Редактор для злодейки. Одна звезда

— Администраторы. Их трое. Я видела только ники. «Чистая_Звезда», «Модератор_Лена» и «Мастер». — Ксюша вздохнула. — Но над ними кто-то есть. Заказчик. Он пишет редко. Но когда пишет, все замолкают.

— Вы видели его?

— Ни разу. Я знаю только, что он пишет в чат ровно в девять вечера. Всегда. Как по часам.

Алиса бросила взгляд на песочные часы на столе у Мирабель. До девяти оставалось два часа.

— Мы можем это увидеть?

— Сегодня? — Ксюша испуганно посмотрела на телефон. — Он пишет в закрытый чат. Меня могут вычислить.

— Вас не вычислят, — сказал Резник. — У нас есть способ.

— Какой?

— Дорофеев оставил мне кое-что. — Он вынул из кармана кардигана маленькое зеркальце в серебряной оправе. — Это не телефон, но оно умеет читать чужие экраны. Если вы согласитесь…

Ксюша помолчала. Потом медленно кивнула.

— Я хочу всё исправить.

— Тогда останьтесь с нами.

— На сколько?

— Пока всё не закончится.

Она ещё секунду помедлила, потом решительно сунула телефон в карман худи и придвинула к себе булочку.

— Только можно я сначала поем? У меня всё внутри трясётся.

— Конечно, — сказала Тильда, и в голосе её впервые за день прозвучало что-то похожее на радость. — У меня ещё есть с корицей.

* * *

Ровно в девять Резник положил зеркальце на стол.

Они расселись вокруг него в сумерках: Алиса, Каэль, Вика, Мирабель, Тильда, Ксюша и сам Резник, как заговорщики на старой гравюре. За окном догорал июньский закат, и в Канцелярии горела единственная свеча.

Зеркальце потемнело, потом засветилось. Появился чат. Серый фон, неровный список сообщений, тысячи аватарок, мелькающие, как мошкара. Ксюша ткнула пальцем в одну строку.

— Вот. Вот сейчас.

В чате появилось сообщение. От пользователя с коротким ником: «Хрустальная_Дева».

«Результат неудовлетворительный. Один из ваших отозвал оценку. Усилить давление. Доплата за снос героя Аверна: 5000 рублей за один отзыв. Тема: «персонаж не работает, автор не справился». Срок: сегодня».

В Канцелярии стало тихо.

— Пять тысяч, — повторил Каэль. — Столько я стою?

— Не говори так, — сказала Алиса.

— Это очень лестно.

— Каэль.

— Мне казалось, что я стою дороже.

Мирабель закашлялась в кулак. Вика сжала губы, чтобы не рассмеяться. Но Алиса не смеялась. Она смотрела на ник на экране, и по спине у неё медленно ползла холодная струйка.

Хрустальная_Дева.

Она знала этот ник.

Не по чату. Из своей прежней жизни, из тех месяцев, когда они с Резником отбирали рукописи для весеннего списка. Автор бестселлера «Хрустальная душа». Автор шести продолжений. Автор, чьи книги три года подряд занимали верхние строчки рейтингов, и чей редактор однажды сказал Алисе за кофе: «Если появится кто-то лучше неё, она его сожрёт».

Эвелина Арктик.

Резник, видимо, прочёл то же имя в её лице. Он снял очки, медленно протёр стёкла кардиганом и негромко произнёс:

— Конкурент.

Глава 4. Хрустальная душа

Книга Эвелины Арктик нашлась в шкафу Резника на третьей полке снизу, между «Справочником корректора» и сборником кроссвордов.

— Держу как память, — сухо пояснил он, снимая с полки толстый том в серебристой обложке. — Она принесла нам рукопись шесть лет назад. Я лично подписал договор. С тех пор «Хрустальная душа» кормит половину издательства.

