой конечностей, иногда касаясь земли, иногда приподнимаясь, словно зверь всё ещё не привык к собственному телу. Однако эта странная походка ничуть не мешала ему удерживать равновесие. Напротив, казалось, что дополнительные лапы позволяют чудовищу быстрее менять направление и сохранять устойчивость там, где обычный зверь давно бы поскользнулся.

Шкура тоже изменилась. На спине и плечах вместо привычного густого меха лежал плотный покров из тёмных пластин, похожих одновременно на чешую и костяные наросты. Они перекрывали друг друга, образуя неровную броню, а между ними торчали длинные иглы, загнутые назад, словно у огромного дикобраза. Некоторые были короткими и толстыми, другие достигали длины человеческой ладони. На боках они располагались реже, зато вдоль позвоночника поднимались целыми рядами, образуя зловещий гребень. В нескольких местах между пластинами ещё виднелись клочья прежней шерсти, свалявшиеся и почерневшие от липкой влаги. Под ними проглядывала кожа, покрытая багровыми пятнами и глубокими трещинами, из которых сочилась густая тёмная жидкость.

Но страшнее всего была голова. Череп животного вытянулся вперёд, морда стала узкой и длинной, а надбровные дуги выступили так сильно, что глаза оказались глубоко посажены под костяными выступами. Из раскрытой пасти торчали два верхних клыка, длинных, изогнутых и саблевидных. Они выходили наружу далеко за пределы нижней челюсти, не позволяя пасти закрыться полностью. Между ними виднелись мелкие, неровные зубы, покрытые тёмным налётом. Слюна стекала по морде густыми нитями и падала на землю, где оставляла тёмные пятна. Там, куда она попадала, трава мгновенно увядала, а на поверхности камней появлялись серые разводы. Глаза чудовища были мутными, почти бесцветными. В глубине каждого угадывалось слабое желтоватое свечение, но в этом взгляде не осталось ничего от обычного зверя, который мог бы испугаться человека, отступить перед огнём или предпочесть охоту на более лёгкую добычу. Это существо не оценивало опасность. Оно искало жизнь. И трое пограничников, стоявших на узкой тропе, были для него не более чем тремя тёплыми телами, наполненными кровью, дыханием и движением. Вокруг его тела клубилась дымка скверны. Она не поднималась над телом обычным туманом и не стелилась по земле, как утренняя сырость. Дымка двигалась рывками, словно живая, просачивалась между пластинами брони и собиралась вокруг морды. Временами она сгущалась в тёмные полосы, которые тут же расползались по бокам, а в самой глубине угадывались тонкие, почти невидимые всполохи, похожие на тлеющие угли под слоем пепла. Кан Тхэ успел увидеть всё это за несколько мгновений. И понял, что перед ними не просто заражённый зверь. Это было существо, которое скверна изменила до неузнаваемости.

— В крепость! — рявкнул он, не отводя взгляда от чудовища. — Хан У, беги! Немедленно! Подними тревогу! Скажи, что через границу прорвалась тварь! Пусть собирают всех, кого смогут!

Молодой пограничник замер. Он был обученным воином, не мальчишкой, впервые увидевшим кровь. Он знал, что в случае нападения нужно выполнять приказ, а не стоять с открытым ртом. Но его разум всё ещё пытался вместить увиденное. Перед ним находился медведь, которому природа подарила лишние лапы, покрыла тело иглами и пластинами, а затем словно решила, что этого недостаточно, и наполнила его чем-то, от чего даже воздух вокруг казался больным.

— Сейчас! — крикнул Пак Чжун.

Хан У вздрогнул. Ветеран уже снял со спины щит и перехватил копьё. Его лицо побледнело, но руки двигались уверенно. Он не пытался скрыть от молодого товарища правду, не говорил, что они непременно справятся, не обещал, что всё закончится благополучно. Они оба знали, что шансов у них почти нет. Именно поэтому один из них должен был выжить.

— Не останавливайся ни у заставы, ни у ворот! — бросил Кан Тхэ. — Кричи, пока не услышат! Если нас здесь не станет, они должны хотя бы знать, что пришло!

Хан У стиснул зубы.

— А вы?..

— Выполняй приказ! Мы задержим эту тварь!

В этот момент тварь опустила голову. Её ноздри раздулись. Из горла вырвался влажный, булькающий звук, а шесть лап одновременно пришли в движение. Когти заскребли по камням. Массивное тело наклонилось вперёд, и дымка скверны потянулась за ним, словно чёрный плащ, который не успевал за движением своего хозяина.

Хан У развернулся. Он побежал. Камни срывались у него из-под сапог, копьё ударяло по боку, ремень меча скользил по бедру. Тропа впереди изгибалась между скалами, и молодой воин знал, что до ближайшего участка, где можно будет двигаться быстрее, оставалось не так много. Он не оглядывался. Каждый шаг отдавался в ногах, дыхание срывалось, но он заставлял себя бежать, понимая, что сейчас его скорость может оказаться важнее любого оружия.

За спиной раздался рёв. Потом — удар, от которого содрогнулась земля. Хан У едва не споткнулся, но не остановился. Он не видел, что происходило позади, и не хотел видеть. Если бы он обернулся хотя бы на мгновение, то, возможно, заметил бы, как чудовище бросилось на оставшихся пограничников. Возможно, услышал бы треск дерева, звон металла и крик, который навсегда остался бы в памяти. Но он продолжал бежать. Потому что приказ был прост. Донести информацию о прорыве такой твари до крепости. Поднять тревогу. Дать другим возможность подготовиться.

А тем временем Кан Тхэ и Пак Чжун остались на тропе одни.

— Держи строй! — выкрикнул Кан Тхэ.

Он сам не был уверен, что эти слова ещё имеют смысл. На тренировочной площадке всё было иначе. Даже в самых тяжёлых упражнениях противник двигался по понятным правилам. Человек мог быть сильнее, быстрее, опытнее, но он оставался человеком. Его можно было обмануть движением плеча, заставить ошибиться, отступить на шаг, направить удар в сторону. Можно было воспользоваться длиной копья, прикрыться щитом, ударить в открывшийся промежуток.

Но как сражаться с тем, чьё тело превратилось в сплошную броню? Как остановить зверя, который весил, вероятно, в несколько раз больше любого из них, имел шесть когтистых лап и мог не замечать ран, от которых обычное животное давно бы рухнуло? Кан Тхэ знал ответ. Никак. По крайней мере, не вдвоём, не на узкой тропе и не тем оружием, которое они имели при себе. Однако он не собирался просто поворачиваться спиной к надвигающейся твари. Если чудовище прорвётся к крепости, то может оказаться среди людей прежде, чем они успеют подготовить оборону. Там были семьи пограничников, ремесленники, торговцы, раненые и старики. Даже если солдаты соберутся достаточно быстро, им потребуется время, чтобы занять позиции и закрыть проход. Этих нескольких минут могло не хватить. Значит, следовало выиграть хотя бы часть из них здесь.

Кан Тхэ крепче сжал копьё.

— Под щит! — бросил он.

Пак Чжун поднял круглый щит и выставил его перед собой. Кан Тхэ встал рядом, чуть позади, удерживая копьё обеими руками. Они не пытались полностью перекрыть тропу. Вместо этого заняли положение, при котором каждый мог поддержать другого, не мешая ему двигаться. Каменный навес оставался у них за спиной. Слева находилась скала, справа — крутой склон, по которому нельзя было безопасно отступить. Отступать вообще было некуда, если только не бросаться вниз по осыпи и не надеяться, что удастся удержаться на ногах.