Два мира. Подземная кузница

— Да. Но сам Пак Му Джин отдельно подчеркнул, что снаряды против порождений скверны может создавать только А-рэ.

— Именно.

Старик осторожно коснулся пальцем стола возле болта.

— И вот здесь, на мой взгляд, кроется самое важное различие. Мы можем научиться изготавливать арбалеты. Можем воспроизвести форму наконечника, подобрать металл, сделать древко и оперение. Можем даже создать собственную мастерскую, где будут выпускать сотни таких изделий. Но что толку от этого, если обычный наконечник не способен уничтожить скверну?

Император посмотрел на него внимательнее.

— Ты считаешь, что дело вовсе не в конструкции?

— Я считаю, что дело в том, что именно этот человек вкладывает в свои изделия. В отчёте сказано, что он использует особые чернила. Возможно, они являются частью технологии. Но если судить по тому, что нам известно, сами чернила ещё не объясняют всех свойств оружия. Не исключено, что в их составе есть редкие вещества, которые невозможно добыть обычным способом. Или же существует какая-то последовательность действий, которую он не пожелал раскрывать.

Евнух слегка склонил голову.

— Впрочем, есть и другая возможность. Возможно, мы неправильно понимаем сам принцип действия его оружия. Наши люди видели результат, но не знают, что именно происходит в момент попадания.

Император задумчиво посмотрел на болт. Он хорошо помнил слова Пак Му Джина. Цензоры не собирались разбирать образцы без крайней необходимости, но уже успели выяснить достаточно, чтобы понять, что простым повторением формы наконечника проблему не решить.

— А амулеты? — спросил он.

— С ними положение ещё интереснее.

Старый евнух на мгновение замолчал, словно мысленно перебирая то, что успел услышать за ночь.

— В докладах говорится, что эти амулеты не просто обнаруживают скверну или создают вокруг владельца некую защиту. Они способны противодействовать уже проникшей в человеческое тело заразе. Это подтверждено несколькими случаями. Раненые воины, которые получили заражение во время боя, после применения амулетов избавились от скверны.

— И не без шума… — заметил Император.

На его лице появилось подобие усталой улыбки. Он уже успел прочитать описание одного из таких случаев. Раненый пограничник, у которого скверна проникла в плечо через глубокую рваную рану, сначала почувствовал сильное жжение. Затем из-под кожи вырвалось чёрное пламя. Сам воин, не понимая, что происходит, закричал так, что перепугал находившихся рядом товарищей. Те решили, что он начал превращаться в чудовище, и уже потянулись за оружием, пока лекарь не заставил их отойти. Через некоторое время пламя погасло. На месте поражённых тканей остались обожжённые участки, но сама скверна исчезла. Воин остался человеком. И это повторялось. Не один раз, и не при каком-то особом стечении обстоятельств.

— Судя по всему, некоторые из раненых едва не лишились рассудка от страха… — Продолжил размышлять вслух старый евнух. — Можно понять их чувства. Когда у тебя под кожей внезапно вспыхивает чёрное пламя, а товарищи начинают кричать, что ты горишь, трудно сохранять спокойствие.

— Но они выжили.

— Да, Ваше Величество. И это главное.

Старик произнёс эти слова без малейшей иронии.

— Лучше один раз испугаться до потери самообладания, чем превратиться в чудовище и наброситься на собственных товарищей. Особенно если учесть, что прежде заражённого человека нередко приходилось убивать ещё до того, как он успевал окончательно утратить человеческий облик.

Император медленно опустил руку. Он знал об этом не понаслышке. В архивных записях пограничных крепостей было немало описаний подобных случаев. Иногда заражённый воин ещё сохранял сознание, понимал, что с ним происходит, и сам просил товарищей прикончить его, пока не стало слишком поздно. Иногда же скверна действовала быстрее, и тогда приходилось связывать человека, пока его тело менялось на глазах. В некоторых случаях заражённые сохраняли внешнее сходство с людьми достаточно долго, чтобы успеть причинить окружающим немало вреда. И вот теперь существовал способ остановить этот процесс. Не отложить его, не замедлить, не попытаться вытеснить скверну из тела с помощью редких лекарств или дорогостоящих ритуалов, а именно уничтожить её.

