Консуматорша. Разведи или умри

Квартира – та же: узкий коридор, кухня с облезлой плиткой, комната с диваном и уставшим шкафом. Здесь не пахло дорогим чаем или офисным кондиционером. Пахло стиральным порошком, мандариновым гелем для душа и чуть – сыростью от подвала. Это была её территория. Единственная.

Она поставила чайник, передумала, выключила. Налила воды из-под крана, сделала пару глотков – привкус металла, как после визита к стоматологу, только сегодня лечили не зубы.

Телефон лежал экраном вниз. Она не спешила его трогать. Слишком хорошо знала, кто там может быть.

Минут через пять всё-таки взяла. На экране три непрочитанных сообщения.

Первое – от Лалы: смайлики, «ты живая?», «если нет – напиши, я тебя откачаю».

Второе – от мамы: «как ты? деньги пришли, спасибо».

Третье – номер без имени:

«Вы дошли?»

Через пару минут ещё одно:

«Это Никита. Не знал, можно ли вам писать».

Инга была права: он будет искать. Уже ищет.

Диана села на край стола, держа телефон в руке. Несколько раз набирала и стирала текст.

«Я дошла».

«Со мной всё нормально».

В итоге написала:

«Да. Всё в порядке. Вам лучше держаться от этого места подальше».

Отправила. Положила телефон экраном вниз.

Ответ пришёл почти сразу:

«Вы уверены? Насчёт „подальше“?»

Она закрыла глаза. Перед внутренним взглядом – лицо Инги в офисе и её фраза: «Я не хочу, чтобы вы были рядом с моим сыном».

Диана перевернула телефон.

«Уверена. Поверьте, это не про вас. Это про то, кто вокруг».

Долго висело «…печатает».

«Если вам когда-нибудь понадобится помощь… хоть какая-то… напишите. Без ресторанов и без этих игр».

Диана почти улыбнулась.

«Хорошо», – ответила. Без смайликов.

Больше писать не стала. Телефон убрала на полку.

Душ смыл с кожи запах ресторана, чужого чая, чужих кабинетов, но не смыл ощущение тени на лбу.

Лежа на диване, она долго смотрела в потолок. Прокручивала день по кадрам: утро, Антон, лифт, Инга, «сделка», возвращение, звонок от того самого «Он». Две силы. Один ресторан. И она – между.

Город за окном шумел, как всегда: машины, собаки, хлопающие двери. Обычно это убаюкивало. Сегодня – нет.

Она подошла к окну. Во дворе – детская площадка, машины, снежная каша, тусклый фонарь. Всё обыденное. И всё равно – что-то не так.

Слишком аккуратные тени.

У третьего подъезда стояла чёрная машина. Без наклеек, без примет. Внутри – силуэт. Вроде бы человек смотрел в телефон. Но люди такой породы никогда не смотрят только в экран.

Диана прижалась лбом к стеклу, прищурилась, но номер рассмотреть было сложно.

Отступила от окна. Сердце ударило чаще.

Взяла телефон, пролистала последние вызовы, набрала.

– Да? – Седа взяла быстро, без приветствий.

– У меня во дворе машина, – спокойно сказала Диана. – Чёрная. Раньше её не видела. Там кто-то сидит и делает вид, что ему скучно.

– Номер? – сразу спросила Седа.

– Не вижу. Далеко.

Послышалось шуршание, как будто Седа одновременно доставала сигарету и передвигала бокалы.

– Слушай сюда, – сказала она. – Сейчас ничего не делаешь. Не подкрадываешься к окну. Не выглядываешь каждые пять секунд. Живёшь, как будто тебе всё равно. Поняла?

– Поняла.

– Я сейчас перезвоню одному человеку, – продолжила Седа. – Если это они – нам скажут. Если не они – тем более скажут. В любом случае ты сидишь ровно. Это важная часть стратегии.

– Как всегда убедительно, – тихо ответила Диана.

