Консуматорша. Разведи или умри

Диана смотрела в окно. Снаружи шли люди, спешили на работу, ругались в телефоны. Мир жил обычной жизнью.

– Я согласна, – сказала она. Спокойно. Без пафоса.

Внутри коротко стукнуло сердцем: как при прыжке с высоты, когда ноги уже оторвались от земли, а до воды ещё далеко.

Инга кивнула, как человек, который услышал ожидаемый ответ.

– Тогда первое, что вы сделаете как куратор, – сказала она, – перестанете думать о себе как о консуматорше. Это больше не ваша роль. Ни в этом ресторане, ни в этом городе.

Диана вдруг ясно почувствовала: назад дороги нет. И странным образом от этого стало легче.

– И второе? – спросила она.

– Сядете как-нибудь вечером напротив Седы и честно скажете ей, что теперь отвечаете не только перед ней, но и передо мной, – ответила Инга. – И мы втроём попробуем не убить друг друга в процессе.

Она улыбнулась краем губ.

– У вас редкая позиция, Диана. Между двумя королевами. Обычно в таких случаях пешки погибают первыми. Но у вас есть шанс стать кем-то большим. Главное – не пытаться понравиться всем.

Они встали почти одновременно. Инга поправила пальто.

– Я пришлю человека, который оформит всё так, чтобы никто не задавал лишних вопросов, – сказала она. – А пока – работайте. Но уже по-другому.

– Как? – спросила Диана.

– Как человек, от которого зависит больше, чем размер чаевых, – ответила Инга. – Остальное вы поймёте сами. Вы умеете.

Она ушла так же спокойно, как вошла. Дверь тихо звякнула, зал снова остался пустым.

Диана стояла посреди ресторана и чувствовала, как в голове меняется план помещения. Бар, кухня, зал, подсобка – всё осталось на своих местах. Но теперь у каждого угла был другой вес. У каждой двери – своя цена.

Она больше не была просто частью интерьера. Не была украшением чужих вечеров.

С этого утра Диана стала тем, кем раньше были только другие: человеком, у которого есть право говорить «нет» там, где раньше она молча улыбалась.

И это было страшно. И честно. И, возможно, впервые в жизни – по-настоящему её выбором.

Глава 6. Перед бурей

Часть 1.

Утро приехало слишком рано, как плохо смонтированный фильм, где кто-то промотал ночь на ускоренной перемотке. Диана открыла глаза от ощущения тяжести – не в теле, в воздухе. Будто над кроватью повисло что-то невидимое и ждёт, когда она сделает первый неверный шаг.

Телефон мигнул на тумбочке тусклым экраном. Два уведомления.

Первое – от Инги:

«Он дома.»

Диана прочитала, и на секунду внутри всё чуть отпустило. Жив. Значит, вчерашняя ночь хотя бы не закончилась чьим-то моргом.

Второе сообщение – с неизвестного номера:

«Ты сделала правильный выбор.»

Холодок медленно прошёл по позвоночнику – не от смысла, от интонации. Слишком спокойная уверенность чужого человека, который почему-то решил, что имеет право оценивать её выборы.

Правильный – для кого?

Для неё?

Для Никиты?

Для того, кто прятался в тени возле переулка?

Ответа не было. Только короткая фраза, в которой слышалось слишком многое.

Диана положила телефон обратно, посидела на краю кровати, упершись ступнями в холодный линолеум. Квартира молчала. Дома тишина – обычно спасение. Сегодня – как ещё один свидетел, который тоже смотрит, но ничего не говорит.

Когда тишина стала невыносимой, она встала, умылась, оделась автоматически, словно собиралась на самую обычную смену. Шарф, пальто, ключи, сумка – всё на своих местах. Только внутри всё стояло на краю.

На площадке подъезда пахло пылью, кошачьим кормом и пережаренным маслом от соседей. Но под этим привычным запахом просачивалось что-то новое – лёгкое, как металлический звук перед аварией.