— Если это действительно так, — негромко произнёс император, — то ценность этих амулетов трудно переоценить.

— Именно поэтому я и говорю, что зависимость от одного человека опасна.

Старик слегка развёл руками.

— Сегодня у нас есть несколько десятков изделий, возможно, немного больше. Но сколько из них осталось? Сколько амулетов находится у пограничников? Сколько болтов уже использовано? А сколько ещё потребуется, если нападения продолжатся?

Император не ответил.

— Даже если А-рэ способен изготовить ещё сотню, этого может оказаться недостаточно. А если тысячу — то и этого, возможно, не хватит на долгие годы. Ведь противник тоже не станет бездействовать. Если ракшаас поймут, что у людей появилось средство противодействия скверне, они наверняка попытаются найти способ его уничтожить или хотя бы лишить нас возможности получать новые изделия.

— Или добраться до самого мастера… — мрачно произнёс Император.

— Да, Ваше Величество.

Старый евнух не стал смягчать эту мысль. Ведь если враг уже знает о существовании А-рэ, то рано или поздно его внимание может переключиться с пограничных крепостей на саму башню. До сих пор юноша, судя по всему, успешно справлялся с опасностями, но это вовсе не означало, что ему удастся продолжать в том же духе бесконечно.

Он мог получить ранение. Мог столкнуться с противником, чьи способности окажутся для него неожиданностью. Мог просто заболеть или погибнуть в результате несчастного случая. И тогда все его знания, все секреты изготовления оружия и амулетов исчезнут вместе с ним.

— Мы даже не знаем, насколько велик его запас материалов… — продолжил старик. — Возможно, он располагает собственными источниками сырья. Возможно, собирает его в окрестностях башни. А может быть, использует какие-то редкие вещества, которые ещё не попадались нашим людям. Но если он останется единственным человеком, способным создавать подобные изделия, то в случае его гибели мы потеряем не только союзника. Мы лишимся возможности пополнять запасы оружия, которое сейчас может оказаться решающим для обороны границы.

Император нахмурился.

— Значит, нужно добиться, чтобы он обучил наших мастеров.

— Возможно. Но я бы не торопился с таким требованием.

— Почему?

— Потому что мы пока не знаем, что именно он готов нам предоставить. И, что ещё важнее, не знаем, почему он вообще согласился помогать пограничникам.

Старик задумчиво посмотрел на Императора.

— Не забывайте, Ваше Величество, что этот юноша не является нашим подданным в привычном смысле. По крайней мере, мы пока ничего не знаем о его происхождении. Он не связан с каким-либо известным родом, не занимает должности, не служит в армии и не получает содержания от империи. Он мог бы жить совершенно иначе, если бы захотел. Но вместо этого выбрал старую сторожевую башню на краю опасной территории и самостоятельно занимается тем, что считает нужным.

— И при этом помогает нашим людям.

— Да. Но не потому, что мы ему приказали.

Император задумался. В этих словах было нечто, о чём он сам уже успел подумать, но пока не сформулировал настолько ясно. А-рэ не был обычным чиновником, которого можно было вызвать во дворец, назначить на должность и обязать исполнять распоряжения. Не был военным, чья верность определялась присягой. И даже не был ремесленником, которому достаточно предложить высокую плату за изготовление нужного количества изделий. Он действовал по собственной воле. И, судя по всему, именно это позволяло ему сохранять независимость.

— Ты предлагаешь оставить его в покое? — спросил Император.

— Нет, Ваше Величество. Я предлагаю не путать внимание с принуждением.

Старый евнух слегка улыбнулся.

— Если мы хотим, чтобы этот человек продолжал помогать Империи, то нам следует сделать так, чтобы ему самому было выгодно с нами сотрудничать. Не обязательно в денежном смысле. Возможно, ему нужны инструменты, материалы, редкие книги, доступ к каким-нибудь мастерским или просто уверенность в том, что его не станут без причины тревожить. Мы должны выяснить, чего именно он хочет.

