Консуматорша. Разведи или умри

Он произнёс это так буднично, будто спрашивал, понравился ли ей чай.

– Относительно, – сказала Диана. – Я дошла, до ресторана тоже дошла, до дома – пока тоже.

– Это хорошо, – сказал Антон. – Если что-то изменится – в худшую сторону, – он сделал паузу, – вы знаете, как с нами связаться.

– Я из тех людей, – тихо сказала она, – которые не любят «связаться» ни с кем. Но номер я запомнила.

– Это уже много, – ответил он. – Спокойной ночи.

Он отключился первым.

Диана смотрела на тёмный экран и думала, что ещё год назад подобные звонки казались бы ей сценой из чужого сериала. А теперь – часть её вечера.

Она положила телефон на стол, допила чай, выключила свет на кухне и ушла в комнату.

Лёжа в темноте, она слушала подъезд: шаги, чей-то смех, хлопок двери. И где-то совсем далеко – вой сирены. Город жил своей тяжёлой жизнью.

Она лежала и понимала, что день, который начался с официального приглашения и прошёл через тихий визит, поставил её туда, где она никогда не собиралась оказаться.

На доску.

Не пешкой, не фигурой, не королевой. Пока – просто чужой деталью, которая случайно оказалась в центре.

«Ещё не так поздно уйти», – сказала одна часть неё.

«Уже поздно», – ответила другая.

Она закрыла глаза. Сон пришёл позже, чем обычно, и был неглубоким, рваным. Но всё равно пришёл.

Где-то между провалами сознания ей приснилось, что она снова стоит между дверью подсобки и дверью зала. В одной – Инга с холодным взглядом, в другой – Круглов с пустой улыбкой. А между ними – столик, за которым сидит Никита и смотрит на неё так, как тогда во дворе: растерянно и честно.

Во сне она не шла ни к одному, ни к другому. Просто стояла.

Утро всё равно наступило. Как всегда. Как будто ничего не случилось.

Только для Дианы четвёртая глава её жизни в этом городе уже закончилась.

И следующая начиналась с того, что на неё теперь смотрели не только те, кому она приносила еду.

Она прошла мимо его столика один раз, второй, третий. С подносом, без. Не задерживаясь. Она чувствовала его присутствие, как прожектор в затылок, но не позволяла себе повернуть голову.

Один раз их взгляды всё-таки пересеклись. Случайно. На долю секунды.

В его глазах не было злобы. Только интерес. Опаснее любого крика.

Он не позвал её. Не попытался остановить. Не бросил ни одной прямой фразы. Сидел, ел, пил своё «простое» вино, смотрел то в телефон, то на зал. Как человек, который пришёл убедиться: эксперимент идёт по плану.

Он ушёл так же тихо, как пришёл. Оставил щедрый, но не вызывающий чаевой. Для кого – было неясно. Для ресторанной легенды? Для камер? Для собственной игры?

Когда за ним закрылась дверь, зал будто выдохнул. Воздух стал легче.

Армен сел на первый стул.

– Я думал, он будет орать, – признался он. – Или спектакль устроит.

– Он сегодня пришёл не за этим, – тихо сказала Седа. – Пришёл посмотреть, как мы дышим при нём. Настройки проверил. Убедился, что мы поняли: он теперь безопасно «поужинал».

Она посмотрела на Диану:

– Ты что почувствовала?

Диана подумала секунду.

– Что он поставил меня в кавычки, – сказала она. – Как слово в предложении, которое ещё не дочитал, но уже решил, как оно должно звучать.

Седа кивнула.

– Значит, будем текст писать сами, – сказала она. – Потому что если он напишет – нам не понравится.

За окном опять падал снег. В «Мандарин & Дым» звенели бокалы, кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то целовался в углу, думая, что их никто не видит.

Диана стояла у стойки, чувствуя, как день, начавшийся со сделки с Ингой, заканчивается первым ходом Круглова. Две силы сделали по ходу.

Её ход ещё впереди.

Глава 5. Линии, которые сходятся

Часть 1.

Утро пришло слишком резко, будто кто-то швырнул его в окно. Тусклый свет пробивался через жалюзи полосами – резкими, как вопросы, на которые Диана не хотела отвечать. Она проснулась не от будильника, а от странного ощущения: словно её вынули из чьей-то холодной ладони и вернули в жизнь, не спросив, готова ли она.