Они сидели в Башне Архивов, в круглой комнате с приставными лестницами, где пахло старой бумагой. За окном шумел июньский дождь. Каэль стоял у двери, заложив руки за спину. Лицо у него теперь было живое, глаза серые, внимательные, и от этого Алисе было немного легче.

— Я иду с вами, — сказал он.

— Нельзя, — ответил Резник. — Читателям туда можно, персонажам нет. Чужая книга вас не примет.

— Тогда я подожду.

— Вы всегда ждёте.

— Привык. — Он едва заметно улыбнулся. — Это не худшее из занятий.

Алиса подошла и коротко коснулась его руки.

— Мы быстро.

— Не быстро. Осторожно.

— Хорошо. Осторожно, но быстро.

Он покачал головой, но руку не отнял.

Резник положил книгу на стол, открыл на первой странице и жестом пригласил Алису взять его за ладонь. Она ощутила прохладные сухие пальцы человека, который слишком долго держал в руках чужие рукописи.

— Читаем вслух, — сказал он. — Первую фразу. Как в прошлый раз.

— Это работает с любой книгой?

— С любой, которую кто-то любит. Эту любят многие.

Они прочли хором:

— «Хрусталь звенел».

* * *

Первое, что поразило Алису, был свет.

Он лился отовсюду: сверху, снизу, из стен, из земли, из воздуха. Белый, звонкий, сверкающий, как огни в витрине ювелирного магазина. Она моргнула и обнаружила, что стоит на лугу, состоящем из хрусталя. Каждая травинка переливалась гранями, цветы сияли, словно отлитые из стекла, а над головой простиралось небо цвета «жидкого сапфира, пронизанного нитями расплавленного серебра и мерцающей слюдой первых рассветных звёзд».

— Это фраза из книги, — прошептал Резник, прикрывая глаза ладонью. — Они тут все так говорят.

— Как?

— Будто пишут с оплатой по числу прилагательных.

Рядом по хрустальной дорожке шла девушка в платье, которое «струилось, как лунный водопад по склону сапфировой горы». Волосы у неё были «цвета расплавленного золота, пропущенного сквозь тончайшее сито нежных мечтаний». Заметив гостей, она остановилась, прижала ладони к груди и выдохнула:

— О, странники, чьи души столь же чисты, как роса на лепестках утренней розы, а сердца столь же глубоки, как тайные озёра, спрятанные в самом сердце северных гор! Позвольте представиться: я Кристалина. Я не такая, как все.

— Кристалина, — вежливо сказала Алиса, — мы ищем…

— Я не такая, как все, — повторила девушка, и глаза её наполнились слезами. — Я чувствую то, чего другие не чувствуют. Я вижу то, чего другие не видят. Я не такая, как все.

— Мы поняли.

— Я не такая, как все!

Резник наклонился к уху Алисы.

— Она скажет это ещё семнадцать раз, — прошептал он. — Я считал.

* * *

Через десять минут Алиса заметила, что её речь меняется.

Сначала она не поняла. Она шла по дорожке, держа Резника под руку, и пыталась объяснить Кристалине, что ищет женщину, которая «хозяйничает в этих краях». Но слова выходили странные, длинные, чужие.

— Мы ищем ту, чья воля, подобная невидимому ветру, дующему над бескрайними просторами сверкающих долин, управляет сим великолепным миром! — услышала она собственный голос.

Алиса замолчала, ужаснувшись.

— Это заразно, — спокойно сказал Резник. — Через полчаса вы начнёте описывать свою обувь.

— Мои сапоги?

— «Сапоги, сшитые из кожи редчайших горных ланей, тёплые, как объятия любимой бабушки в канун Рождества».

— Господи.

— Именно. — Он поправил очки. — Молчите. Или говорите очень коротко. Три слова на предложение. Лучше два.

— Идём. — Алиса стиснула зубы. — Быстро.

— Отлично.