— А если он потребует слишком многого?

— Тогда придётся оценивать, насколько его требования соответствуют тому, что он способен дать. Но я бы не стал начинать разговор с торга.

Император тихо усмехнулся.

— Ты говоришь так, словно собираешься отправиться к нему сам.

— Вряд ли старый евнух станет хорошим посланником к человеку, который предпочитает жить в башне среди гор. — Невозмутимо ответил тот. — К тому же я едва ли смогу предложить ему что-нибудь, чего не предложат другие.

— Зато ты умеешь слушать.

— Это, пожалуй, единственное, чему я научился за долгие годы службы при дворце.

Император покачал головой, но улыбка на его лице быстро исчезла.

— Есть ещё одна проблема. Если мы объявим, что получили оружие, способное уничтожать скверну, все захотят узнать, откуда оно взялось. Военные потребуют больше болтов и амулетов. Министры начнут спрашивать, почему производство не расширяется. Торговые дома захотят получить право поставлять материалы. А если кто-то узнает, что всё зависит от одного молодого человека, то найдутся и те, кто решит использовать его в собственных интересах.

— Поэтому я бы не рекомендовал сообщать всем подробности. — Ответил евнух. — О победе на границе можно говорить открыто. О том, что у пограничников появились необычные средства защиты, тоже можно сообщить в общих чертах. Но имя человека, его местонахождение и особенности изготовления этих изделий лучше пока оставить в узком кругу.

— Даже среди министров?

— Особенно среди министров.

Старик произнёс это настолько спокойно, что император невольно взглянул на него.

— Ты полагаешь, среди них есть предатели?

— Я полагаю, что мы уже обнаружили одного человека, который пользовался ресурсами собственного рода, чтобы помогать врагу. И ещё не знаем, сколько людей было вовлечено в его деятельность. При таких обстоятельствах было бы неразумно считать, что все остальные совершенно чисты.

Он не стал называть конкретных подозреваемых. В этом не было необходимости.

— Если завтра на совещании появится родственник задержанного торговца, — продолжил евнух, — то нам следует внимательно наблюдать за его поведением. Но не стоит заранее показывать, насколько много мы знаем. Пусть думает, что его пригласили по обычному государственному делу. Возможно, именно тогда он сам выдаст больше, чем собирался.

— Ты советуешь не говорить ему о задержании родственника?

— Я советую не торопиться. Если этот человек действительно ни в чём не виноват, он не должен пострадать только из-за родственных связей. Но если он участвовал в помощи ракшаас, то преждевременное предупреждение позволит ему уничтожить следы.

Император медленно кивнул. Это было ещё одной причиной, по которой ему не хотелось торопиться с решениями. Предательство одного продажного человека не означало, что весь его род стал врагом Империи. Однако было бы наивно полагать, будто человек мог годами пользоваться семейными складами, обозами и связями, не привлекая ничьего внимания. Кто-то мог знать. Кто-то мог догадываться. Кто-то мог сознательно закрывать глаза, пока получал свою долю прибыли. И каждый из этих вариантов требовал отдельного расследования.

— Хорошо. — Наконец произнёс император. — Тогда начнём с того, что не станем раскрывать лишнего. О победе сообщим. О пленниках — только тем, кому необходимо знать. Весь род, что мог быть замешан, возьмём под стражу. И проведём тщательное расследование. А сведения об А-рэ пока останутся у нас и у старшего цензора.

— Разумное решение.

— Но этого недостаточно.

Продолжая размышлять, Император поднялся из кресла и подошёл к окну. За его створками уже светлело небо. Дворцовые крыши постепенно проступали из утренней дымки, а внизу начинали двигаться первые слуги. Где-то далеко раздался звук колокола, возвещавшего начало нового дня. Для столицы ничего необычного не происходило. Люди просыпались, открывали лавки, готовили завтрак, направлялись в ведомства и мастерские. Никто из них пока не знал, что за последние несколько часов в императорском дворце был пленён представитель неизвестной расы, что на границе удалось отбить крупнейшую волну изменённых существ и что один молодой чужак сумел изменить положение, которое считалось почти безнадёжным.