– Я не убеждаю, – огрызнулась Седа. – Я контролирую панику. Это разные услуги.

Они повесили трубки.

Минут десять Диана действительно ничего не делала. Лежала, слушала, как тикают часы, как соседи сверху двигают мебель, как хлопнула дверь в подъезде.

Телефон снова зазвонил.

– Ну? – спросила Диана.

– Машина не их, – сказала Седа. – По крайней мере, не напрямую. Номер засветился в другой конторе. «Свои» любят подглядывать друг за другом. Может быть кто угодно – страховщики, банки, ещё какие умники.

– Радует, – сухо сказала Диана. – У нас целый зоопарк.

– Считай так: раз это не Круглов – можно пока не дёргаться, – сказала Седа. – Но имей в виду: твой адрес теперь есть не только у него и у королевы льда. Ты стала точкой на карте. Поздравляю.

Пауза.

– Если станет совсем мерзко – скажи. У меня есть люди, которые умеют делать так, чтобы во дворах было скучно.

– Соседи оценят, – сказала Диана.

– Соседи переживут, – ответила Седа. – Главное, чтобы ты поняла одну вещь: за тобой смотрят – это не значит, что уже стреляют. Иногда они и сами не знают, зачем смотрят.

Она замолчала на секунду, потом добавила мягче:

– Ложись спать. Завтра у нас обычный день. Насколько он вообще может быть обычным.

– Насколько – это сколько? – спросила Диана.

– Пока ты жива, у нас есть газ, свет и поставка мяса, – сказала Седа. – Это уже неплохо. Спи.

Повесив трубку, Диана ещё раз выглянула. Машина всё ещё стояла. Силуэт внутри двинулся, экран телефона вспыхнул и погас.

Она опустила штору. Не потому что испугалась. Потому что устала смотреть на тех, кто привык смотреть.

Ночь тянулась долго. Сон пришёл ближе к утру – тяжёлый, без снов. Сны – роскошь, когда вокруг начинают расставлять фигуры.

Утром ничего не предвещало беды. Как обычно.

Будильник зазвенел в восемь. Диана выключила со второго раза, полежала, вспоминая – что за день. Вспомнила. И сразу стало ясно: день из тех, что запоминаются.

Во дворе машина исчезла. Двор выглядел так, будто ничего особенного не происходило. Но она уже знала: видимость ничего не значит.

Дорога до «Мандарин & Дым» – та же: метро, толчок в переходе, короткая прогулка до знакомой двери. Люди спешили, ругались, смеялись, говорили по телефону. У каждого была своя маленькая драма. Её драма на фоне города оставалась чужой.

У служебного входа её встретил Арам, опираясь на косяк, словно так и ночевал.

– О, пришла, – сказал он. – А то думал, воспользуешься ситуацией и уедешь в Сочи, как нормальные люди.

– В Сочи меня никто не ждёт, – ответила Диана. – А вот здесь – да.

– Здесь тебя ждут проблемы, – хмыкнул он. – Но мы их любим, да?

– Вы – может, – сказала она. – Я – не уверена.

Внутри ресторан был удивительно тихим. Седа сидела за столиком с ноутбуком и толстой папкой. Армен ходил вдоль барной стойки, пересчитывая бутылки, как солдат патроны.

– Ну что, звезда, – подняла голову Седа. – Как спалось под наблюдением неизвестных товарищей?

– Нормально, – ответила Диана. – Кажется, они тоже спали.

– Ещё поспят, – буркнул Арам. – Пока им сверху бумажки подпишут.

Седа закрыла ноутбук, отодвинула папку.

– Так, без утренних шуток, – сказала она. – У нас новости.

Она посмотрела на Диану:

– Он звонил ещё раз. Уже после того, как ты ушла к Инге.

«Он» мог быть только один.

– Что сказал? – спросила Диана.

– Сказал, что хочет «зайти, поесть как нормальный человек», – скривилась Седа. – Я уже вижу, как он «нормально» ест.