По дороге к метро она начала замечать взгляды. Не те – липкие, оценивающие, к которым привыкла любая женщина в этом городе, и не осторожные взгляды людей, которые чувствуют беду. Обычные взгляды, но чуть дольше, чем нужно. Секунду лишнюю задерживаются и ускользают.

В вагоне метро она посмотрела на себя в отражении закопчённого стекла: пальто, собранные волосы, немного усталые глаза. Никаких ярких деталей. Никакой драматической маски. Но ощущение было такое, будто кто-то выделил её маркером на серой толпе.

Город перестал быть фоном. Сегодня он был как зрительный зал, где погасили свет, включили прожектор и направили его именно на неё.

В «Мандарин & Дым» Диана пришла на полчаса раньше. Обычно утренний ресторан – это голые столы, запах моющего средства и Армен, который матерится на поставщиков. Сегодня, стоило открыть дверь, она поняла, что что-то не так.

У стойки стояла Седа с железной цепью и замком в руках. На лице у неё было то выражение, которое появлялось только в двух случаях: когда приходила проверка или когда приходили не проверка.

– Ты вовремя, – сказала она, не здороваясь. – Поможешь закрыть чёрный ход.

– Что случилось? – спросила Диана, хотя уже знала, что ответ ей не понравится.

– Не «что». «Кто». – Седа щёлкнула замком, проверяя, как встанет на петлю, будто закрывала не дверь, а рот судьбе. – Он приходил ночью. Не заходил. Просто постоял. Посмотрел. Ушёл.

Дополнительных пояснений не требовалось.

Круглов не был из тех людей, которые гуляют по ночам, чтобы проветриться.

– Сколько времени? – тихо спросила Диана.

– Минут пять. – Седа дернула цепь, проверяя. – Но этого хватило, чтобы Армен с кухни выскочил, как будто там пожар.

– Потому что я в жизни ещё так не пугался, – выдал голос за её спиной.

Армен появился с кружкой кофе, с глазами, в которых две ночи без сна сидели и курили.

– Я тебе сто раз говорил, Ди, – тяжело усмехнулся он, – когда тишина – это не тишина. Это пауза между ударами.

– Ты с утра начал, да? – спросила она. – Шутки пошли?

– А что мне остаётся? – пожал он плечами. – Если я перестану шутить, я начну пить. А если начну пить – кто вам будет варить хороший кофе? Повара? Да он даже чайник боится.

Он поставил кружку на стойку, подозрительно глядя на цепь у двери.

– Но если серьёзно, – добавил он, – будь сегодня осторожна, Ди. Воздух правда что-то держит. И это «что-то» точно не скидки на меню.

День потянулся странно вязко. По всем признакам – обычная смена. Бизнес-ланчи, парочка офисных компаний, женщина с ноутбуком, которая занимала столик на три часа и заказала один салат. Мужчины в пиджаках, которые говорят о сделках шёпотом, а смеются так, будто купили пол-Москвы.

Но даже их разговоры звучали приглушённо. Слова глухо падали на столы, как если бы стены поглощали звук. Никто не повышал голос, никто не устраивал сцен. Даже посуду сегодня били меньше.

Диана ходила с подносом между столиками, автоматически отмечая, кто сколько заказал, кто подумает о десерте, кто уже пора просить счёт. Работа спасала – от мыслей, от сообщений, от переулков и чужих голосов в голове. Но ощущение, что за каждым её движением следят, никуда не девалось. Оно просто ушло в фон – как постоянный гул вентиляции.

Пару раз она выходила выносить мусор. Каждый раз картина была одинаковой: у угла, возле глухой стены, стояла белая машина. Не самая дорогая, не приметная, таких полгорода. Но лица внутри – новые.

Не клиенты.

Не соседи.

Не те, кто случайно припарковался.