Император положил ладонь на деревянную раму.

— Нам нужно, чтобы этот парень остался жив… — Тихо сказал он, не оборачиваясь. — Не просто потому, что он может создавать оружие. Я хочу понять, что он знает о враге. Его действия на границе дали нам больше сведений, чем некоторые годы работы наших разведчиков. Он обнаружил то, что наши люди не замечали, проник туда, куда не решались идти целые отряды, и захватил пленника, которого мы теперь можем допросить.

— Согласен, Ваше Величество.

— Но я не хочу, чтобы его начали воспринимать как какую-то вещь, которую нужно доставить во дворец и держать под охраной. Если он почувствует, что мы пытаемся его запереть, то может просто исчезнуть. И тогда мы потеряем не только его оружие, но и возможность узнать, что происходит на границе.

Старый евнух едва заметно кивнул.

— В таком случае, возможно, следует отправить к нему человека, который сможет поговорить с ним без лишней торжественности. Не чиновника, не военного начальника и не представителя влиятельного рода. Кого-нибудь, кто способен выслушать его требования и передать их вам без собственных добавлений.

— Пак Му Джин?

— Старший цензор уже знаком с ним. Между ними, судя по докладам, установилось некоторое доверие. Это хороший выбор, если только вы не пожелаете направить кого-то другого.

Император задумался. Пак Му Джин действительно подходил для этой задачи. Он уже видел А-рэ в деле, знал его привычки и не пытался обращаться с ним как с обычным подчинённым. Кроме того, старший цензор понимал, что доверие, однажды потерянное, восстановить будет гораздо труднее, чем получить.

— Пусть Пак Му Джин подготовит отдельный доклад. — Вскоре распорядился Император. — Мне нужны все сведения о том, чем занимается А-рэ в своей башне. Какие инструменты использует, какие материалы добывает, что строит, с кем торгует, какие вещи просил у местных. Всё, что может помочь понять его интересы. И отдельно — что именно ему требуется для изготовления амулетов и боеприпасов.

— Будет исполнено.

— Также пусть выяснит, есть ли у него ученики или помощники. Не нужно делать из этого допрос. Просто узнать, работает ли он один и есть ли кто-нибудь, кому он доверяет.

Старик снова кивнул.

— А если окажется, что он действительно не желает раскрывать секрет изготовления своих изделий?

Император на некоторое время задумался, прежде чем ответить.

— Тогда не будем требовать от него невозможного. Пусть хотя бы обеспечит поставки в том количестве, которое сочтёт приемлемым. Но мы должны найти способ сделать так, чтобы производство не зависело от его ежедневного присутствия на границе.

— Возможно, стоит предложить ему постоянное снабжение материалами?

— Именно. И не только материалами. Если ему нужна мастерская, пусть скажет, какая. Если требуются инструменты, пусть составит перечень. Если нужны редкие металлы, пусть укажет, где их можно достать. Мы не станем заставлять его переезжать, но должны предоставить всё необходимое, чтобы он мог работать без постоянного риска для собственной жизни.

Старый евнух слегка склонил голову.

— Это может оказаться весьма дорогостоящим.

— Дороже, чем потеря пограничной территории? Дороже, чем потеря десятков тысяч жителей того региона?

— Нет, Ваше Величество.

— Вот и я так думаю.

Император вернулся к столу. На этот раз он не стал садиться, а взял со стола один из свитков, пробежал глазами несколько строк и положил обратно.

— И ещё кое-что. Необходимо выяснить, насколько долго действуют амулеты. Если они способны очищать человека от скверны, нам нужно понимать, можно ли использовать их повторно, сколько раз они выдерживают воздействие и что происходит, когда их сила иссякает. Но пусть никто не пытается проводить опыты на раненых без согласия лекарей и без моего разрешения.

— Я передам распоряжение.

— То же самое касается этих самых… болтов… Мы должны знать, можно ли восстановить использованные наконечники, сохраняется ли их свойство после попадания в цель и сколько времени они могут храниться. Но не допускать бессмысленного уничтожения образцов.

Старик внимательно выслушал каждое слово.