– Время назвал? – уточнила Диана.

– Нет, – ответил Армен. – Сказал: «Вы же работаете до позднего? Вот и хорошо. Я люблю, когда меня не ждут, но всегда готовы».

– То есть придёт, когда захочет, – резюмировала Диана.

– Как все, кто считает себя богами, – отрезала Седа. – Но главное не в этом.

Она вытянула из папки лист и положила на стол.

– Это что? – спросила Диана.

– Официальная бумага, – сказала Седа. – К нам идёт ещё одна проверка. Формально – пожарная безопасность. Неформально – мы понимаем, по чьей просьбе.

Арам хмыкнул:

– Он любит заходить с двух сторон. Сначала «как человек», потом «как структура». Или наоборот.

– Нам-то что? – попыталась оставить голос ровным Диана. – Мы и так на минном поле живём. Очередная проверка – не новость.

– Новость в том, что теперь все эти движения завязаны на тебя, – жёстко сказала Седа. – Если раньше мы были просто точкой, то теперь ты – точка входа. Через тебя можно дожать Ингу, дёргать Никиту, клеить схемы. И он это понимает.

Диана молчала. Неприятно было не то, что Седа говорила, а то, что она была права.

– Что ты собираешься делать? – спросила она.

– Я? – Седа усмехнулась. – Работать. И ставить фильтры.

Она подошла ближе.

– Слушай внимательно. Сегодня, завтра, послезавтра – неважно, когда он придёт, – ты с ним не разговариваешь. Вообще. Ни «здравствуйте», ни «что будете». Ты для него – воздух. Обслуживают его другие. Если заговорит с тобой – переводишь взгляд на меня или на Армена. Пусть беседует с теми, у кого броня хоть какая-то есть.

– А если он прямо спросит? – уточнила Диана.

– Скажешь: «Я здесь работаю, а разговаривать – не моя зона ответственности», – вмешался Армен. – Вежливо и отойдёшь.

– Он не любит, когда его игнорируют, – заметила Диана.

– Зато я люблю, когда мои девочки живы, – отрезала Седа. – Конфликт интересов.

Она немного смягчила тон:

– И ещё. Если полезет в твою биографию – не ври, но и не раскрывай лишнего. Правда здесь тоже оружие. Её дозировать надо.

– Он уже многое знает, – спокойно сказала Диана. – Инга за ночь успела вытащить про меня всё, что нашла. Если им захочется обменяться, они обменяются без меня.

– Тем более, – резюмировала Седа. – Ты не их справочник. Ты человек.

День потёк дальше. Поставки, кухня, ссоры поваров, брони на вечер. Всё как всегда – только воздух плотнее.

К вечеру зал заполнился. Пятница. Пары, компании, чьи-то маленькие праздники.

Диана работала в привычном режиме: заказы, улыбки, подносы. Внутри маленькая собранная часть её самой всё время слушала дверь.

Арам пару раз проходил мимо и бросал:

– Нету. Пока нету. Не дёргайся.

Седа выходила в зал, будто проверяла сервировку, но Диана знала: та проверяет углы обзора, пути отхода. Хозяйка ресторана с глазами полевого командира.

Около одиннадцати дверь открылась тихо. Никаких эффектов. Просто вошёл человек.

Высокий. В тёмном пальто. Без погон, без формы. Взгляд – холодный, оценивающий, чуть уставший. Как у хирурга, который давно перестал путать людей между собой.

Круглов.

Он окинул зал взглядом. Не спеша. Не выбирая, где вкуснее, – выбирая позицию.

Диана почувствовала, как дыхание на секунду сбилось. В памяти всплыло его «Мы ещё поговорим. Уже без официантов».

«Стоим», – сказала себе. – «Просто стоим».

Он заметил её. Конечно. Взгляд скользнул по залу, зацепился за неё, на секунду задержался. Этого хватило, чтобы внутри всё сжалось в тугой комок.

Но он не подошёл.

