Я пришёл дать вам победу

Вот так это вижу я. Но именно сейчас обсуждать нюансы, считаю, нет смысла. Не я образую государство. Да и не образовано оно ещё. Поэтому на вопросы, которые у вас возникают, я могу лишь высказывать своё личное мнение, свои фантазии... Давайте я спою ещё одну песню, и мы закончим нашу встречу. Если будет желание повидаться вновь, договоримся о возможных контактах.

Василий попросил Кукушкина дать глоток воды. Пересохло. Не обучен он ораторскому искусству. Да и вообще произносить длинные монологи он не обучен. Бережно, как по хрупкому льду, Шилов пошёл по ладам.

Враги сожгли родную хату,Сгубили всю его семью.Куда ж теперь идти солдату,Кому нести печаль свою?

Василий пел и отмечал, как с каждым словом суровели лица солдат. Как хмарь раздумий вплывала в их глаза.

Он пил – солдат, слуга народа,И с болью в сердце говорил:«Я шёл к тебе два долгих года,Я за державу кровь пролил»Хмелел солдат, слеза катилась,Слеза несбывшихся надежд,И на груди его светиласьМедаль за город Кременец.Медаль за город Кременец.

Уходили Шилов и Шляпников в полной уверенности, что полк теперь определённо за них. Александр Гаврилович половину пути молчал, и Василий чувствовал, как у соратника в душе кипит. Во время выступления он не вмешивался в общение Шилова с солдатами, но сейчас что-то неотвратимо надвигалось, и это что-то предвещало бурю.

— Ну давай уже, не трави душу.

— Василий Иванович, выступление твоё, конечно, имело ошеломляющий эффект. Но почему ты произносишь такие вещи, которые идут вразрез с линией партии? Владимир Ильич неоднократно заявлял и не отходит от мысли, что на фронте просто необходимо братание наших солдат с немецкими. Это приведёт к расшатыванию и явится предтечей гражданской войны.

Василий остановился. Прожёг гневным взглядом Шляпникова.

— Сам-то понимаешь, что говоришь, Александр Гаврилович? Именно что расшатывание. Именно что ослабление армии. Именно что это приведёт к тому, что солдаты бросят окопы и рванут по домам. Да и те, кто останется в окопах, — что они будут из себя представлять? Толпа. Более опасная для своих командиров, чем для врага. А немцу этого только и надо. У них-то сохраняется настоящая армия. Она никуда не разбегается. Когда придёт время подписывать мирный договор, если оно вообще придёт, это время, у германцев встанет вопрос: а зачем подписывать что-то, когда у противника нет сил, которые могут оказать нам какое-либо сопротивление? Но если всё же так случится, что настанет час подписания, то этот договор будет иметь ещё более кабальные условия, увеличив размер аннексии и контрибуции, потому как германец увидит фактическое отсутствие, полный развал старой русской армии. Германия будет в состоянии захватить столько русских земель, сколько в рот их поганый влезет, чтобы не подавиться. И никто ей не помешает...

Так вот, чтобы этого не произошло, я и стараюсь ускорить процессы запуска революции, создания нового государства, создания сильной регулярной Народной армии. Ленин — блестящий прогнозист. Но он человек, а человеку свойственно ошибаться. Мои послезнания нацелены как раз на то, чтобы избежать этих совершённых вами, дорогие мои товарищи-предки, ошибок. По Брестскому миру, в моей истории, мы отдали семьсот восемьдесят тысяч квадратных километров территории с населением пятьдесят шесть миллионов человек. А это — треть населения России. Про производства, тысячи заводов, фабрик, оставленных врагу, лучше промолчу. Отдали золото Конечно, тем самым сорвали попытку капитала разгромить страну Советов, спасли Советскую власть и получили передышку. А если бы раньше подписали? Не довели до крайности? Потеряли бы на порядок меньше. А-а, стоит ли вообще об этом говорить? — махнул рукой Василий. — Хотите, поступайте как считаете нужным. Я своё место, где буду полезным, всегда найду. Поеду в Саратов, в Аткарск. С полком своим, в конце концов, на фронт поеду. Всё больше пользы будет, чем впустую с вами, твердолобыми, копья ломать. Хотите, скажу хохму? Бубнов будет голосовать против предложения Ленина о заключении мира.

Кипя справедливым гневом, Шилов отстранил движением руки опешившего Шляпникова в сторону и двинулся дальше.