Люди, которые сидели тихо, не курили, не вели разговоров. Просто смотрели вперёд. Этого было достаточно, чтобы понять: они здесь не потому, что им нравится район.

Около четырёх Седа выскользнула из офиса и молча протянула Диане телефон.

– Посылка, – сказала она.

На экране мигало новое сообщение с неизвестного номера:

«Курьер подойдёт через минуту. Возьми конверт.»

– Это что? – спросила Диана.

– Лучше бы – пицца, – проворчал Армен, протягивая поднос. – Но мир не идеален.

Через минуту в дверь вошла женщина – аккуратная, в сером костюме, похожая на бухгалтера или помощницу юриста. Она подошла прямо к Диане.

– Это вам, – сказала она, протягивая белый плотный конверт.

– От кого? – спросила Диана.

– Он не представился.

Женщина развернулась и ушла, не оборачиваясь. Как будто её роль в этом спектакле уже закончилась.

Внутри конверта лежал пластиковый пропуск с тонкой золотой полосой и небольшая записка:

«20:00. Будь здесь.

Это безопаснее, чем улица.»

Седа наклонилась, прочитала, выругалась тихо, сочным словом, которое Диана уже научилась отличать по интонации.

– Он уже контролирует, где ты должна быть вечером, – сказала она. – Классика.

– Я туда не пойду, – автоматически ответила Диана.

– Конечно, – фыркнула Седа. – И пойдёшь. И не пойдёшь. Ты правда думаешь, что у тебя есть выбор?

В кармане завибрировал телефон. Едва Диана успела положить пропуск обратно в конверт, экран подсветился.

«Встретимся сегодня. Без Никиты.»

Инга.

Армен поднял руки к потолку:

– Ну всё, Ди, поздравляю! Теперь за тобой следят оба главных героя нашего сериала. Хорошие новости: ты популярна. Плохие новости: слишком популярна.

– Дай телефон, – резко сказала Седа.

– Зачем? – Диана прижала аппарат к ладони.

– Затем, – сухо ответила Седа, – чтобы ты сейчас не ответила какую-нибудь глупость вроде «давайте перенесём». С такими людьми встречи не переносят, их только переживают.

Она бегло прочитала сообщение и вернула телефон.

– Всё, – сказала. – Вечером ты идёшь к Инге.

– Почему не… – Диана кивнула на конверт.

– Потому что если ты не придёшь к Инге, – спокойно объяснила Седа, – Инга придёт сюда. А тогда от «Мандарина» останется только дым. И то не от кальяна.

Армен вздохнул:

– Иногда мне кажется, что надо было открывать не ресторан, а зоопарк. У нас тут столько видов хищников…

Диана вышла на минуту во внутренний дворик, где пахло мусором, сыростью и морозным воздухом – и всё равно там было легче дышать, чем в зале. Она смотрела на пропуск в руке, на сообщение от Инги и чувствовала, как две невидимые верёвки тянутся к её шее.

Один конец – ледяной, от него веяло протоколами, камерами и допросами.

Второй – горячий, пахнущий дорогим парфюмом и переговорами на последних этажах башен.

Оба конца – одинаково опасные.

Она засунула пропуск обратно в конверт, выдохнула и тихо сказала себе:

– Сначала Инга.

Потому что в любом дурном сериале сначала говорят с тем, кто считает себя сценаристом. А потом уже – с тем, кто держит в руках ножницы для монтажа.

Ресторан на крыше, где назначила встречу Инга, был похож на аквариум, поставленный на высоту птичьего полёта. Стекло, мягкий свет, вид на вечернюю Москву, которая снизу казалась чужим городом.

Диана поднялась по лестнице, и на самой верхней ступеньке её обдал резкий холодный воздух – дверь на крышу была приоткрыта. Ветер ударил в лицо мокрым бетоном и запахом далёких выхлопов.

