Редактор для злодейки. Одна звезда

Дмитрий Уотич

Редактор для злодейки. Одна звезда

Глава 1. Одна звезда

Книга вышла в мае, а к июню Алиса научилась не обновлять страницу чаще раза в час.

Она сидела на кухне с ноутбуком, пока мама гремела сковородками у плиты, и честно пыталась читать отзывы без выражения лица. Лицо всё равно жило своей жизнью. На «Литресе» у «Редактора для злодейки» было двести сорок оценок, четыре и семь в среднем, и комментарии, от которых хотелось то плакать, то прятаться под стол.

«Каэль мой муж, прошу не трогать».

«Мирабель заслуживает отдельной книги, верните её».

«Король Ориан гений. Скучный король лучше всех умных».

«Я смеялась над запятой и плакала над абзацем про Лиару. Автор, как вы это делаете?»

Автор пока не знал, что ответить. Автор перечитывал последний отзыв в третий раз и украдкой смахивал что-то со щеки.

— Алиса, — мама поставила перед ней тарелку и села напротив, — ты ешь или пишешь?

— И то и другое.

— Это вредно для пищеварения.

— Это вредно для самооценки. Я читаю отзывы.

— Хорошие?

— Почти все.

— А ты читаешь плохие.

— Я читаю «почти все», мам.

Мама вздохнула, подвинула ей хлеб и ничего не добавила. Она вообще изменилась за этот месяц: стала мягче, терпеливее, чаще улыбалась. Или, может быть, просто Алиса теперь слышала её голос по-другому. Каждый вечер он звал её ужинать, и каждый вечер она отвечала «иду» и шла сразу, не откладывая. Это было самое простое чудо, какое с ней случалось, и самое дорогое.

В вазе на подоконнике, среди сухих веток вербы, лежало маленькое зелёное яблоко с кислым бочком. Оно не гнило и не сохло с той самой ночи. Мама сначала подозрительно косилась на него, потом махнула рукой.

Алиса вернулась к экрану.

С конца апреля она много раз пробовала вернуться. Открывала последнюю страницу, читала запятую, которой кончалась книга, закрывала глаза и ждала. Ничего не происходило. Дверь, которую обещал Дорофеев, оставалась закрытой, или ей просто не хватало чего-то, чего она не могла назвать. Резник за два дня до релиза подал заявление об уходе, оставил на столе ключи и пропал; телефон его не отвечал. Лев Михайлович умер двенадцатого мая, во сне, и Алиса узнала об этом из письма его дочери. В письме было одно предложение: «Папа сказал, что у него всё хорошо, и просил не волноваться».

Она не волновалась. Но скучала так, что иногда ловила себя на том, что ищет в толпе человека в чёрном мундире, который заложил бы руки за спину.

Курсор мигнул на следующем отзыве.

Пользователь: Ксюша_читает. Оценка: ★☆☆☆☆.

«Зря потратила 149 рублей. Героиня самодовольная, Эльвира нытик, герцог картонный, служанка бесит. Концовка слита, запятая в конце это бред. Автор не умеет писать. Не рекомендую».

Алиса прочла это один раз.

Потом второй.

Ничего особенного. Каждая книга получает такие отзывы. Редактор в ней знал это и мог бы повторить как мантру: критика это тоже читатель, критика это тоже читатель.

Но на слове «картонный» запястье вспыхнуло.

* * *

Не больно, нет. Скорее как от крапивы: короткий горячий укол, быстрый и неприятный. Алиса отдёрнула руку от клавиатуры и посмотрела на кожу.

Там, где ещё недавно светилась белая линия пера, горела красная.

Тонкая, аккуратная, будто её выжгли раскалённой иглой. Не запятая и не полоса. Маленькая звёздочка о пяти лучах.

— Мам, — сказала Алиса почти спокойно, — у меня тут странная аллергия на ноутбук.

— Какая?

— Звёздчатая.

Мама подошла, посмотрела, потрогала, нахмурилась.

— Это ожог. Сейчас принесу мазь.

— Не надо.

— Надо.

Пока мама рылась в аптечке, Алиса быстро выглянула на подоконник.

Яблоко потемнело.

Не гнило, не рассыпалось, но кожура на зелёном боку стала бурой, как лепестки лилии в храме, и от него шёл слабый, едва уловимый запах осенней гнили. Она сняла его с ветки вербы и положила на ладонь. Яблоко было тёплым.

— Тильда, — прошептала она.

Телефон на столе завибрировал.