— Не кипятись, Василий Иванович, — извиняющимся тоном, догоняя Василия, сказал Александр Гаврилович. — Всё время забываю, что ты наперёд знаешь, что будет. Или было...

------------------------------------------------------------------------------

[1] Сурика́т— вид млекопитающих из семейства мангустовых. В тёплый день любят греться на солнце, принимая самые причудливые позы. Могут подолгу стоять на задних лапах.

-------------------------------------------------------------------------------

Эпизод двадцать третий. Год 1916.

— Ну как же так, Василий? — сокрушаясь, Евдокия Николаевна помогает осторожно стянуть через голову гимнастёрку.

Рана пустяшная, можно сказать — царапина. Но неприятная. И самое главное — так не вовремя. Интересный ты фрукт, товарищ Шилов, а ранение вообще бывает вовремя? Тьфу-тьфу! Правда, ускоренная регенерация рулит. Даст Бог, и дня через два всё затянется так, что и следа не останется.

— Как дитё малое, вот честное слово, — продолжает причитать хозяйка. — Ни на шаг нельзя одного отпустить. Сразу вляпается в говно.

* * *

В последнее время менять свой верхний наряд Василий стал на квартире Павловых. Щегольская шинель прапорщика больно уж бросалась в глаза простому обывателю окраин Выборгской стороны. Лишнее внимание к дому Евдокии Николаевны соратникам было совершенно ни к чему. Молотову удалось где-то приобрести полупальто типа бушлата: двубортное, из тёмного сукна, с застёжкой на четыре пуговицы по борту. Шилов в нём выглядел не хуже иного светского франта. Служители порядка поглядывали на него с почтением, не докучали проверками, а праздная публика из разряда буржуазного сословия при встрече не имела оснований провожать его презрительными взглядами.

До Комендантского аэродрома, по соседству с которым находилась авиастанция, Василий решил добираться на конке от Михайловской площади до станции «Скачки». Проезд на втором этаже конки стоил дешевле на три копейки за станцию, но пронизывающий ветер как-то не располагал к путешествию на открытой площадке.

Лошадки, понуро опустившие морды, вразнобой поцокали копытами по деревянной «торцовке» [1], потом согласовали свои действия и дружно, но с трудом потянули опостылевший им вагончик...

... Шилов стоял на бровке взлётного поля авиастанции и рассматривал выстроившиеся в ряд аэропланы. Твою же тётю... Ну и как на этих хрупких, ненадежных летающих этажерках что-то стоящее можно сделать? Да уж, это даже не У-2. Пропасть в технологическом уровне между ним и агрегатами, которые предстали вниманию Василия, была примерно такой же, как между АН-2 и ИЛ-62. Печальное зрелище. Выделялся своими размерами «Илья Муромец», но эта гробина для осуществления замыслов Василия однозначно не подходила. Более соответствовал требованиям «Лебедь-12». И уж оптимально ближе к параметрам выглядела «Анатра». Шилов ещё минут пять изучал аэропланы, отметил суету рядом с основной сборочной мастерской и вернулся к вокзалу, где сел на конку, отбывавшую в сторону Михайловской площади.

Ближе к обеду Василию удалось добраться до Морского штаба. Ему вновь несказанно повезло. Буквально минут через пятнадцать из здания вышел флаг-капитан, который намеревался пройти вдоль корпуса в направлении дома градоначальства на Гороховой, 2, рядом с которым можно было пообедать в кафе, но сразу заметил Шилова и поспешил к нему.

— Здравия желаю, Ваше высокоблагородие, — козырнул с лихой небрежностью Василий.

Альтфатер отмахнулся:

— Оставьте, Бога ради! Давайте без церемоний, Василий Иванович. Что за нужда привела Вас? Вижу, что в цивильную одежду обрядились.

— Так удобнее, - ответил на последний вопрос Шилов. - Василий Михайлович, Вы можете по какой-либо надобности вызвать с острова Эзель лётчика, старшего лейтенанта Лишина? — без длинных заходов выложил Василий. — Он сейчас исправляет [2]должность начальника Первой авиационной станции.

Капитан первого ранга с недоумением посмотрел на прапорщика. Лётчик-то ему зачем?

— Нет ничего проще. Лишин в настоящее время находится в Петрограде. Сегодня в пять часов пополудни будет заслушиваться отчёт комиссии по факту разрушения у летающей лодки поплавков при посадке. Я сейчас же приглашу в качестве эксперта Лишина, как опытного лётчика. Так что вечером Вы сможете с ним побеседовать. Думаю, что часам к семи, а то и раньше, он уже освободится. Ожидайте. Я его подведу к Вам.