Тело было целым, но внутри всё дрожало – тонко, нервно, как провод под током. Вчерашняя ночь не отпускала: дом Инги, чёрная машина, разговор, в котором её словно просветили насквозь и занесли в какой-то закрытый список.

«Страх – хорошее начало разговора», – сказала тогда Инга. Тогда это звучало почти как шутка. Сейчас – как диагноз.

Диана долго стояла в ванной, опершись ладонями о раковину. Лицо в зеркале было её, но взгляд – уже нет. Жёстче. Холоднее. Как будто часть Инги осталась у неё в голове и теперь учила смотреть на мир без иллюзий.

Она оделась спокойно, как в любой рабочий день: джинсы, свитер, собранные волосы. Но внутри не было ни одного «как обычно». Просто потому, что отныне ничего уже не было «как обычно».

На улице воздух был влажный, с горьким запахом тающего снега и бензина. Москва жила своей стальной жизнью: машины ползли рядами, люди спешили с опущенными плечами, никто никого не видел. И всё же Диане казалось, что кто-то смотрит. Не в упор, не в наглую, а как это делают люди, привыкшие наблюдать: издалека, без участия, но очень внимательно.

У входа в метро она поймала себя на том, что проверяет отражения в стекле – не идёт ли за ней один и тот же силуэт. Никого. Только толпа. Но беспокойство не уходило, оно просто уходило глубже.

Когда она дошла до «Мандарина», сердце сжалось. Она открыла дверь и вдохнула знакомый запах – кофе, гранатовый соус, свежий хлеб, жареное тесто. Ещё недавно этот запах означал простое: смена, чаевые, усталость. Теперь – поле боя.

Седа стояла у стойки и о чём-то спорила с Арменом. Не громко, но по жестам было ясно – разговор из тех, где нет правильного ответа, есть только меньшее зло. Стоило Диане появиться, как оба замолчали. Не демонстративно – просто так, как люди замолкают, когда события начинают иметь последствия.

– Ди, доброе утро, – сказала Седа без привычной резкости.

– Утро, – отозвалась Диана. Голос прозвучал хрипло, как будто она всю ночь курила, хотя сигарет не было.

Она повесила пальто, завязала фартук, машинально поправила волосы. Движения были отточенные, но в каждом чувствовалось другое: вместо уставшей рутины – собранная настороженность.

– Ночь была? – тихо спросил Армен. – Такая… особенная?

– Была, – сказала она.

– Плохая?

– Прошла.

Седа смотрела на неё, как врач без анализов – пытаясь поставить диагноз по одному только взгляду.

– Она приходила? – спросила Седа. Фраза не требовала уточнений. Все понимали, кто «она».

– Да, – честно ответила Диана.

Армен шумно втянул воздух:

– Ох, святые хачапури…

Седа посмотрела на него так, что он тут же спрятался за кофемашину.

– И что? – спросила она. – Приговор? Пожизненное в консуматорстве? Или, наоборот, амнистия?

– Сделку, – сказала Диана. – Держаться подальше от Никиты. И… если что-то коснётся меня или его – сообщить ей. Она сказала, что «защитит».

Седа фыркнула так, что в чашке у стойки дрогнула пенка.

– «Защитит» – красивое слово, когда его произносит человек, у которого под рукой половина города, – сказала она. – Обычно это значит «будет контролировать».

Зал постепенно оживал: пара офисников, женщина с ноутбуком, двое студентов. Всё как обычно. Если не смотреть на то, как иногда Седа поднимает взгляд к двери, а Диана – к окну.

Когда первый поток гостей схлынул, Диана, как обычно, подошла к стеклянной двери выдохнуть на секунду. И увидела его.

Через дорогу стоял мужчина в сером пуховике. Обычном, «массовом». Он не курил, не разговаривал по телефону, не шевелился почти. Просто стоял. И смотрел не на вывеску, не на прохожих, а прямо в дверь. В ту самую, через которую она каждый день выходит подышать.

Диана резко отвела взгляд, вернулась за стойку, взяла меню, но пальцы дрожали.

– Ты тоже его увидела? – тихо спросила Седа, не поднимая глаз.

– Да, – так же тихо ответила Диана. – Это не гость.

– Это вообще не гость, – резюмировала Седа. – Это тот, кто считает, что у него к нам вопросы.

– Круглов? – одними губами спросила Диана.

– Или тот, кто хотя бы знает, как он думает, – сказала Седа. – Для нас разница небольшая.