Звонил неизвестный номер. Алиса схватила его, прежде чем успела подумать, и поднесла к уху.

— Алиса Андреевна, — произнёс знакомый сухой голос. — Простите за беспокойство. Надеюсь, не отвлёк.

— Виктор Эдуардович?

— Просто Виктор. Теперь я, строго говоря, библиотекарь.

В трубке потрескивало, будто звонили из глубокого колодца. Где-то на заднем плане слышался шелест страниц и тихий, ровный стук часов.

— Вы пропали, — сказала Алиса.

— Меня позвали. Я не мог не прийти. — Он помолчал. — У нас проблема. Серьёзная.

— Какая?

— Отзывы.

Она медленно села.

— Вы про это? — Она показала запястье пустой кухне, где не было никого, кроме маминой спины. — Про звёздочку?

— Вы уже чувствуете. Хорошо, значит, связь сохранилась. — Голос Резника звучал спокойно, но в нём была та осторожная интонация, с какой врачи сообщают плохие новости. — Алиса Андреевна, как только книга вышла, в Лироне начало происходить нечто странное. Над головами людей появились слова.

— Слова?

— Отзывы читателей. Не весь текст, обрывки. Над Тильдой повисло: «служанка бесит». Над королём: «слишком много пирожных». Над Бранном: «картонный старик». — Он перевёл дыхание. — Они не просто висят. Они действуют. Тильда плачет третий день, не знает почему. У Бранна онемели руки. У герцога…

— Что у герцога?

Пауза.

— Над герцогом висит «картонный». И единственная звезда.

Алиса встала так резко, что стул отъехал и ударился о холодильник.

— Что значит «единственная звезда»?

— Это ваша ошибка, а не моя, — мягко сказал Резник. — Вы не учли, что книга теперь открыта. Закрытую книгу читатели оценивают снаружи. Открытую — изнутри. Каждая оценка, каждый комментарий, каждая звезда это удар или благословение. Пять звёзд лечат. Одна жжёт. А у нас сейчас идёт волна.

— Какая волна?

— Скоординированная. Кто-то организовал накрутку. Тысячи одинаковых отзывов за ночь. «Картонный», «нытик», «бред». Литрес ставит их в очередь модерации, но пока они не удалены, они бьют по жителям.

В кухне пахло горелым хлебом. Мама стояла с тюбиком мази и тревожно смотрела на дочь.

— Что мне делать? — спросила Алиса.

— Вернуться.

— Я пыталась.

— Знаю. Вы не умели просто прийти. Но теперь есть способ, которого раньше не было. — Голос Резника стал тише. — Ответьте на отзыв.

— Ответить?

— На главный. Самый первый из волны. «Ксюша_читает». Ответьте автору этого комментария так, как отвечали бы живому человеку. Не оправдываясь и не споря. Просто честно.

— И что?

— Тогда откроется дверь. — Он усмехнулся, и в голосе мелькнуло что-то почти человеческое. — Чем не издательская магия? Автор отвечает читателю, и читатель впускает.

* * *

Она написала ответ на мамином кухонном столе, пока на плите остывал суп.

Руки дрожали. Мазь, которой мама всё-таки намазала запястье, щипала кожу, и красная звёздочка под ней продолжала тихо тлеть. Алиса открыла форму ответа, сделала глубокий вдох и набрала:

«Здравствуйте, Ксюша.

Спасибо за честный отзыв. Мне жаль, что книга вас разочаровала. Вы правы: герцог бывает упрямым, служанка слишком добрая, а запятая в конце многим не нравится. Я знаю, что это странный выбор.

Но каждая из этих деталей для кого-то живая. Если у вас будет время, прочитайте ещё раз начало, там, где Каэль стоит у окна, заложив руки за спину. Возможно, вы заметите то, что я не сумела показать с первого раза.

Если же нет, всё равно спасибо. Хорошего вам чтения».

Она перечитала.

Исправила одну запятую, потому что не смогла иначе. Нажала «Отправить».

Экран вспыхнул белым.

— Алиса? — тревожно сказала мама. — Что с тобой?

— Всё хорошо, мам. Я скоро вернусь.

— Куда?

— К ужину, — ответила Алиса, и голос у неё дрогнул так, что она едва сумела договорить. — Я обещала. Я успею.

Белый свет заполнил кухню, и сквозь него, чёткие и ясные, как рисунок на стекле, проступили две строки, написанные знакомым почерком:

«Добро пожаловать обратно».

«Осторожнее, здесь теперь шумно».