— Благодарю, Василий Михайлович, — набрался наглости и, схватив руку флаг-капитана, пожал её Шилов.

Альтфатер ответил на рукопожатие.

— У Вас всё или есть ещё какие-то вопросы?

— Нет, вопросов и пожеланий больше нет.

Флаг-капитан кивнул, развернулся и пошёл назад в здание. Обед офицеру Василий сорвал. Не сделав и трёх шагов, каперанг остановился.

— Скажите, Василий Иванович, а есть кто-то среди офицеров, о ком Вы можете предсказать его будущее, и оно каким-то образом связано с большевиками?

Шилов задумался. Стоит ли открывать капитану первого ранга свои знания?

— Давайте уточним, Василий Михайлович: с большевиками или же с будущим нашей страны? Вас интересуют именно флотские?.. Я могу определённо сказать, что Морской генеральный штаб в полном составе перейдёт на сторону революционеров. Вице-адмирал Максимов будет избран Командующим Балтийским флотом. Капитан первого ранга Щастный... Из других родов войск... Многие генералы поддержат народный порыв... Точными цифрами я как-то для себя не озадачивался и однозначного ответа у меня нет... Скажу только, что из Генерального штаба добровольно на службу поступит двести пятьдесят два генерала. Фамилии перечислить, увы, не смогу. Собственно, они Вам и ни к чему... Полковников и подполковников — порядка двух тысяч. Что же касается офицеров из морских экипажей и из пехотных, артиллерийских, кавалерийских частей, то их численность достигнет десятков тысяч. Думаю, пока этой информации Вам будет достаточно.

Флаг-капитан в раздумьях зашёл в здание.

Времени до вечера у Василия было — вагон и маленькая тележка. И использовать его надо с пользой, чтобы не было мучительно больно за бесцельно потерянные минуты. Городовой подсказал Шилову, что до Гвардейских казарм на Обводном можно дойти по Гороховой, с выходом через Звенигородскую.

«А там совсем рядом. За час с полушкой дойдёте-с», — уточнил городовой, и Василий пошёл.

Спешить особо было некуда, и Шилов, не торопясь, прогулочным шагом действительно в течение полутора часов добрался до Атаманской.

У главных ворот, на выходе из казарм, стоял усиленный караул, который строго проверял пропуска. Часть улицы, на пританцовывающих от нетерпения конях, занимала примерно полусотня казаков. Они негромко переговаривались друг с другом, вероятно ожидая появления сотника.

— Здорово дневали, браты казаки, — громко обратился Василий к всадникам, но смотрел он конкретно на ближайшего к нему урядника.

— Слава Богу! — отозвался казак, разглядывая прохожего.

Казаки полусотни, из тех, кто находился поближе к Шилову и слышали его приветствие, вразнобой тоже ответили ему и, заметив, что он уже общается конкретно с кем-то, потеряли к нему интерес.

— Всё ли ладно в доме? Здорова ли семья? — продолжил Василий.

— Слава Богу! – вновь вкрадчивым утробным басом молвил урядник.

— Дивуюсь, братья казаки, не досуг вам со мной гутарить. Торочить не стану. Амором сведать имею охотку, столкуйте за ради, как шестую сотню Первого Донского генералиссимуса Суворова казачьего полка найти? [3]

— Ну считай нашёл, — поправив балберку [4],откликнулся на вопрос всё тот же казак. — Ак табе кличут?

— Прапорщик Василий Иванович Чепаев, кавалер Георгиевского банта.

— А шо в пальте?

— У молодки батько дюже к казакам лютует. Вот и ряжусь в цивильное.

— И пошто тебе, Василий Иванович, сотня наша?

— Подхорунжий Филатов мне нужен.

– Макар Герасимович зараз будут. Полусотню поведёт.

И действительно, на последних словах казака из главных ворот выехал верхами всадник. Четыре Георгия с бронзовыми бляшками медалей на груди и золотой шеврон на рукаве лучше слов говорили об исключительной храбрости подхорунжего. Василий подобрался.

— Кто таков? Чаво лясы точите? — строго обратился подхорунжий к Шилову и к уряднику.

— Ваше благородие, до Вас казак.

Филатов удивлённо посмотрел на Василия, обряженного в гражданское пальто.

— Ваше благородие, прапорщик Чепаев. Кавалер полного банта. Имеется надобность погутарить с Вами без посторонних.