Направился к стойке.

– Добрый вечер, – ровно сказал он. – У вас здесь, говорят, кормят хорошо.

Армен выдохнул так, будто держал воздух с утра.

– Стараемся, – ответил он. – Что будете?

– Начнём с простого, – сказал Круглов. – Красное вино. Без понтов. И закуску. Любую. Я доверяю вашему вкусу.

«Ты никому не доверяешь», – подумала Диана. – «Ты любишь смотреть, как люди угадывают твои правила».

Седа подошла к стойке, как будто случайно.

– Добрый вечер, – сказала она. – Давно не виделись.

– Как сказать, – усмехнулся он. – Чувствую, будто мы теперь почти соседи.

Он облокотился на стойку.

– Я слышал, у тебя новая звезда, – сказал он. – Девочка, которая любит вмешиваться в чужие разговоры.

Седа не повернула головы. Но Диана знала: речь о ней.

– У меня много девочек, – ответила она. – Все любят вмешиваться. Иначе это был бы морг.

– В морге, – заметил Круглов, – по крайней мере, все ведут себя тихо.

Он сделал глоток вина. Лёгкий жест, тонкое поморщивание – будто всё вокруг его чуть-чуть не устраивает.

– Пройду за стол, – сказал он. – Не люблю стоять на проходе.

Пауза.

– А вы… не утруждайтесь. Я просто поужинать.

Он пошёл вглубь зала и выбрал стол так, чтобы видеть и вход, и стойку, и половину помещения. Сел спиной к стене. Привычка человека, который не расслабляется.

Седа повернулась к Диане:

– Помни. Ты – воздух.

Сегодня Диана была этому рада.

Часть 3.

Когда дверь за Кругловым закрылась, ресторан ещё какое-то время жил по инерции. Люди допивали вино, кто-то заказывал десерт, кто-то смеялся слишком громко – так смеются, когда чувствуют напряжение, но не понимают, откуда оно. Музыка играла, свет был таким же тёплым, как всегда, только воздух казался выжатым, как лимон после бармена.

Диана стояла у стойки с пустым подносом и чувствовала, что плечи болят не от тарелок. От того, как весь вечер приходилось держать спину ровной, взгляд – спокойным, руки – не дрожащими. Внутри было ощущение, будто её ещё раз провели через ту подсобку, только без слов.

– Всё, – объявила Седа, когда последние гости расплатились и ушли, – закрываемся. Музыку – вниз, свет – не трогать, мне так думать легче.

Музыку приглушили. Звук остался, но стал фоном, а не шумом. Армен закрыл дверь на задвижку, проверил замок дважды, как человек, который слишком хорошо знает цену «не досмотрел».

– Мне кажется, – сказал он, стягивая галстук, – сегодня мы сделали выручку месяца. И одновременно заработали себе проблемы года.

– Выручку забудут через неделю, – отмахнулась Седа. – А вот кто у нас сегодня ел, пить не забудет никто.

Повар на кухне грохнул чем-то тяжёлым – снимая кастрюлю или просто выпуская своё напряжение. Официанты один за другим исчезали в раздевалке, возвращались уже в своих куртках и тихо, по одному, выскальзывали через чёрный выход. В такие вечера никто не задерживался без необходимости.

– Диана, – позвала Седа, – иди сюда.

Она сидела за дальним столиком, уже без фартука, с бокалом, в котором что-то янтарно горело. Рядом стояла бутылка – та самая, которую Армен обычно прятал «на особый случай». Видимо, случай наступил.

Диана подошла, опёрлась ладонью о спинку стула.

– Садись, – сказала Седа. – Ноги убери от барной географии, она сегодня и так вся в красных зонах.

Диана села. Армен тут же подоспел с третьим бокалом.

– Это не для того, чтобы ты расслабилась, – сказал он, наливая. – Это чтобы ты поняла, какой у нас дорогой стресс.

– Я думала, вы мне кофе предложите, – замечала Диана.