Они двинулись по дороге, которая «извивалась меж хрустальных рощ подобно серебряной змее, играющей отблесками лунных лучей». Вдоль неё тянулись фонари в форме лебедей, фонтаны в форме единорогов и скамейки в форме сердец. Каждая из них сверкала так, что хотелось закрыть глаза. Алиса считала шаги, чтобы не думать, и впервые поняла, как устают читатели, которым подавали по двадцать прилагательных на каждое существительное.

Дорога вывела их к огромному дворцу.

Он вздымался над равниной, как гигантская ледяная корона: башни, шпили, лестницы, мосты, и всё это, разумеется, сияло, как «огромный бриллиант, оправленный в чистое серебро гор». Над главным входом висела надпись из сверкающих букв: «Обитель Вечной Красоты».

— Нам туда, — сказала Алиса.

— Не просто туда, — тихо ответил Резник. — Нам придётся срезать.

— Что?

— Прилагательные. Здесь их слишком много. Мы не найдём её, пока не очистим мир.

Алиса посмотрела на него. Он вынул из кармана кардигана маленькие ножницы в серебряной оправе. Те самые, которыми когда-то резал чужие рукописи.

— Вы собираетесь стричь воздух?

— Я собираюсь делать то, что умею. — Он слегка усмехнулся. — Сорок лет, Алиса Андреевна. Теперь пригодится.

* * *

Он начал с ворот.

— «Огромные золотые врата, украшенные тончайшей резьбой», — прочёл он вслух с воображаемой страницы и щёлкнул ножницами. — «Врата».

Золотая резьба осыпалась с решётки, как луковая шелуха. Створки стали просто железными, чуть тёмными, с облупившейся краской. Алиса вдохнула и с изумлением почувствовала, что воздух стал легче.

— Теперь вы, — сказал Резник. — Вы редактор. Сокращайте.

Она не поверила, но попробовала.

— «Сверкающий, ослепительно-прекрасный, переливающийся всеми цветами радуги хрустальный фонтан»…

— Вслух!

— Фонтан.

Громадный фонтан, который сверкал, как «сто тысяч алмазов на ладони у королевы», вздрогнул и съёжился до размеров обычной каменной чаши. Вода в нём перестала искриться и стала просто водой.

Алиса засмеялась.

— Работает!

— Конечно работает. Это моя специальность.

Они шли по дворцу и стригли.

Лестницы «из чистейшего белого мрамора, по которым струились потоки лунного света» превращались в обычные лестницы. «Сверкающие хрустальные люстры, подобные звёздам, упавшим с небес» становились простыми люстрами. «Нежные, воздушные, неземные занавеси из серебристого шёлка» опадали тряпками. С каждым щелчком мир терял вычурность и, как ни странно, становился живее. Показались трещины в штукатурке. Пятна на ковре. Облупившаяся позолота на перилах. Настоящие, видимые, несовершенные вещи.

Кристалина, всё это время следовавшая за ними, всхлипнула.

— Вы разрушаете мой дом!

— Мы его освобождаем, — мягко сказала Алиса.

— Но здесь же всё было таким красивым!

— Оно было таким, как сказали. А теперь будет таким, какое есть.

Кристалина молча смотрела на облупленную стену, на потрескавшуюся плитку, на самые обычные ступени. Потом тихо спросила:

— А я? Я тоже?

— Что «тоже»?

— Не такая, как все?

Алиса остановилась и посмотрела на девушку внимательно. На серые глаза, веснушки, чуть растрёпанные волосы, которые больше не «струились, как расплавленное золото».

— Нет, — сказала она. — Вы просто Кристалина. Это совсем неплохо.

Девушка вдруг улыбнулась. Не сияющей хрустальной улыбкой, а обычной: застенчивой, чуть кривой, настоящей.

— Спасибо, — сказала она.

* * *

В тронном зале они нашли хозяйку.

Зал был огромным, с высоким потолком, но уже без позолоты и хрусталя: просто каменный, серый, прохладный, с рядами пыльных кресел. В дальнем углу, на низком табурете, сидела женщина лет пятидесяти пяти.