— Кацупей, прими коня, — кинул через плечо подхорунжий, ловко спрыгнул с седла и передал повод подъехавшему казаку. — Ну отойдём. Гутарь, чаво хошь?

Шилов с интересом рассматривал легенду полка, который славился талантом разведчика. Тонкое, почти интеллигентное лицо с жиденьким чубчиком, несолидным для такого лихого двадцативосьмилетнего рубаки. Смышлёные глаза казака в свою очередь изучали Василия.

— Собственно, я хотел договориться с тобой о встрече и выступлении перед твоей сотней в казармах.

— Эт с каких таких? Взгалчить [5]казаков хошь? Агитировать? Сам-то из казаков?

— Яицкий. Агитацией встречу я бы не назвал. Погутарить о жизни хочу, о казачестве, пару песен исполнить. А там уж, как круг решит.

— Эт с каких табе в мою сотню так спонадобилось?

Василий ухмыльнулся.

— Земля слухами полнится, Макар Герасимович. Ну к кому же мне идти, как не к вам? Ну, разве что ещё в первую сотню. Ведь именно ваши сотни отказались получать плети-нагайки?

Лицо Филатова побагровело от гнева.

— Усть-медведицкого есаула Миронова не хватает в Петрограде. Ужо он бы показал им плети! На дух не переносит, когда из казака-рубаки пугало делают.

— Ну, вы и без есаула недурно управились, показали командованию, так сказать, свой характер. А знаешь почему? — заговорщицким тоном произнёс вопрос Шилов, быстро оглянувшись по сторонам.

Филатов инстинктивно тоже кинул взгляд в одну, потом в другую сторону и придвинулся к Василию, готовый услышать тайну.

— На казармах этих такая карма. До прибытия вашего полка здесь же квартировал Лейб-гвардии Атаманский полк, личный конвой императрицы. Так его выдворили на фронт, потому как он оказался поголовно обольшевиченным. Теперь эта атмосфера и на вас начала действовать.

Подхорунжий непроизвольно вздрогнул. Конечно, он не придал серьёзного значения шутке про карму казармы и заразную атмосферу в помещениях, но вот слова о плётках его зацепили. С момента неисполнения приказа командира полка прошло не более двух часов, а этот непонятный казачок в цивильном пальто уже осведомлён о произошедшем и топчется здесь у входа с желанием пообщаться с казаками.

— Табе с командиром сотни гутарить треба.

Шилов с укоризной посмотрел на подхорунжего и покачал головой.

— Макар Герасимович, зачем в заблуждение вводишь? Тебе ли не знать, что хорунжий Бирюков находится в краткосрочном отпуске и сейчас именно ты являешься временным сотенным.

Филатов замер в глубоком раздумии. И об этом известно незнакомцу. Василий молчал, дожидаясь развития разговора со стороны казака.

— Ну хорошо, давай продолжим наше путешествие по неизведанному. Скажи, как успешно у тебя прошёл разговор с командиром полка генералом Троилиным? Приказал он тебе выявить всех зачинщиков, отказавшихся получать нагайки? Эх, далёк он от народа, не понимает генерал главного: ну с какого такого перепуга, с чего бы вдруг ты стал выявлять этих зачинщиков? За кого он тебя держит? Ведь ты и без выявлений осведомлён о настроениях в сотне, прекрасно знаешь, у кого из твоих сослуживцев-хуторян под подушкой находится подпольная прокламация, но не сдаёшь их никому. Потому как многие в сотне из твоего хутора. Ты знаешь их как облупленных. Все их склонности. С ними ты ходил в разведку, и вдруг по приказу генерала «выявить» их? Наивный генерал... Ну, что там ещё он тебе выдал интересного? Прочитал лекцию про наэлектризованную обстановку в столице? Ну и пытался донести до тебя, что лучше старым испытанным дедовским способом исполосовать бунтовщиков плетью, чем стрелять в них из карабина?

Подхорунжий стоял ошарашенный, со смятением в глазах. По лицу гуляли волны замешательства. Удовлетворившись первой реакцией, отразившейся на изумлённом лице казака, Василий продолжил:

— Вижу, что ты весьма удивлён. Не тушуйся. Всё просто. Я — увидел... Позволь твою руку, — и, рассматривая протянутую ладонь: — О-о, а империал-то, тобой упрятанный у колодца, твой сына Гришка надыбал. Но мамане не сказывал. Вновь укрыл, чтобы потом батяне, то есть тебе, отдасть. Только укрыл уже в другом месте. Лишь ему ведомом.