Глава 2. Канцелярия жалоб и слов

Башня Архивов пахла так же: пылью, воском и сухой бумагой. Алиса стояла посреди круглой комнаты, держась за край конторки, и ждала, пока перестанет качаться пол.

— Не торопитесь, — сказал знакомый голос. — Первые минуты всегда неприятны. Организм не привык переходить из читательского тела в написанное.

Она открыла глаза.

Резник сидел в кресле у окна. Без пиджака, без галстука, в бордовом кардигане с заплатками на локтях, с очками на цепочке и чашкой чая в руках. Лицо у него было таким, какое бывает у человека, который сорок лет никуда не успевал, а теперь впервые никуда не торопится. Рядом на столике лежала стопка потрёпанных рукописей, перевязанных бечёвкой.

— Виктор Эдуардович.

— Просто Виктор. — Он слегка улыбнулся. — Добро пожаловать домой, Алиса. Это ведь теперь и ваш дом.

Она хотела ответить, но заметила того, кто стоял у окна.

Каэль не обернулся.

Он стоял там же, где она его оставила месяц назад: прямой, неподвижный, заложив руки за спину. Чёрный мундир. Тёмные волосы. Знакомый силуэт, которого ей так не хватало, что она на секунду забыла, как дышать.

— Каэль, — сказала она.

Он медленно повернул голову.

И Алиса замерла.

Лицо его было… плоским. Не уродливым и не больным, просто плоским. Тени на скулах стали ровными, как закрашенные одной краской. Складки у глаз исчезли. Глаза, серые, живые, внимательные, превратились в два тёмных кружка. Он двигался резкими, угловатыми движениями, точно кукла на ниточках.

— Алиса, — сказал он ровным голосом.

В этом голосе не было ничего: ни тепла, ни облегчения, ни привычной сдержанной ласки. Просто слово. Просто имя, произнесённое так, как диктор читает прогноз погоды.

— Это он? — тихо спросила она у Резника.

— «Картонный», — так же тихо ответил тот. — Седьмого июня комментарий набрал сто лайков. Герцог потерял половину эмоций за один день.

— Половину?

— Он старается. Видите? — Резник кивнул на Каэля. — Он помнит вас. Помнит всё. Просто не может это выразить. Как человек, у которого отнялась мимика.

Алиса шагнула к окну. Каэль не двинулся.

— Это больно? — спросила она.

— Нет. — Голос ровный. — Это пусто.

— Ты узнаёшь меня?

— Да.

— Рад?

— Я не знаю. — Он повернул к ней плоское лицо, и в серых кружках на секунду мелькнуло что-то настоящее: тоскливое, живое, глубоко спрятанное. — Но я хочу.

У Алисы защипало в глазах. Она подняла руку и осторожно коснулась его щеки. Кожа была тёплой, живой, настоящей. Только текстура будто стала глаже, как у бумаги.

— Мы это исправим, — сказала она.

— Я знаю.

— Откуда?

— Ты всегда исправляешь.

Это был самый длинный монолог, который он произнёс за три недели, и Резник тихо кашлянул, делая вид, что смотрит в окно.

* * *

Звёздочка на запястье чуть вспыхнула.

— Это связь, — пояснил Резник, заметив её жест. — Шнур ушёл, но половину цены вы по-прежнему делите. Всё, что бьёт по нему, чувствуете и вы. Поэтому не удивляйтесь, если в ближайшие дни тоже станете чуть… однообразнее.

— Я уже, — призналась Алиса. — На кухне перестала узнавать запах хлеба.

— Ах да. — Он сочувственно качнул головой. — Это «слишком много воды». Дурацкий отзыв. Двести лайков.

Она посмотрела на дверь.

— Покажите мне остальных.

— Идёмте.

Они спустились во двор: Резник впереди, шаркая тапками из овчины, Каэль сзади, механическим шагом. Утро выдалось тёплым, яркое июньское солнце заливало дворцовые стены, но Алисе показалось, что краски чуть тусклее, чем были. Серые камни, зелёная трава, голубое небо: всё будто чуть-чуть недокрашено.

У главных ворот, где раньше стояли только караульные, теперь возвышалась странная постройка: деревянный павильон под навесом, обитый зелёным сукном, с вывеской, написанной аккуратным почерком: «Канцелярия жалоб и слов. Приём с 9 до 17. Перерыв на чай».

Внутри за столом сидела Мирабель Вейл.