Маленькая, худощавая, в клетчатом халате и тапочках. Короткие седеющие волосы, очки на цепочке, морщины у рта. Перед ней на коленях лежал ноутбук, а рядом стояла кружка с остывшим чаем и тарелка с засохшим печеньем.

— Эвелина Арктик, — сказал Резник.

Женщина подняла голову.

Алиса представляла её иначе. Властной, холёной, в бриллиантах. А перед ними сидела усталая немолодая дама, у которой под глазами залегли тёмные круги, а на халате темнело пятно от кофе.

— Виктор, — сказала она хрипло. — Вы меня нашли.

— Елена Сергеевна.

— Не называйте меня так. Меня зовут Эвелина.

— Ваше настоящее имя Елена Сергеевна Мороз. — Резник слегка наклонил голову. — Я подписывал ваш первый договор.

Женщина закрыла ноутбук и долго молчала.

— Я не хотела, чтобы вы видели меня такой, — наконец сказала она. — Здесь, внутри, я всегда красивая. Я пишу про красавиц, потому что… — Она запнулась. — Потому что хочу, чтобы хоть кто-то был красивым.

— Вы заказали отзывы на мою книгу, — тихо сказала Алиса.

Елена Сергеевна повернула к ней голову.

— Вы автор.

— Да.

— Вы моложе, чем я думала. — Она слабо улыбнулась. — Я ожидала увидеть кого-то высокомерного. Уверенного. Того, кто может позволить себе запятую вместо точки.

— Я не такая.

— Я вижу. — Женщина поправила очки. — Я читала вашу книгу. Всю. За три ночи. И на третью ночь поняла, что проиграла.

— Проиграли?

— Я тридцать лет писала красивые книги, — сказала Елена Сергеевна. — А вы написали живую.

В зале стало тихо. Дождь за окнами, которые теперь были просто окнами, стучал по стеклу размеренно и мягко.

— Я заплатила за отзывы, — продолжала она. — Не думала, что это так… на самом деле. Что слова что-то значат. Для меня это были цифры. Рейтинг. Позиция в списке. — Она сжала пальцы. — Я думала, что вы просто книга.

— Мы все просто книга, — сказал Резник. — Пока кто-нибудь не откроет.

Алиса шагнула вперёд.

— Елена Сергеевна. Мне нужно, чтобы вы остановили это. Прямо сегодня.

— Я бы с радостью. — Она горько усмехнулась. — Но не могу.

— Почему?

— Потому что я не одна. — Она открыла ноутбук и повернула экран к ним. — Фабрика больше не слушает меня. Они продолжают без приказа. «Мастер» вышел из-под контроля. Теперь они сами выбирают цели. — Она подняла на Алису усталые, испуганные глаза. — Алиса, они не остановятся, пока не сокращут всю вашу книгу. До последней страницы.

На экране мигала строка. Алиса прочла её, и у неё похолодели пальцы.

«Новая цель: «Редактор для злодейки». Цель: полное удаление. Исполнитель: Мастер».

Глава 5. Мастер

— Кто такой Мастер? — спросила Алиса.

Елена Сергеевна молча подвинула к ней ноутбук. На экране был открыт чат. Серый фон, тысячи имён, и над всеми одна строка, закреплённая красным: «Мастер. Администратор. Не писать без вызова». Аватарки у него не было. Только пустой квадрат цвета мокрого асфальта.

— Я никогда не видела его лицо, — сказала Елена Сергеевна. — Знаю только, что три месяца назад он вышел на меня сам. Написал: «Слышал, у вас проблемы с конкурентами. Могу очистить поле». Я заплатила. Он очистил.

— Как?

— Сначала я думала, что он просто накручивает оценки. Потом стала замечать, что книги моих соперников исчезают. Не падают в рейтинге, а именно исчезают. Одна, вторая, третья. С платформы, из поиска, из памяти читателей. Как будто их никогда не было. — Она сглотнула. — Я решила, что это совпадение.