Филатов лупал глазами, хватал ртом воздух. Что здесь происходит? Этот империал, полученный от войскового старшины за джигитовку ещё тогда, когда Гришке исполнилось всего-то годка четыре, он спрятал из шалости. Чтобы потом учить сына искать клад по приметам и подсказкам. Но со временем и сам как-то подзабыл о нём. Забот и проблем нежданно-негаданно навалилось столько, что не до империалов стало. А тут и война рухнула на голову.

— О, а вот и будущее открывается. В своём родном хуторе Дуплятском, что на речке Касарке, ты, совместно с Чернышёвым и Жарковым, станете организаторами Первого революционного казачьего полка. Из хутора тебя и Фёдора Сонина поддержат сто двадцать восемь казаков. К сожалению, братовья твои — Капитон, Евгений и Василий — примут другую сторону. Вот такие дела... А в ближайших столкновениях рабочих с полицейскими здесь, в Петрограде, ты со своей сотней примешь сторону народа. И весь ваш полк. И четвёртый полк.

С плеч подхорунжего, казалось, свалилась тяжесть многотонного груза. Он расслабленно выдохнул, махнул тыльной стороной ладони по лбу, сгоняя выступившую испарину.

— Тю! Да ты характерник, ведун, брат казак? Будущее зришь? Инде анчибел? Кудесы, аль волхованье![6]

— Ну, кой я чёрт? Чудеса? Может быть. Но оно так будет. Слово даю!

— Про империал окромя меня и ведать никто не ведал... Аль в станице анчутку[7]мово спытал?.. Не-е, мой шиш баить будя... Любо! Николи не чаял, што мне баить будут, какая моя единая судьба. Рядитися [8]не станем. Завтира [9] в час пополудни буду ждать тут.

Филатов резко повернулся на одной пятке, подошёл к дончаку и, не вставляя ногу в стремя, ловко вскочил в седло.

— Благодарствую! — крикнул Василий.

— Не за шо! — отозвался подхорунжий, поднял коня на дыбы и махнул рукой, призывая полусотню следовать за собой.

— Покедова! — догнало казаков прощальное слово Шилова.

... Лишин терялся в догадках, с чего это его пригласили на заседание комиссии по случаям появления трещин в поплавках у летающих лодок. Во-первых, инциденты произошли не на его станции, а во-вторых, конструктивные особенности надо уточнять у конструкторского коллектива, а не у него. С него какой спрос? Он — летун. Взлёт — посадка. А для текущего обслуживания на то имеются техники. Странный вызов...

День вообще-то складывался для Лишина удачно. Штаб отписал в состав его авиастанции не одну, а сразу две летающие лодки М-9. Да ещё и укомплектованные экипажами. Не надо дожидаться, когда выделят кого-нибудь для перегонки аппаратов, а потом выжидать, когда пришлют обученных лётчиков. Бумаги все оформлены, и пилоты уже взяли курс на остров. Оставалось забежать повидаться с однокашником по Морскому кадетскому корпусу, как обещал, и тоже вылетать в расположение. Но тут неожиданно выдернули на заседание комиссии. Члены комиссии, все при больших погонах, чинно расхаживали по коридору в ожидании кого-то из начальствующих. Лишин сиротливо прислонился у окна и отрешённо наблюдал за броуновским движением штабных чинов.

— Сергей Андреевич, — раздалось откуда-то сбоку.

И как он прошляпил появление флаг-капитана? Лётчик вытянулся в струнку.

— Полноте, не стоит. Это я Вас вызвал на заседание комиссии. Вижу, что Вы удивлены. Сразу успокою Вас. Собственно, к самому отчёту, разбору, анализу комиссии Вы не имеете никакого отношения. Мне необходимо познакомить Вас с одним человеком.

Старший лейтенант намерился было задать вопрос, но Альтфатер опередил его.

— Я не знаю, о чём он хочет с Вами поговорить, но встреча эта — по его инициативе. Одно могу сказать определённо: ему можно доверять. Несмотря на то, что, несомненно, покажется Вам очень и очень странным.

Василий Михайлович ненароком глянул в окно и обнаружил, что Шилов уже примостился на лавочке и увлечённо изучает какую-то газету.

— Как Вы смотрите на то, чтобы не явиться на заседание комиссии? Думаю, что Вашего отсутствия особо никто и не заметит. Ну, а если вдруг так случится, то Вы можете сослаться на то, что Вас отозвал по надобности флаг-капитан Альтфатер.