В строгом тёмном платье, с идеальной причёской, с пинцетом в одной руке и стеклянной банкой в другой. Вокруг неё на длинных полках стояли десятки таких же банок, подписанных чёткими ярлыками. Алиса подошла ближе и заглянула в ближайшую.

Внутри, свернувшись комочками, как мелкие серые мотыльки, шевелились слова.

«Бесит».

«Слишком много воды».

«ГГ ноет».

— Это то, что висело над горожанами, — деловито пояснила Мирабель, не поднимая головы. — Я придумала способ снимать. Пинцетом, осторожно, за кончик. Потом отправляю в банку. В банке слова не действуют. Они просто лежат. — Она подняла глаза, и на её лице мелькнула усталая, но довольная усмешка. — Двенадцать банок за сутки. Рекорд.

— Мирабель, вы гений.

— Я просто не выношу беспорядка. — Она аккуратно закрутила крышку. — Но есть проблема. Слова возвращаются. Снимешь один, а через час на его месте вырастает другой. Это как сорняки.

— Потому что в сети всё время появляются новые отзывы.

— Я не знаю, что такое сеть, — сухо сказала Мирабель. — Но мне кажется, что дело именно в ней.

Позади, из-за ширмы, показалась Вика. Она была в простом сером платье и рабочем фартуке, волосы убраны под платок, а в руках она держала миску с горячей водой и тряпицей.

— Алиса! — Она бросила миску на стол и обняла её так, что захрустели рёбра. — Я думала, ты никогда не вернёшься!

— Я тоже.

— Здесь ужас. — Вика отстранилась и торопливо вытерла глаза. — У меня за три дня тридцать человек слегли. Не от болезни. От слов. Они приходят, садятся, а над головой: «скучно», «картонно», «шаблон». И они просто тускнеют. Я не могу помочь. Я больше не лечу, ты же знаешь. Только слушаю.

— Слушать тоже лечение.

— Это то, чего мы им сейчас не можем дать. Нужны не уши, а ответы.

В этот момент от кухни прибежала Тильда, и сердце у Алисы ёкнуло.

Над головой у девушки, тонкими серыми буквами, висело одно слово: «Бесит». Тильда не видела его. Она просто шла, опустив плечи, с красными глазами, и когда заметила Алису, остановилась как вкопанная.

— Миледи.

— Тильда.

— Вы вернулись.

— Да.

Тильда всхлипнула и бросилась ей на шею. Алиса держала её, чувствуя, как вздрагивают худые плечи, и тихо шептала что-то бессмысленное, домашнее, как шептала бы сестре. Серое слово над головой Тильды колыхалось, как дым.

— Я не понимаю, что со мной, — глухо сказала Тильда ей в плечо. — Я просто плачу и плачу. Всё делаю как раньше, а внутри тяжело. Как будто я кому-то мешаю.

— Ты никому не мешаешь.

— Но почему тогда…

— Потому что кто-то далеко отсюда написал глупость. — Алиса отстранилась и взяла её за плечи. — Слушай меня. Ты лучшая служанка, какая когда-либо стояла в этом дворце. Ты спасла Тимо. Ты поймала Рэя. Ты придумала Орден чайной ложки. Это не «бесит». Это героизм.

Тильда моргнула.

Слово у неё над головой дрогнуло, потускнело и поползло к краю, как пятно на мокрой бумаге.

— Работает, — тихо сказал Резник у них за спиной. — Живые слова действуют сильнее мёртвых. Вот в чём наше преимущество.

— Мало, — покачала головой Алиса. — Одной Тильде я помогла. А их тысячи.

— Вот именно.

* * *

Шум у ворот услышали все сразу.

Это был не крик и не грохот, а что-то среднее: возмущённый женский голос, который поднимался и падал, как волна. Караульные переглядывались. Мирабель встала из-за стола с пинцетом наготове.

— Это кто? — спросила Алиса.

— Не знаю, — ответил Резник и впервые за утро нахмурился. — Это не наша.

Они вышли за ворота.

Посреди дороги, у шлагбаума, стояла девушка в мешковатом сером худи с капюшоном и в джинсах с дырками на коленях. Лет двадцати. Короткие рыжеватые волосы торчали в разные стороны, на носу краснели веснушки, а в руке она сжимала светящийся прямоугольник телефона, который здесь казался совершенно неуместным.

Двое стражников в растерянности скрестили алебарды перед ней, но девушка только отмахивалась.

— Да не троньте меня! Я не хочу ничего покупать! Я просто хочу поговорить с автором! Где тут администрация? Мне нужен возврат средств!