И словно по командe, в этот момент дверь ресторана звякнула колокольчиком. Диана обернулась – и сердце неприятно дёрнулось. Вошёл Никита.

Часть 2.

Он был без пальто, в расстёгнутой куртке, с растрёпанными волосами, будто шёл быстро и не разбирая дороги. Никакой охраны, никаких жестов, которые выдают «человек с сопровождением». Просто парень, который вошёл в ресторан. Если не знать, чья тень стоит у него за спиной.

Никита увидел её сразу. И пошёл не к свободному столику, не к бару – к ней. Прямой линией. Седа тихо выругалась, Армен перестал жонглировать чашками, даже Кристина, проходя мимо, чуть замедлилась.

– Нам нужно поговорить, – сказал он, остановившись слишком близко. Его глаза были покрасневшими – то ли от недосыпа, то ли от того, что внутри что-то горело.

Диана на автомате отступила на полшага назад, выставив ладонь как невидимую границу.

– Тебе нельзя здесь быть, – сказала она. – Правда.

– Тебе самой нельзя здесь быть, – тихо ответил он. – После вчерашнего.

Фраза прозвучала так, будто он старше её лет на двадцать и уже успел пережить все войны.

– Никита, уйди. Здесь тебя видят. Твою мать видят. Люди, которые за ней смотрят, – тоже, – сказала Диана. – Ты понимаешь, что…

– Понимаю, – перебил он. – Она была здесь. Я не знаю деталей, но по дому сразу видно, когда она злится. Стены начинают слушать.

Его попытка пошутить провисла в воздухе.

– Она угрожала тебе? – спросил он уже серьёзно.

– Она… предложила сделку, – честно ответила Диана.

В его взгляде промелькнула ярость, вперемешку с виной.

– Конечно, – сказал он. – Если есть человек, которого она не может контролировать напрямую, она предлагает ему сделку.

Седа подошла ближе, вставая между ними невидимой стеной.

– Молодой человек, – спокойно сказала она, – вам действительно нужно выбрать другое место для душевных разговоров. У нас маленький ресторан, а не кабинет семейного психотерапевта.

– Я на пять минут, – сказал Никита. – Только поговорить.

– На улице, – отрезала Седа. – И не вдвоём.

– Я не угроза, – устало сказал он.

– Вы – нет, – ответила она. – А вот те, кто смотрят на вас через прицел, – да. Армен, пойдёшь с ними.

– Я?.. – дернулся тот. – Ну… да. Конечно. Если что, я умею притворяться деревом. Меня никто не заметит.

Троица вышла через боковую дверь. На улице было сыро и холодно, дыхание превращалось в пар. Они остановились у стены, где не было камер и лишних ушей.

– Ты понимаешь, во что тебя втянули? – первым начал Никита, глядя на неё.

– Я сама туда пошла, – ответила Диана. – Ногами. И не притворяюсь, что случайно.

– Ты не должна была иметь с этим никакого отношения, – с нажимом сказал он. – Это наш семейный цирк. Не твой.

– Случайно так не получается, – покачала головой она. – Если вчера в подсобке у тебя на шее стояли трое, а я оказалась рядом, это уже не просто работа.

Он долго молчал. Где-то вдалеке проехала машина. Армен стоял в стороне, делая вид, что считает несуществующих голубей.

– Она сказала, что заберёт у меня всё, если ты не исчезнешь, – наконец сказал Никита. – Думаешь, легко сюда прийти после этого?

– А мне легко стоять напротив тебя, зная, что любой твой шаг ко мне – проблема для всех? – тихо ответила она.

Он сжал кулаки.

– Я не хочу исчезать из твоей жизни. Даже если она так считает.

– Тогда хотя бы не ломись через парадный вход, – устало сказала Диана. – Ты ставишь под удар и себя, и меня, и тех, кто внутри.

Они оба знали: где-то совсем недалеко есть человек в тёплом пуховике, которому платят за то, чтобы следить за дверями.

– Если что-то будет не так, – сказал Никита, – ты напишешь мне. Сразу.

– Нет, – ответила Диана. – Я напишу ей.

Эти слова ударили сильнее, чем пощёчина. На секунду в его глазах мелькнула чистая боль.

– Значит, ты уже выбрала сторону, – тихо сказал он.

– Я выбрала вариант, при котором живы все, – сказала Диана. – И ты, и она, и люди в ресторане. Это не про симпатию. Это про выживание.