— А если выяснится, что амулеты и боеприпасы требуют постоянного обновления тех самых печатей?

— Тогда мы должны узнать, как получить подобную возможность.

Император на мгновение замолчал, затем добавил:

— Но не пытаться добыть их силой.

Эта последняя фраза прозвучала особенно твёрдо. Старый евнух чуть заметно улыбнулся.

— Я передам всё именно так.

Некоторое время они молчали. Усталость давала о себе знать всё сильнее, но император уже понимал, что лечь спать ему в ближайшие часы не удастся. Впереди было утреннее совещание, на котором предстояло встретиться с людьми, многие из которых ещё не подозревали, насколько сильно изменилось положение на границе. Ему нужно было объявить о победе, отдать распоряжения по семьям погибших, передать прах воина княжеского рода Ван и одновременно начать расследование, способное затронуть влиятельные торговые дома. А за пределами столицы, в старой башне среди опасных гор, продолжал жить молодой человек, от которого теперь зависело слишком многое.

Молодой Император задумчиво посмотрел на лежавший перед ним арбалетный болт. Обычная вещь. Небольшая, почти неприметная. Но если верить докладам, именно такие снаряды могли уничтожить существ, перед которыми прежде отступали целые отряды. Он осторожно поднял его, повертел в пальцах и положил обратно.

— Знаешь, что меня больше всего беспокоит? — спросил он.

— Что именно, Ваше Величество?

— Мы столько лет пытались удерживать границу, отправляли туда людей, оружие, продовольствие, деньги, строили новые укрепления и теряли их одно за другим. Мы привыкли считать, что скверна — это нечто, с чем можно только бороться, отступая шаг за шагом. А теперь появляется один юноша, который, похоже, не согласен с таким положением вещей.

Старик посмотрел на Императора.

— Возможно, он просто не знает, что это невозможно.

Император неожиданно рассмеялся. Коротко, почти беззвучно.

— Возможно.

Он снова посмотрел в окно.

— Иногда именно такие люди и меняют ход событий.

Старый евнух ничего не ответил. Он лишь поправил складку на рукаве и терпеливо ждал дальнейших распоряжений. А сам Император, впервые за всю ночь позволив себе немного расслабиться, ещё несколько мгновений смотрел на светлеющее небо. Потом выпрямился и вернулся к столу.

— Прикажи подать мне крепкий чай. И разбуди начальника дворцовой стражи. Мне нужно, чтобы к началу совещания все входы в зал были под контролем. Никаких незапланированных посетителей, никаких неожиданных посланников и никаких людей, которые вдруг вспомнят о своих родственных связях с задержанными.

— Как пожелаете, Ваше Величество.

— И передай Пак Му Джину… Пусть не торопится возвращаться на границу, пока мы не обсудим с ним результаты допроса. Мне нужно, чтобы он лично присутствовал при утреннем совещании. А теперь мне придётся думать о том, что и как стоит сказать на совете, чтобы не рассказать лишнего про того самого А-рэ… Придётся часть истории изменить… Хотя бы про того самого старшего родственника княжеской семьи…

Старый евнух поклонился и направился к выходу. Император остался один. На столе лежали донесения, карты, списки погибших, образцы необычного оружия и несколько драгоценных камней, которые ещё предстояло исследовать. Каждая из этих вещей требовала отдельного решения, а вместе они складывались в картину, слишком большую, чтобы её можно было охватить за одну ночь. Он вновь потёр виски, но на этот раз уже не стал закрывать глаза. Сон мог подождать. Империя слишком долго смотрела на границу как на место, где люди обречены постепенно терять свои земли. Теперь у неё появился шанс изменить эту привычку. И Император не собирался упускать его только потому, что путь к победе оказался куда сложнее, чем казалось на первый взгляд.

Новые потрясения двора

Рассвет над Императорским дворцом начался с тонкой полосы бледного света, медленно проступившей за дальними крышами столицы. Сначала она едва различалась на фоне ночного неба, окрашивая верхушки облаков в холодный серовато-розовый оттенок. Затем свет стал заметнее, коснулся черепичных кровель, украшенных загнутыми вверх углами, скользнул по золочёным навершиям павильонов и начал постепенно заливать внутренние дворики, в которых ещё недавно царила ночная тишина.