— Леди, — начал один из стражников, красный от смущения, — мы не понимаем…

— И не надо понимать! Просто пустите!

Алиса остановилась в трёх шагах.

Над головой девушки, там, где у других висели серые слова, не было ничего. Только лёгкий, едва заметный отблеск, как рябь на поверхности пруда. И сквозь этот отблеск, чётко, как набранная на экране строка, проступало одно слово:

«Ксюша».

Девушка резко обернулась.

Взгляд у неё был красный, возмущённый и такой растерянный, что Алиса, несмотря ни на что, почувствовала укол жалости.

— Вы автор? — спросила Ксюша.

— Я.

— Вы мне ответили!

— Да.

— Вы вообще понимаете, что вы натворили? — Голос у неё срывался. — Я нажала на «отправить» и меня засосало в какую-то… какую-то… — Она махнула рукой на дворец за спиной Алисы. — Куда вы меня притащили?!

Каэль, стоявший чуть позади, тихо, без интонации, констатировал:

— Она похожа на вас.

— Не говори так, — шепнула Алиса. — Она услышит.

— Она уже слышит.

Ксюша подняла на него глаза и вдруг, неожиданно для себя, замолчала. Потом очень медленно спросила:

— Погодите. Это что… Это герцог?

— Каэль Аверн, — сказал он ровно.

— Но… он же… — Она запнулась, сглотнула, и на её лице впервые мелькнуло что-то другое, кроме возмущения. — Он же должен быть совсем другим. Он должен… Мне казалось, что…

— Что?

Ксюша опустила телефон.

— Что вы его не дописали.

Вокруг стало очень тихо.

Алиса молчала. Резник тоже. Только где-то в вышине, под самым небом, тонко и жалобно звенели невидимые нити.

Глава 3. Пять тысяч за герцога

Ксюшу усадили на скамью в тени дворцовой стены и дали стакан холодной воды.

Она пила жадно, обеими руками, словно с самого утра не видела ничего, кроме экрана. Телефон лежал рядом на камне, и по нему то и дело пробегали уведомления: короткие вспышки, от которых Ксюша каждый раз вздрагивала и отворачивалась.

— Я не злая, — сказала она наконец. — Вы не думайте.

— Я не думаю, — ответила Алиса, присаживаясь рядом.

— Но вы же прочитали отзыв.

— Прочитала.

— И там было всё неправда.

Алиса не сразу нашла что сказать. Над головой у Ксюши по-прежнему дрожала лёгкая рябь, и сквозь неё проступали буквы: имя, а под ним, мельче, ещё что-то, неразборчивое, как строчка на запотевшем стекле.

— Тогда расскажите, как было на самом деле, — мягко сказала она.

Ксюша потёрла лицо ладонями.

— Я читала вашу книгу трое суток. Не отрываясь. Знаете, как бывает, когда садишься на «одну главу» и вдруг на улице уже светло? — Она шмыгнула носом. — Я плакала над Лиарой. Три раза перечитала. Потом заснула с телефоном на груди. А утром мне пришло задание.

— Задание?

— Я работаю в «Читательском центре». — Она произнесла это тихо, не поднимая глаз. — Так называется контора. Нам присылают списки: какую книгу оценить и как. «Поставить одну звезду. Комментарий: героиня самодовольная, герцог картонный, служанка бесит». За каждый такой отзыв платят тридцать рублей. Если хорошо написал, пятьдесят. Я так подрабатываю уже год, чтобы оплачивать учёбу. У мамы со здоровьем плохо, надо помогать.

— И вы написали.

— Я сидела перед экраном и не могла. — Голос у неё дрогнул. — Я хотела поставить пять. Хотела написать, что это лучшая книга за этот год. Но если не отправить задание, спишут рейтинг в системе. А тогда не дадут новых заказов. Я нажала на «опубликовать» и сразу пожалела. Целый день не могла есть.

Она подняла голову, и у неё были красные, воспалённые глаза.

— А потом вы мне ответили. И я подумала: это же человек. Живой автор, который читает то, что я пишу. Я хотела извиниться. Просто нажала на «ответить», и…

— И вас втянуло.

— Да.

Резник, стоявший чуть поодаль с чашкой чая, тихо вздохнул.

— Классическая схема, — сказал он. — Накрутчики не знают, кому бьют. Они видят только цифры.

— А вы… — Ксюша подняла на него глаза. — Вы тот, кто в трубке звонил? Я слышала голос, когда меня тащило.

— Это я.

— Простите, — сказала она. — Я не хотела.