Армен тихо кашлянул:

– Ребята, простите, что порчу драму, но, кажется, внутри у нас новый гость. Такой же, как тот, что в пуховике, только теперь сидит за столом и пьёт чай так, будто считает минуты.

Никита и Диана одновременно повернули головы. За стеклом был виден тот самый мужчина. Теперь он сидел в зале. Ничего не заказывал, кроме чайника, и смотрел не на еду, а на дверь.

– Люди Круглова, – без сомнений сказал Никита.

– Или те, кто хотят, чтобы мы так думали, – тихо ответила Диана.

Он посмотрел на неё ещё раз. Долго, почти болезненно.

– Я уйду. Сегодня. Но это не конец, – сказал он.

– Пока что конец – рабочей смены, – буркнул Армен. – Если мы до неё доживём.

Никита развернулся и ушёл быстрым шагом, не оглядываясь. Диана смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в серой дворовой перспективе.

Когда они вернулись в ресторан, воздух внутри стал другим – плотным, тяжёлым. Седа стояла у стойки, скрестив руки на груди.

– Диана, – сказала она. – В подсобку. Сейчас.

Часть 3.

Подсобка встретила их привычным запахом хлорки, картона и жареного жира. Маленькое тесное пространство, где за последние месяцы решалось слишком много чужих жизней.

Седа закрыла дверь щелчком. Не хлопком – тем самым щелчком, после которого воздух становится тяжелее.

– Мне выйти? – неуверенно спросил Армен.

– Да, – не глядя, ответила Седа. – И никого не пускай. Даже если придут с орденом и проверкой одновременно.

Дверь закрылась. Они остались вдвоём.

Седа не тороропилась говорить. Просто смотрела – внимательно, оценивающе. Не как начальница на подчинённую, а как человек, который пытается понять, что перед ним за фигура и насколько она уже в игре.

– Ну? – наконец сказала она. – Рассказывай. Сначала – почему сын очень занятой женщины считает наш ресторан безопасным местом. Потом – почему за ним уже смотрят. А потом – что пообещала тебе его мать. В любой последовательности.

Диана коротко, без украшений, рассказала о ночной поездке, доме Инги, предложении «держаться подальше от Никиты» и негласном соглашении сообщать о реальной угрозе. Объяснила, почему в подсобке вчера всё закончилась не трупом, а только испугом.

Седа слушала, не перебивая. Ни разу не закатила глаза, не выругалась по-настоящему. Это было даже страшнее её обычных вспышек.

– Значит так, – сказала она, когда Диана замолчала. – Ты не девочка, которая случайно оказалась в неправильном месте. Ты сама туда пришла. Это плохо. Но и хорошо. Потому что теперь ты хотя бы понимаешь, где стоишь.

Диана хотела что-то возразить, но Седа подняла ладонь.

– Слушай. Возле таких фигур, как Инга и Круглов, не бывает случайных знакомых. Можно быть инструментом, можно быть помехой, можно быть фигурой. Всё.

– Я не хочу быть ни тем, ни другим, – тихо сказала Диана. – Я хотела просто работать.

– Поздно, – отрезала Седа. – В тот момент, когда ты зашла в подсобку и встала между ним и ими, ты подписала контракт. Без бумаг, без денег. Но подписала. Теперь вопрос только один: кем ты будешь – инструментом или фигурой.

Тишина повисла густо.

– Инструментом быть проще, – продолжила Седа. – За тебя всё решают, тебе дают конверт, иногда – цветы, иногда – по морде. Фигурой быть сложнее. Фигура отвечает за последствия. И у неё нет права на истерику.

– А ты кем была? – спросила Диана.

Седа усмехнулась уголком губ.

– Всем по очереди, – сказала она. – Сейчас я – та, кто держит этот ресторан так, чтобы он не развалился под чужими играми. И в эту конструкцию ты уже встроена, хочешь или нет.

Она сделала шаг ближе.

– Поэтому слушай. Это не лекция. Это инструкция по выживанию.

Она перечисляла спокойно, почти без эмоций.

– Первое. С Никитой у тебя – дистанция. Уважительная, вежливая, человеческая. Но дистанция. Никаких длинных разговоров в подсобке, на улице, в метро. Если он появляется здесь – он гость. Не «твоя история», не «случайный роман». Поняла?

Диана кивнула.

– Второе. Ты никогда больше не идёшь одна туда, где закрываются двери. Ни с ним, ни с теми, кто его ищет. Если тебя зовут на разговор – смотришь, можно ли войти туда с кем-то. Если нельзя – не заходишь. Жизнь дороже объяснений.