– Кофе – утром, чтобы встать. Сейчас – чтобы не упасть, – отрезала Седа. – Давай, за что-нибудь.

Они чокнулись несинхронно. Армен, как всегда, громче всех, Диана – осторожно, Седа – коротко, как ставят печать.

Первый глоток обжёг не горло, а пустое место под рёбрами, где весь вечер лежал тугой комок. Стало чуть теплее, но не легче.

– Ну? – спросила Диана. – Как вам наш «нормальный человек»?

– Этот? – Седа сделала ещё один глоток, поставила бокал. – Это человек, который пришёл сказать: «Я здесь». Без слов. Без угроз. Без цирка. Самый неприятный вариант.

Армен кивнул:

– Если бы он орал, мы бы знали, от чего отталкиваться. А так он просто посидел, поел, оставил чаевые и ушёл. Как будто проверял, не трясутся ли у нас руки.

– У тебя тряслись? – Седа посмотрела на Диану.

– Нет, – призналась та. – Но это не заслуга. Просто я знала, что нельзя.

– Вот это как раз и заслуга, – сказала Седа. – Большинство в такие моменты либо начинает играть перед камерой, либо падать в обморок. Ты не сделала ни того, ни другого. Уже плюс.

Она помолчала немного, рассматривая тонкую полоску света, упавшую со свечи на стол.

– Как он на тебя смотрел? – спросила вдруг.

Диана на секунду вернулась туда, в зал, к тому короткому пересечению взглядов.

– Как на вопрос, на который у него ещё нет ответа, – сказала она. – Но он уверен, что найдёт.

Армен нервно усмехнулся:

– Вот этого я и боюсь. Когда таким людям становится любопытно.

– Бояться уже поздно, – вздохнула Седа. – Сейчас надо думать, как жить дальше.

Она откинулась на спинку стула, скрестила руки.

– Давай-ка, девочка, зафиксируем, – сказала она. – Что у нас на сегодня.

Она начала загибать пальцы:

– Первая королева – Инга. С ней ты уже сыграла первый раунд. Сделка на месте, правила очерчены.

Второй игрок – Круглов. Сегодня пришёл, чтобы посмотреть на доску. Ничего не забрал, ничего не поставил, просто отметил фигуры.

Третий – твой мальчик-программист. Он пока не игрок, но через него можно давить. На тебя, на мать, на кого угодно.

Четвёртые – мы. Ресторан «Мандарин & Дым». Место встречи, которое «изменить нельзя».

– Спасибо, – буркнул Армен. – Как будто я мало знаю, где у меня этот штамп сидит.

– Говорю, чтобы у всех в голове по полочкам лежало, – спокойно ответила Седа. – Теперь самое главное. Что делать тебе.

Она повернулась к Диане:

– Сегодня ты правильно всё сделала. Не подошла, не разговаривала, не бросала на него свои честные глаза. И так будет дальше. Пока я не скажу иначе.

– А если скажешь иначе? – спросила Диана.

– Значит, будет момент, когда молчать станет опаснее, чем говорить, – сказала Седа. – Такие моменты бывают. Но сейчас не он.

Армен задумчиво вертел стакан в руках, глядя, как янтарная жидкость прилипает к стеклу.

– Слушай, – обратился он к Диане, – ты понимашь, что он сегодня посмотрел не только на тебя? Он смотрел, как мы тебя прикрываем. Это тоже часть игры.

– Видел, что я тебя как воздух держу, – хмыкнула Седа. – И что ты к нему на автомате не потянулась. Значит, поймёт, что тебя здесь учили. А когда таких, как он, кто-то учит – они всегда хотят узнать, кто именно.

– То есть по цепочке он придёт к тебе, – сказала Диана.

– Если ещё не пришёл, – спокойно ответила она. – Но это уже мои проблемы. Твои – не подставляться лишний раз.