Инга сидела за столом у стеклянного парапета. Пальто на ней было застёгнуто, как броня. Она не смотрела на город, не листала телефон – просто сидела, как статуя, в которой вместо камня – воля.

– Садись, – сказала она, не поднимая глаз.

Диана села напротив. Ветер тянулся к ним, шуршал в углу, но на крыше было так тихо, что казалось, будто весь город выключили на паузу.

Тишина затянулась. Инга не спешила говорить. Она умела использовать паузы как инструмент: за это время люди успевали испугаться своих собственных мыслей.

Наконец она подняла взгляд.

– Мой сын был у тебя вчера, – сказала она ровно. – Не у друзей. Не в клубе. Не в учебном центре. У тебя.

Это прозвучало как констатация факта, но ударило как обвинение.

– Он пришёл сам, – ответила Диана. – Ему было плохо. Ему нужна была…

– Ему нужна была голова, а не эмоции, – жёстко перебила Инга. – И я должна была быть этой головой. Но меня не было. Значит, теперь ты – часть проблемы.

Слово «проблема» прозвучало у неё почти нежно. Почти.

Диана промолчала. Инга продолжила:

– Ты знаешь, что после вчерашнего его начали мониторить?

– Да.

– И ты знаешь, что это не мои люди?

– Да.

Инга кивнула. В её коротком жесте было больше усталости, чем злости.

– Тогда скажи мне, – тихо добавила она, – ты понимаешь, куда ты влезла?

– Я не лезла, – ответила Диана. – Я просто была рядом, когда ему нужна была помощь.

Инга резко подалась вперёд, и в её глазах мелькнуло что-то живое, почти больное.

– В этом городе за «просто была рядом» убивают, – сказала она. – Или покупают. Или ломают. В зависимости от бюджета.

Она откинулась на спинку стула.

– После вчерашнего ты перестала быть девочкой с подносом, Диана. Ты стала фактором риска. Для меня. Для него. Для всех, кто к нему прикоснулся.

Ветер усилился. Шарф Дианы трепыхнулся, но она не дернулась.

– Что вы хотите от меня? – спросила она прямо.

Инга посмотрела на неё с интересом, словно отмечая у собеседницы редкое качество – не вилять.

– Я хочу, чтобы ты держалась от моего сына на расстоянии, – сказала она. – На большом расстоянии. Чтобы Круглов не решил, будто ты – канал влияния. Или слабость.

– Я не влияю на него, – спокойно ответила Диана.

– Ты – нет, – согласилась Инга. – Но он влияет на тебя.

Эта фраза попала точно в то место, которое Диана старалась не трогать.

Инга продолжала:

– Сегодня ты получила приглашение.

– Да.

– От него.

– Да.

– Ты туда не пойдёшь.

Это прозвучало как приказ начальника штаба, но голос был тихий, почти нежный.

– Он написал, что там «безопаснее, чем улица», – сказала Диана.

Инга холодно усмехнулась.

– Для него – безопаснее, – ответила она. – Надеяться, что силовик зовёт тебя куда-то ради твоей безопасности – это… – она задумалась, – это уже не наивность. Это клинический диагноз.

Она наклонилась ближе, её голос стал совсем ровным:

– Ты думаешь, это встреча? Нет. Это сканирование. Он смотрит, как ты реагируешь, как говоришь, как двигаешься. Это не диалог, это настройка.

Диана невольно поёжилась. Ветровка защитила от холода, но не от этого ощущения.

Инга заметила.

– Он делает только то, что выгодно ему, – сказала она. – Всегда. Если ты придёшь – он решит, что может управлять тобой. А если решит – начнёт.

Пауза растянулась между ними тугим проводом.

– Тогда что вы предлагаете? – спросила Диана.

Инга посмотрела в сторону города – на огни, на потоки машин, на башни, в одной из которых её кабинет был выше других.