– А если от этого будет зависеть, выживет ли кто-то? – спросила Диана.

– Тогда идёшь ко мне, – жёстко сказала Седа. – У меня уже есть пара согнутых рёбер от таких историй. Тебе это ни к чему.

– Третье. Про дом Инги и всё, что вы там говорили, ты молчишь. Вообще. Никому. Чем меньше людей знают, тем больше у тебя шансов дожить до отпуска.

Диана долго смотрела на пол.

– То есть ты предлагаешь… врать? – тихо спросила она.

– Я предлагаю выбирать, кому говорить правду, – ответила Седа. – Это разные вещи.

Она положила Диане руку на плечо – коротко, жёстко, почти по-мужски.

– И последнее, – сказала она. – Ты думаешь, у тебя нет выбора. Он есть. Просто не между «хочу» и «не хочу». Между ролью жертвы и ролью той, кто хотя бы понимает, что происходит. Ты уже сделала шаг ко второму. Не откатывайся назад. Там только обида и бессилие.

Они вышли из подсобки. Зал жил своей жизнью. Музыка играла чуть громче обычного – кто-то явно подкрутил звук, чтобы заглушить лишние разговоры.

Мужчина в пуховике всё ещё сидел за тем же столиком. Перед ним стоял нетронутый чайник, чашка и пустая тарелка. Он не листал телефон, не притворялся, что читает. Просто иногда поднимал взгляд к стойке.

Седа подошла к нему сама – лёгкой походкой человека, привыкшего встречать гостей самых разных калибров. Диана наблюдала издалека, делая вид, что протирает бокалы.

Они говорили недолго. Пару минут. Седа улыбалась, наклоняла голову, делала те самые жесты, которые помогают гостям чувствовать себя уютно. Мужчина почти не двигался, только изредка кивал. В какой-то момент он перевёл взгляд на Диану. Очень коротко. Очень прицельно. Ей стало холодно.

Седа тоже на секунду обернулась, как бы проверяя, свободен ли столик у окна. Потом что-то сказала мужчине. Тот встал, аккуратно надел пуховик, оставил купюру, слишком крупную для одного чая, и вышел.

– Ну? – подскочила Кристина. – Кто это был?

– Человек, который считает, – ответила Седа. – Чужие риски и чужие ошибки. Нам повезло: пока он считал только в уме.

Когда смена закончилась, Диана переоделась и вышла на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, как пощёчина. Она дошла до метро, достала телефон и увидела новое сообщение с неизвестного номера.

«В следующий раз, когда будете спасать чужих сыновей, предупреждайте хотя бы, в какой ресторан вы их ведёте. Это не претензия. Это просьба».

Подписи не было. Но Диана не сомневалась, кто это.

Она набрала в ответ длинную фразу, стерла её и написала одно слово: «Принято».

Ответ пришёл почти сразу: «И ещё, Диана. Я была у вас сегодня утром. Ваши начальники умные. Но слишком уверены, что играют по своим правилам. Передайте им, что иногда правила пишут другие люди».

Диана долго смотрела на экран. Потом подняла глаза на город и подумала: «Королевам всё-таки придётся сесть за один стол».

Часть 4.

Ночь прошла странно тихо. Без звонков, без сообщений, без неожиданных шагов в подъезде. Но от этой тишины было тревожнее, чем от любых шумов. Казалось, город затаился, чтобы сделать следующий ход.

Диана почти не спала. Каждый раз, когда закрывала глаза, перед ней вставали три лица: Никиты – у двери ресторана, Инги – в мягком свете её кабинета, и мужчины в пуховике, который смотрел на них через стекло.

К утру она поняла одну простую вещь: в той роли, в которой она жила до сих пор, дальше идти нельзя. Быть «той, которая развлекает и сглаживает углы», было удобно всем, кроме неё самой.

Она встала до будильника, оделась, как на экзамен: аккуратно, без лишнего. Никаких ярких акцентов, никакого вызывающего макияжа. Только собранность. И странное внутреннее чувство, что сегодня придётся сказать «да» или «нет» чему-то большему, чем очередная смена.

К ресторану она пришла раньше всех. Открыла запасной ключом, включила свет, заварила крепкий чай. Села за дальний столик и уставилась в пустой зал.

Здесь, среди столов и стульев, проходило её последнее «обычное» время. Здесь она смеялась с гостями, искусно держала дистанцию с теми, кто слишком настаивал, здесь же подписывала негласный контракт с ночной жизнью. Всё это внезапно показалось чужим.