Они замолчали, каждый в своих мыслях. В зале было слышно, как на кухне кто-то моет посуду, как в дальнем углу холодильник вздыхает, как по вентиляции пробегает чужой воздух.

– Седа, – тихо сказала Диана, – тебе не страшно?

– Страшно, – просто ответила та. – Всегда страшно, когда в твой дом заходят люди, у которых есть ключи от других дверей. Но я давно живу с этим страхом. С ним можно спать, пить кофе, ругаться и даже иногда смеяться.

Она усмехнулась:

– Со страхом нельзя только одно – делать вид, что его нет. Как только начинаешь играть в смелость – тебя и выносят.

Армен поднял бокал:

– За честный страх? – спросил он.

– За то, чтобы он не стал паникой, – поправила Седа.

Они выпили ещё по глотку.

– А тебе? – спросила она у Дианы. – Сейчас страшно?

Диана задумалась. Страх – это было не совсем то слово. То, что она чувствовала, было ближе к ощущению, когда стоишь на подтаявшем льду: он пока держит, но ты точно знаешь – под тобой вода.

– Мне… некомфортно, – сказала она. – Как будто меня уже где-то рисуют на схеме, а я ещё не видела эту схему.

– Видишь, – кивнула Седа. – Это правильное чувство. Не истерика, не героизм. Настороженность. Она тебя и спасёт.

Армен потянулся, вытащил из заднего кармана сигареты, покрутил пачку в пальцах, но не закурил.

– Ты же знаешь, – сказал он Диане, – что камера в зале всё это тоже видела?

– В смысле? – она чуть напряглась.

– В прямом, – вмешалась Седа. – У нас всё пишется. И то, как он вошёл, и как сидел, и где ты стояла. Если захочешь, я потом покажу тебе со стороны.

– Зачем? – спросила Диана.

– Затем, что иногда полезно увидеть себя глазами тех, кто смотрит. Поймёшь, где уязвима. Где слишком долго задерживаешь взгляд. Где стоишь так, что к тебе удобно подойти, – объяснила Седа. – Это не про паранойю. Про выживание.

Диана кивнула. Эта мысль была неприятной, но логичной.

– Показать сейчас? – спросила Седа.

– Не сегодня, – попросила Диана. – Я пока только из одной комнаты с чужими глазами выбралась. Вторая – уже будет лишней.

Седа усмехнулась:

– Ладно. Живём без повторов.

Они ещё немного посидели в тишине. У каждого были свои картинки в голове: у Армена – счета, у Седы – схемы, у Дианы – окно, за которым сегодня вечером могла стоять ещё одна неведомая машина.

– Ладно, – Седа отодвинула бокал. – Хватит. Нам нельзя напиваться, когда за нами уже несколько пар глаз следят. Даже если очень хочется.

Она поднялась, потянулась, как человек, который долго сидел в засаде.

– Ты как домой добираться будешь? – спросила она у Дианы.

– Как обычно, – ответила та. – Метро, пара остановок и пешком.

– Метро – ладно, – сказала Седа. – Пешком – не очень. Если увидишь ту же чёрную машину – не геройствуй. Проходи мимо, как будто тебя это не касается. Не фотографируй, не записывай номера, не делай вид, что запоминаешь. Они ненавидят, когда их явно «берут на заметку». Гораздо больше, чем когда просто мимо проходят.

– То есть просто жить дальше? – сухо уточнила Диана.

– Пока да, – кивнула Седа. – Но с открытыми глазами.

Армен вздохнул:

– Романтика ночного бизнеса, – сказал он. – Люди думают: ресторан, вино, красивые девочки. А по факту – камеры, проверки, непрошеные гости и постоянный страх получить повестку.

– Ты же мог открыть автомойку, – напомнила ему Седа. – Но нет, захотел «место силы».

– Я хотел место, где люди будут счастливы, – обиделся он. – А получил место, где людей делят на категории: «своих», «чужих» и «к чёрту таких гостей».