— Нас много кого не хотели, — сухо заметил Резник и отхлебнул чая.

* * *

Алиса посмотрела на Каэля.

Он стоял в нескольких шагах, прямой, неподвижный, с плоским лицом, и смотрел на Ксюшу так же ровно, как на любого другого человека. Но когда Ксюша тихо сказала «простите», что-то в его позе едва заметно изменилось. Плечи опустились на волос.

— Ксюша, — сказала Алиса. — Вы можете изменить свой отзыв?

— Что?

— Исправить. Поставить пять звёзд. Написать то, что вы на самом деле думаете.

— Но… — Ксюша растерянно посмотрела на телефон. — Это же нарушит задание. Мне не заплатят.

— Не заплатят, — признала Алиса. — Но, возможно, это единственный способ.

— Способ чего?

— Вернуть ему лицо.

Ксюша медленно перевела взгляд на Каэля. На плоское, ровное, закрашенное одним цветом лицо человека, которого она сама обозвала картонным.

Несколько секунд она молчала. Потом подняла телефон. Пальцы у неё дрожали, когда она нажимала на экран, и кончик языка высовывался от усердия, как у школьницы на контрольной.

— «Изменить отзыв», — пробормотала она. — Так. «Оценка». Пять. Нет, подождите, сначала текст.

Она долго печатала. Алиса не заглядывала через плечо, но видела, как Ксюша морщится, стирает, начинает заново. Наконец она закусила губу, выдохнула и нажала на кнопку.

— Всё.

Секунду ничего не происходило.

Потом воздух над головой Каэля дрогнул, как над раскалённым камнем. Серая надпись, которую Алиса до этого не замечала, хотя наверняка висела там всё время, на мгновение проступила чётко: «Картонный. ★☆☆☆☆». А затем поползла трещинами, как ледяная корка на луже, рассыпалась на мелкие чёрные хлопья и растаяла.

Каэль вздрогнул.

Не сильно, но Алиса увидела: тени на его скулах стали глубже. Серые кружки глаз налились светом и снова стали настоящими. Складки у губ, которые она так любила, вернулись, мягкие и живые. Плечи вдруг стали просто плечами, а не картонными прямоугольниками.

Он медленно поднял руку и коснулся собственного лица.

— Алиса, — сказал он.

Голос был таким, как раньше: низким, чуть хриплым, тёплым, и Алиса, не успев ничего подумать, бросилась ему на шею.

Он поймал её. Поднял, прижал так, что у неё хрустнули рёбра, уткнулся лицом в волосы и долго, очень долго не отпускал. Ксюша, красная до ушей, отвернулась. Резник тактично уставился в стенку. Караульные у ворот вдруг очень заинтересовались собственными алебардами.

— Прости, — шептал Каэль ей в плечо. — Прости, что я не мог… Я хотел, правда. Я пытался сказать…

— Я знаю.

— Я скучал.

— И я.

— Я хотел написать тебе. Но не мог выразить. Ни одного слова. Ни одной…

— Тише. — Она отстранилась, обхватила ладонями его лицо. — Всё хорошо. Ты здесь.

Он поймал её запястья и вдруг нахмурился.

— Что это?

Алиса посмотрела вниз. Красная звёздочка на её руке потускнела, съёжилась и, на глазах уменьшаясь, превратилась в маленькое розовое пятнышко. Через секунду пропало и оно.

— Это связь, — сказала она. — Ты получил свободу, и я тоже.

— Один отзыв. — Он тихо улыбнулся. — Всего один.

— Да.

— А сколько их?

Алиса не ответила. Резник вместо неё, глядя в чашку, негромко сказал:

— Двадцать три тысячи.

* * *

Совещание устроили в Канцелярии жалоб и слов.

Мирабель освободила для них длинный стол, сдвинула банки со словами на дальний край и выдала всем перья и чистые листы, потому что «без записей любое обсуждение превращается в базар». Вика поставила чайник. Тильда, чьё серое слово над головой слегка поблёкло после разговора, принесла булочки, которые испекла, пока никто не видел.

Ксюша сидела в конце стола, съёжившись в своём худи, и держала телефон двумя руками.

— Расскажите про «Читательский центр», — попросила Алиса.

— Это… — Ксюша облизнула губы. — Это целая сеть. У нас чат. Там несколько тысяч человек, они сидят по всей стране. Каждый день приходят задания. «Эта книга сегодня топ, смыть её». «Эта новая, надо поднять». Мы просто ставим оценки. Нам никто не говорит зачем.

— А кто даёт задания?