— Это не совпадение, — тихо сказал Резник.

— Я знаю. Теперь знаю.

Он наклонился к экрану и прочёл несколько строк прокрутки. Лицо его оставалось спокойным, но Алиса видела, как у него дёргается жилка на виске.

— «Массовая жалоба», — прочёл он вслух. — «Нарушение правил платформы: плагиат, запрещённый контент, нарушение авторских прав». Четыре тысячи двести заявок за ночь.

— Это что значит? — спросила Алиса.

— Это значит, что платформа получила сигнал. Если жалоб накопится пять тысяч, книгу снимают автоматически. До проверки. До разбирательства. Просто снимают. — Он поправил очки. — А когда её снимают, её читатели исчезают, отзывы стираются, а все, кто в ней живёт…

Он замолчал.

— Что? — прошептала Алиса.

— Не знаю. — Он поднял на неё глаза. — Никто не знает. Но «удалено» редко означает «спрятано».

На экране мигала цифра: «4 812 / 5 000».

* * *

— Сколько у нас времени? — спросила Алиса.

— Они прибавляют по сто в час, — ответила Елена Сергеевна. — До полуночи не хватит и двух.

— Значит, нужно остановить поток.

— Я не могу. — Она сжала пальцы. — Я пыталась. Написала в чат: «Отмена». Они не слушаются. «Мастер» выше меня.

— А если не отмена, — медленно сказал Резник. — А если контрсигнал?

— Какой?

— Рекомендация.

Все посмотрели на него.

— На платформе, — объяснил он, — есть простая вещь: когда крупный автор рекомендует книгу публично, алгоритмы реагируют. Читатели идут за ним. Жалобы разбавляются. Модераторы замедляют снятие. — Он слегка усмехнулся. — Это не нарушение правил, а обычная реклама.

— От меня? — Елена Сергеевна вздрогнула.

— От вас. — Резник кивнул. — Ваше имя в эпиграфе «Хрустальной души» видят сто тысяч читателей. Если вы напишете одну строчку…

— Мою конкурентку.

— Вашу коллегу.

Она долго смотрела на раскрытый ноутбук. На пустой квадрат Мастера, на пачку неотвеченных сообщений, на мигающую цифру жалоб. Потом очень медленно, словно пробуя на вкус, сказала:

— Я не писала ничего честного лет десять.

— Тогда это хороший повод начать.

Елена Сергеевна открыла файл с рукописью, нашла первую страницу «Хрустальной души», над которой когда-то написала красивый, напыщенный эпиграф: «Тому, чья любовь озарила эти строки светом тысяч солнц», и стёрла его одним движением. Подумала. Набрала новое.

«Эта книга написана красиво. Но если вы хотите прочитать живую, откройте «Редактор для злодейки». Я проиграла ей честно. Эвелина Арктик».

Нажала «сохранить».

Серые стены тронного зала дрогнули. Воздух над экраном на секунду стал густым и золотым. Цифра в чате замерла, моргнула и сдвинулась назад: «4 790».

— Работает, — выдохнул Резник.

— Это только отсрочка, — сказала Елена Сергеевна глухо. — Он вернётся с новой волной.

— Тогда нам нужно быстро найти его.

— Как?

— Вы скажете, где он сидит.

Елена Сергеевна закрыла ноутбук и сняла очки.

— Не знаю, — призналась она. — Но знаю, где он начинает. Он всегда пишет из одного и того же места. Я однажды увидела отражение в его сообщении: серый кабинет, шкаф с папками и табличка на двери. «Отдел удаления».

— Отдел чего?

— Удаления. — Она грустно усмехнулась. — Звучит как шутка, правда?

* * *

Они вышли из книги так же, как вошли.