Обычно в это время дворец только начинал просыпаться. Первые служанки открывали ставни, дворцовые повара разжигали очаги, привратники сменяли ночные караулы, а младшие чиновники хозяйственных ведомств принимались за привычную работу. В дальних помещениях ещё могли спать некоторые наложницы, придворные дамы и чиновники, которым не полагалось являться к государю с самого утра. Даже в таком огромном сооружении, где постоянно находились сотни людей, существовал определённый порядок, и каждый знал, в какой час ему следует начинать свои обязанности.

Но сегодня привычный порядок оказался нарушен ещё до того, как первые лучи солнца коснулись дворцовых стен. С самого раннего часа по коридорам уже бегали посыльные. Одни торопливо несли свитки из одного ведомства в другое, другие разыскивали старших распорядителей, третьи передавали распоряжения, которые требовалось исполнить немедленно. Слуги, обычно передвигавшиеся почти бесшумно, теперь то и дело сталкивались друг с другом на поворотах, уступали дорогу людям в форменной одежде и, торопливо поклонившись, продолжали свой путь. В некоторых внутренних дворах уже разжигали дополнительные жаровни. На кухнях готовили горячий чай и лёгкую пищу для тех, кто должен был присутствовать на утреннем совете. В помещениях ритуальной службы проверяли расстановку столов, чистоту ковров, расположение подставок для свитков и печатей. Старшие служители лично обходили залы, следя, чтобы ни одна мелочь не оказалась не на своём месте. И всё это происходило не потому, что во дворце ожидали обычного заседания. Император распорядился созвать совет немедленно.

Причём не просто министров и ближайших советников, которые и без того должны были являться по первому требованию. В приглашениях значились представители нескольких княжеских семей, обладавших правом голоса при обсуждении государственных дел, великие генералы, руководители важнейших ведомств, а также несколько влиятельных сановников, чьё присутствие обычно требовало предварительного согласования.

На подготовку такого собрания в нормальных условиях ушло бы несколько дней. Следовало отправить приглашения, согласовать время, определить порядок выступлений, подготовить документы, известить охрану и распорядителей. Некоторые представители знатных домов вообще не появлялись во дворце без предварительного уведомления, ссылаясь на возраст, состояние здоровья, религиозные обязанности или необходимость исполнять дела своего рода.

Однако сегодня никто не собирался ждать, пока все эти люди соизволят освободить свои расписания. Ещё ночью ритуальная служба получила распоряжение подготовить императорские указы. Работа шла почти до рассвета. Писцы переписывали тексты на золотой шёлк, проверяющие сверяли каждую строку, старшие служители накладывали печати и удостоверяли подлинность документов. Для наиболее важных адресатов были подготовлены специальные золотые печати, которые гонцы должны были предъявлять вместе с указами. Это было не обычное приглашение. И любой, кто хоть немного разбирался в дворцовом протоколе, прекрасно понимал разницу. Когда первые гонцы покинули дворцовые ворота, город ещё не успел окончательно проснуться.

В столице стояла прохладная утренняя тишина. Уличные торговцы только начинали открывать ставни своих лавок, на рынках разгружали первые телеги с овощами, а в переулках слышались голоса людей, спешивших к общественным колодцам. Дворники убирали ночной мусор, мальчишки разносили воду, а владельцы постоялых дворов только-только начинали принимать первых посетителей. На этом фоне конные посланники в императорских цветах выглядели особенно заметно. Они неслись по улицам, не позволяя себе останавливаться без крайней необходимости. На боку каждого коня была закреплена небольшая металлическая табличка с императорским знаком, а при седле находился запечатанный футляр, в котором лежал указ на золотом шёлке. Некоторые гонцы сопровождались двумя вооружёнными всадниками, другие отправлялись в сопровождении дворцовых стражников, но у каждого имелось одно и то же полномочие. Они должны были передать приказ государя и потребовать немедленного прибытия адресата. И первым делом гонцы направились к резиденциям министров.