— Знаете, Ваше высокоблагородие, откровенно говоря, я не горю желанием заседать на подобных нудных совещаниях, — произнёс Лишин и улыбнулся: — Выспаться я успел сегодня ночью, а смущать своим сонным видом кого-либо из сидящих рядом с собой на совещании не хотелось бы.

— Вот и чудесно. Хотя встреча планировалась после заседания, часов в семь, на удачу человек, о котором я Вам говорил, уже здесь, и мы можем прямо сейчас выйти к нему.

Василий с ленцой просматривал новости города, которые старательно описывал жителям «Петроградский листок». На Невском пьяный гражданин Свиридов попал под экипаж госпожи Лебензон, супружницы купца второй гильдии Лебензона Мовши-Шимона Шмулевича. Гражданин Свиридов получил ушибы мягких тканей. Офонареть. Одно ДТП на город. С царапинами на заднице. Вот так событие.

Приближение флаг-капитана с офицером в звании старшего лейтенанта Шилов заметил практически сразу, как только они направились в его сторону от здания.

— Познакомьтесь, господа. Думаю, что проще будет, если сразу перейти на общение по имени и отчеству, — подойдя к лавочке, на которой сидел Василий, предложил Альтфатер.

Шилов энергично кивнул и протянул руку Лишину.

— Василий Иванович... Чепаев.

— Сергей Андреевич Лишин. Вероятно, я-то Вам известен, коль Вы попросили Их Высокоблагородие устроить встречу, — ответно пожимая руку, сказал лётчик.

— Что верно, то верно. В логике Вам не откажешь, — открыто улыбнулся Шилов.

Он с интересом рассматривал будущего начальника авиации Балтийского флота. Приятное округлое лицо молодого человека располагало к себе. Оно смотрелось несколько юным для его двадцати семи лет. Немного больше положенного оттопыренные уши придавали лёгкую комичность. Но нос с горбинкой настраивал на необходимость считаться с этим соколом всерьёз.

— Не знаю, рассказывал ли Вам что-нибудь Василий Михайлович обо мне, но попрошу не удивляться ничему и, для начала, могли бы Вы показать мне Вашу ладонь?

Лишин вопрошающе посмотрел на флаг-капитана. Альтфатер молча, пряча ухмылку в уголках бороды, кивнул. Сергей Андреевич протянул Василию руку.

— Ну что же... Я вижу, что действительно не ошибся в своих видениях. Сергей Андреевич, спешу Вас поздравить. Буквально в недалёком будущем Вы будете временно исправлять должность начальника авиации Балтийского флота. А потом станете командующим противовоздушной обороной Петрограда и Кронштадта. В общем, ждёт Вас неплохой карьерный рост.

— И этому можно верить? — усмехнулся Лишин. — Я тоже могу взять Вашу ладонь и наговорить, например, что через неделю Вы смените Родзянко в Государственной Думе.

Василий загадочно хмыкнул.

— Как знать, как знать. Возможно, и Вы мне напророчите. Пусть не через неделю, и допустим, не на место Родзянко, но я рассчитываю тоже быть не на последних ролях. Здоровые амбиции, знаете ли, и мне присущи.

— Ну, допустим... — глубоко вздохнул лётчик. — Что, собственно, Вы имеете ко мне сейчас? Для чего я Вам понадобился?

Шилов кратко объяснил, в чём может заключаться помощь Лишина. Старший лейтенант внимательно выслушал и, задумавшись на пару минут, заключил:

— Я понял суть. Но должен быть честен с Вами и считаю, что конкретно в этом вопросе Вам более полезен будет Ян Нагурский. Он у нас первый арктический лётчик. Ему, как говорится, и карты в руки. Поверьте, я искренне об этом говорю, рассчитав свои возможности. Если хотите, то в переговорах с ним буду Вашим активным помощником. Иван — хороший парень. И азартный. Не откажется. Вы слышали о нём?

Слышал ли Василий о знаменитом полярном лётчике Нагурском? Конечно же, Шилов знал о Яне Нагурском. Участник поиска экспедиции Седова. Специалист по полётам в северных широтах. Чуть более месяца назад совершил на летающей лодке «мёртвую петлю».

Василий Михайлович пообещал вызвать на завтра Нагурского в Петроград. Договорились встретиться у штаба в пять часов пополудни. Лишин обещал также присутствовать.