Елена Сергеевна проводила их до самых ворот, сутулая, в клетчатом халате, с ноутбуком под мышкой. Хрустальный пейзаж за её спиной уже наполовину облез: трава стала просто травой, небо просто небом, и только над горизонтом ещё мерцали последние золотые блёстки.

— Я приду, — сказала она. — Как только смогу. Мне нужно разобраться с чатом. Потом я присоединюсь к вам.

— Не рискуйте, — сказала Алиса.

— Я всю жизнь рисковала только чужими героями. — Она слабо улыбнулась. — Пора попробовать собой.

Резник взял Алису за руку.

— Читаем.

— Что?

— Последнюю фразу. Она у них всегда одна. «Хрусталь звенел».

— Это же первая.

— Тоже и последняя. — Он слегка усмехнулся. — Эвелина любит симметрию.

Они сказали хором:

— Хрусталь звенел.

И мир, сверкающий, облупленный, нелепый, милый в своём простодушии, растворился в золотой пыли.

* * *

Башня Архивов встретила их тишиной.

Не обычной, мягкой, пахнущей воском, а другой: ватной, плотной, как в комнате, где только что кто-то ушёл. Алиса открыла глаза и сразу поняла: что-то не так.

— Каэль?

Никто не ответил.

Круглая комната была пуста. Стол стоял на месте. Лестницы на рельсах тоже. Но в воздухе висело странное ощущение, как будто из помещения вынесли мебель, которую не заметили, пока не увидели пустые углы.

— Он ушёл, — сказал Резник.

— Он обещал ждать.

— Значит, что-то случилось.

Они выбежали на лестницу. Спускались быстро, почти скатываясь по ступеням, и у выхода столкнулись с Тильдой.

Девушка бежала навстречу, растрёпанная, с красными глазами, прижимая к груди пустой поднос.

— Миледи! — Она бросилась к Алисе и вцепилась в рукав. — Миледи, они пришли! Серые!

— Кто?

— Люди. В серых плащах. Они ходят по дворцу и ставят печати!

— Какие печати?

— «Удалено»! — выкрикнула Тильда. — Они ставят «Удалено» на всё! На кухню поставили, и кухня исчезла! Просто нет её! Там стена, а за стеной ничего! Мирабель побежала спасать банки, а за ней дверь закрылась, и там тоже печать!

У Алисы по спине прошёл холод.

— Где Каэль?

— Он пошёл к воротам. — Тильда тяжело дышала. — Сказал, что остановит. Я говорила, что нельзя, но он…

Алиса не дослушала.

Она бросилась по двору, мимо клумб, мимо каменных скамеек, мимо Канцелярии, на двери которой чернела жирная печать с одним словом. Люди в серых плащах стояли вдоль стен, безликие, одинаковые, с капюшонами, надвинутыми на глаза. В руках у каждого был тяжёлый деревянный штамп.

Первый поднял руку и ударил по стене.

Бум.

На камне проступили красные буквы: «УДАЛЕНО». Стена дрогнула, посерела, и через мгновение на её месте осталась только пустота с неровными краями, как дыра в мокрой бумаге.

— Остановитесь! — крикнула Алиса.

Серые не повернули голов.

Она добежала до ворот.

Каэль стоял посреди дороги.

Без шпаги, без плаща, с пустыми руками. Он смотрел на высокого человека в сером пальто, который стоял по ту сторону шлагбаума и спокойно, неторопливо протирал платком круглый штамп с вырезанной на нём единственной красной печатью. Лицо незнакомца скрывала тень от шляпы. Только подбородок, бритый и гладкий, и тонкие аккуратные губы.

— Алиса, — не оборачиваясь, сказал Каэль. — Не подходи.

— Это он?

— Да.

Высокий человек наконец поднял голову.

Лет сорока. Скучное, невыразительное лицо клерка, которого никто никогда не запоминал. Серые глаза без блеска. Тонкий аккуратный галстук. Он положил платок в карман, достал из внутреннего кармана блокнот, раскрыл и, не торопясь, заглянул внутрь.