– Ну всё, – остановила его Седа. – Заканчиваем вечернюю исповедь. Диана, иди домой. Если что-то будет – звони. А если не будет – всё равно звони, хотя бы иногда, чтобы я не думала, что тебя уже увезли в багажнике.

– У меня нет знакомых с багажником, – сказала Диана.

– Очень смешно, – отозвалась Седа. – В этом городе хватит и незнакомых.

Ночь на улице была липкой. Не по температуре – по ощущениям. Снег, который днём казался мягким, теперь был превращён в серую кашу из грязи, реагентов и чьих-то спешных следов. Лужи отражали свет фонарей так, как будто в каждой сидела своя маленькая камера.

Диана шла к метро и ловила себя на том, что не хочет оборачиваться. Не потому, что там кто-то есть. А потому, что если оглянуться раз, потом будет хотеться оглядываться каждый десятый шаг.

В вагоне метро было привычное тесное тепло. Люди в пуховиках, рюкзаках, с сумками. Кто-то смотрел в телефон, кто-то в никуда. В таких местах легче всего спрятаться – и одновременно легче всего забыть, что ты вообще существуешь.

Она смотрела на своё отражение в тёмном стекле напротив. Та же куртка, тот же шарф. Только взгляд – другой. Взгляд человека, который слишком много видел за один день.

На пересадке чьи-то плечи толкнули её, кто-то грубо выругался, кто-то извинялся. Обычная московская какофония. И всё равно, под всем этим шумом, она чувствовала другой слой – как будто город шептал, каждый на своём языке: «Ты теперь в списке. Не забывай».

Двор встретил её тишиной. Машины стояли, покрытые коркой наледи. Фонарь моргал, как нервный глаз. Детская площадка пустая, только снег скрипел под ногами.

Чёрной машины, которую она видела вчера, сегодня не было.

Это не успокоило.

Иногда отсутствие хуже присутствия. Когда видишь, по крайней мере знаешь, где опасность. Когда не видишь – она может быть где угодно.

Она поднялась по лестнице, привычно перепрыгнула через скол на ступеньке, открыла дверь квартиры, закрыла замки. Выдохнула – слишком громко для пустой комнаты.

Телефон лежал там, где она оставила его утром. Включила экран – сообщений не было. Ни от Лалы, ни от мамы, ни от Никиты.

Часть её была благодарна за это молчание. Другая – понимала, что это тишина перед следующей волной.

Она прошла на кухню, включила чайник, на этот раз довела его до конца. Тёплая кружка грела пальцы, но не мысли. Мысли сами шли по кругу: Инга, её голос, чай, стеклянные стены; Круглов, его взгляд, тихий визит, стул у стены; Седа, её хриплый смех и фраза: «Если ты не выбираешь сторону – её выберут за тебя».

Она достала пустой лист из ящика стола. Тот самый. Развернула. Гладкая белая поверхность смотрела на неё, как немой экран.

Вчера она думала, что внутри него прячется угроза. Сегодня – что это договор. Неподписанный, но действующий.

Она взяла ручку и, не особо задумываясь, написала внизу маленькими буквами: «Я не ваша фигура».

Посмотрела на строчку. Улыбнулась криво.

– Посмотрим, – сказала тихо.

Потом сложила лист снова и убрала обратно.

Телефон вдруг дрогнул в руке. Входящий звонок. Номер – тот же, без имени. Сердце на секунду подтолкнуло мысль: «Никита?» Но интуиция подсказала – нет. Это не его время и не его тип звонков.

Она сдвинула пальцем.

– Да, – сказала.

На том конце помолчали полсекунды – как будто проверяли, что голос её, и только потом заговорили.

– Добрый вечер, Диана, – сказал знакомый ровный голос Антона. – Надеюсь, я не отвлекаю.

– Уже поздний вечер, – ответила она. – Но, думаю, вы это знаете.

– Знаю, – спокойно сказал он. – Просто госпожа Проскурина просила уточнить: всё ли прошло спокойно после вашего разговора. До и после.