– Я предлагаю простые правила, – сказала она. – Если он ещё раз выйдет на тебя – звони мне. Если Никита придёт к тебе – звони мне. Если почувствуешь, что за тобой идут – не геройствуй.

Она перевела взгляд на Диану.

– И ещё. Если ты решишь, что можешь кого-то спасти… помни, – её голос стал совсем холодным, – мой сын важнее. Всегда.

Это прозвучало не как угроза. Как закон, который никто не собирается обсуждать.

Диана встала.

– Я не ваш враг, – тихо сказала она.

Инга тоже поднялась, поправив воротник пальто.

– Может быть, – согласилась она. – Но если между тобой и моим сыном встанет опасность… я перешагну через тебя, даже не замедлив шаг.

Она развернулась и ушла. Без пафоса, без оглядки, как человек, для которого мир – это коридор из решений, а не поле для сомнений.

Диана осталась на крыше одна. Ветер бил в стекло, Москва внизу гудела, как огромный зверь, который то ли спит, то ли ждёт сигнала.

Когда она спустилась вниз, к лифту, и выходила из здания, уже издалека увидела у входа знакомую фигуру.

Мужчина в тёмном пальто. Никакой сигареты. Никаких разговоров по телефону. Он просто стоял, прислонившись к стене, и смотрел.

Тот самый наблюдатель.

Он перевёл взгляд на неё, и на секунду их глаза встретились. Не было ни угрозы, ни интереса. Чистое присутствие. Как отметка в протоколе: «объект вышел, объект жив».

Ей не нужно было спрашивать, для кого он работает.

Она отвернулась первой и пошла по тротуару. Тени за спиной казались теперь не от фонарей, а от решений, которые принимали за неё.

Перед бурей всегда бывает тишина.

Но эта тишина уже пахла грозой.

Часть 2.

Назад в «Мандарин & Дым» Диана возвращалась не сразу. Сначала просто шла по улицам, позволяя голове остыть после слов Инги и ветра на крыше. Асфальт был мокрым, машины шипели по лужам, но город будто не шумел – он шептал.

Когда дверь ресторана мягко закрылась за её спиной, воздух внутри показался плотнее. Слишком много недосказанного витало между столами, за которыми никто ещё не сидел.

В зале оставались только свои. Гости разошлись, смена подходила к концу. Свет приглушили, музыка играла еле слышно. За одним из столиков, поставив ноутбук прямо на скатерть, сидел Армен. Это уже было тревожным симптомом.

– О, пошла наша звезда крыши, – буркнул он, не отрываясь от экрана. – Иди сюда. Это не сериал, но лучше любого.

Диана подошла ближе. На экране – чёрно-белая картинка с камеры над чёрным ходом. Узкий двор, мусорные баки, стена с трещиной.

И Круглов.

Он стоял у двери, как описывала утром Седа: спокойно, в стороне, руки в карманах. Несколько минут – просто тень возле входа. Потом сделал странное движение: подошёл к стене, провёл пальцами по одной конкретной трещине, задержал руку, будто проверял, как глубоко она уходит. Потом легко постучал костяшками по кирпичу и только после этого развернулся и ушёл.

– Видела? – спросил Армен. – Он там явно не свежим воздухом дышит.

– Метка, – сказала Седа.

Она появилась за их спинами, как обычно – бесшумно и вовремя, с кружкой кофе, которую, кажется, никогда не допивала до конца.

– Кто так делает, просто гуляя? – продолжила она. – Трогать стену, стучать… Это не суеверия. Это отметка. Для тех, кто умеет читать.

Армен перемотал запись назад, поставил на паузу, увеличил кадр. Пальцы Круглова на трещине. Лёгкий наклон головы. Характерное напряжение плеч.

– Для кого он оставляет метку? – спросила Диана.

– Для всех, – ответила Седа. – Кто надо, тот поймёт: «здесь уже есть хозяин». Это, знаешь ли, как собака, которая лапу подняла только без лишней романтики.