— Алиса Андреевна Воронова, — произнёс он ровным голосом, словно зачитывал прогноз. — Автор. Редактор. Читатель. Вы очень сложный случай. Три статуса в одном человеке. Удалять такое неудобно.

— Кто вы?

— Мастер. — Он вежливо кивнул. — Отдел удаления. Рад познакомиться лично.

Он поднял штамп.

— К сожалению, у меня нет выбора. Вы превысили допустимую плотность. — Тонкая улыбка скользнула по губам. — А это, как вы знаете, всегда подлежит сокращению.

Глава 6. Читательский вес

Мастер не торопился.

Он стоял по ту сторону шлагбаума, подняв деревянный штамп на уровень груди, и смотрел на Алису так, как смотрят на опечатку, которую нужно убрать до сдачи номера в печать. Серый плащ его не колыхался на ветру. Шляпа не отбрасывала тени. Он казался вырезанным из бумаги и аккуратно приклеенным к фону.

— Давайте без сцен, — сказал он. — Я не люблю сцены. Они задерживают процесс.

— Какой процесс?

— Очистка. — Он слегка пожал плечами. — Рынок перегружен, Алиса Андреевна. Каждый день на платформу заходят сорок тысяч новых текстов. Сорок тысяч. Читатель не может их все осилить. Кто-то должен убирать лишнее. Я не злодей. Я санитар.

— Вы стираете людей.

— Я стираю то, что плохо читали. — Он поднял палец. — Это принципиальная разница. Если у текста нет читателей, если им никто не интересуется, если он существует исключительно в качестве нагрузки на сервер, я его убираю. Это справедливо.

— Кухня во дворце?

— Упоминалась в книге четыре раза. — Он заглянул в блокнот. — Один раз в главе семнадцатой, одна строка. Один раз в главе двадцать третьей, почти без описаний. Два раза в эпилоге. Читательский вес: ноль целых три десятых.

— Там работают люди.

— Люди, которых вы не успели прописать. — Он вежливо улыбнулся. — Это не мой промах.

Алиса почувствовала, как у неё сжимаются кулаки. Рядом, не двигаясь, стоял Каэль, прямой, спокойный, с лицом, на котором снова появилась холодная ровная сдержанность. Но в глубине серых глаз она видела другое: гнев такой сильный, что ему не нужно было выходить наружу.

— Вы не получите ни одного из нас, — сказал он.

— Верно. — Мастер вежливо наклонил голову. — Потому что у вас, ваша светлость, слишком высокий вес. Но давайте проверим.

* * *

Он замахнулся.

Алиса не успела вскрикнуть. Штамп опустился на плечо Каэля с глухим деревянным стуком, и на тёмной ткани мундира расцвели красные буквы: «УДАЛЕНО».

Все замерли.

На секунду показалось, что мир сейчас осыплется, как стена кухни. Но буквы дрогнули, заплясали, расплылись в бесформенное алое пятно и вдруг вспыхнули ярко-жёлтым. Штамп в руке Мастера треснул, и по деревянной рукоятке побежала тонкая серебристая трещина.

— Что?.. — Мастер впервые за разговор нахмурился.

Он перевернул штамп, осмотрел его и поднял на Каэля растерянный взгляд.

— Невозможно. Вес девять тысяч сто. Девять тысяч упоминаний в отзывах. «Мой муж», «моё солнышко», «моя слабость», «герцог, возьмите меня». — Он нервно перелистнул блокнот. — Это ненормально. У вас слишком много читателей.

Каэль долго смотрел на красное пятно, которое медленно таяло на рукаве.

— Я не знаю, что значат эти слова, — сказал он негромко. — Но мне, пожалуй, нравится.

Алиса не удержалась и прыснула.

— Это фанаты, — шепнула она. — Это значит, что тебя любят.

— Кто?

— Читательницы.