Дверь тихо щёлкнула. Часы на стене показывали без десяти восемь – до открытия оставалось сорок минут.

– Вы рано, – сказала Диана, не оборачиваясь. – Мы ещё не работаем.

– Вы тоже рано, – раздался знакомый голос Инги. – Но мы обе понимаем, почему.

Инга стояла у входа так, будто это она открыла ресторан. В идеально сидящем пальто, с собранными волосами, без единой лишней детали. Человек, который привык входить в любое помещение как в продолжение собственного дома.

– Садитесь, – сказала Диана, поднимаясь. – Чай есть только обычный.

– Обычный – это именно то, что нам нужно, – ответила Инга и села напротив.

Они молчали несколько секунд. Со стороны это выглядело бы просто паузой. На самом деле это было взвешивание: кто начнёт разговор и в каком тоне.

– Вы получили мои сообщения? – первой заговорила Инга.

– Да, – ответила Диана. – Не уверена, что всё поняла правильно.

– Тогда скажу проще, – сказала Инга. – Вчера вы сделали то, за что в моём мире получают проценты и закрытые контракты. Только вы сделали это бесплатно и по глупости. В хорошем смысле этого слова.

– Комплимент своеобразный, – заметила Диана.

– Других у меня нет, – честно ответила Инга. – Я плохой человек для похвал. Но хороший – для предложений.

Она сложила пальцы замком.

– Я не собираюсь делать из вас ещё одну «девочку под клиентов». В этом смысле вы мне не интересны. У меня другие способы решать вопросы. Но у вас есть то, чего нет у многих рядом со мной: вы видите людей до того, как они начинают говорить. И не боитесь войти туда, откуда нормальные убегают.

– Я боюсь, – возразила Диана. – Просто делаю вид, что нет.

– Это лучший вид храбрости, – ответила Инга. – Страх, который не парализует, а подсвечивает.

Она наклонилась вперёд:

– Поэтому у меня к вам предложение. Не красивая история, не романтика. Рабочее. Вы выходите из роли, в которой жили до этого. Полностью.

– Из какой? – спросила Диана, хотя ответ знала.

– Из роли консуматорши, – прямо сказала Инга. – Никаких «дополнительных смен», никаких отдельных клиентов, никаких историй «за наличные». Вы не товар и не бонус. Вы – человек, от которого зависит, кто в этой истории останется жив.

Слова прозвучали громче, чем стоило бы для пустого зала.

– И что тогда я делаю? – спросила Диана.

– Становитесь тем, кого в моём мире называют куратором, – ответила Инга. – Только не в том смысле, как это понимают здесь. Вы не встречаете гостей. Вы встречаете угрозы. Вы смотрите на людей вокруг моего сына и вокруг меня. И говорите, когда видите то, чего не видим мы.

– То есть всё равно стучать, только наверх? – сухо уточнила Диана.

– Нет, – покачала головой Инга. – Не стучать. Предупреждать. Между этими словами пропасть.

Она говорила спокойно, как о контракте.

– Первое. Я вывожу вас из всех старых схем. Никто больше не имеет права использовать вас как часть «программы». Если кто-то попробует – он будет иметь дело со мной.

– Второе. Вы больше не зависите от конвертов. Я знаю, сколько платят здесь. Это смех. Если вы согласитесь, я буду платить вам как человеку, который отвечает за безопасность очень дорогого актива. Мой сын – дорогой актив, как бы цинично это ни звучало.

– Третье. Я не трогаю ваш ресторан. Наоборот. Пока вы здесь – это место для меня не просто точка на карте. Это пространство, за которое я готова держаться. В моём мире это иногда важнее денег.

– Почему я? – спросила Диана. – У вас есть свои люди.

– Есть, – подтвердила Инга. – И именно поэтому вы мне нужны. Мои люди слишком похожи на меня. Они видят схемы, документы, деньги. Вы видите страх и глупость. А именно из этого чаще всего растут проблемы. К тому же мой сын вас слушает. Пока. Это тоже ресурс.

Пауза растянулась.

– Если я откажусь? – тихо спросила Диана.

– Тогда вы попытаетесь вернуться вниз, – сказала Инга. – Делать вид, что стоите в стороне. Но, боюсь, вы уже слишком много увидели и слишком много сделали. Жизнь редко даёт выйти из таких историй просто так.