Бывшая Тёмного: Всё будет по-моему

Ага. Семья Кайлины присутствовала на празднике в полном составе. Наверное, поэтому Дариан и сказал, что должен зайти в покои с Кайлиной. Не хотел — должен, потому что рядом была её семья. Потому что Дом Эрайтариен — это сила, с которой приходится считаться даже Тёмному Повелителю.

— И как долго они пробудут? — спросила я, стараясь сохранить небрежный тон. — Кайлина, наверное, захочет погостить у родных?

Ниила посмотрела на меня с таким выражением, словно я спросила, не собирается ли луна упасть с неба.

— Ты шутишь? — она моргнула. — Кайлина — заложница. Ей не позволено выходить за стены дворца.

Я замерла, гобелен вывалился из ослабевших рук. Заложница. Чистокровная дроу из могущественного Дома, которая сидит в гареме, — не гостья, не избранница, а заложница. Значит, её присутствие здесь — гарантия лояльности Эрайтариен. Или наоборот — гарантия того, что Дом не выступит против Повелителя. Это многое объясняло, в том числе и то, почему Дариан обязан заходить с ней под руку на публике. И то, почему её семья приезжает во дворец — проверять, жива ли заложница. И то, почему она не опускается до склок с полукровками. Она не просто фаворитка. Она — фигура в политической игре.

— А я и не знала, — сказала я, вновь возвращаясь к гобелену. — Думала, она как мы.

— Как мы? — Ниила тихо рассмеялась. — Нет, конечно. Повелитель забрал её из дома, как только взошёл на трон. Старший Эрайтариен претендовал на трон тоже, и для Повелителя этот жест — контроль власти.

— Астремея и ты — вы тоже...

— О нет, — она покачала головой. — Мы просто наложницы. Но когда Кайлина обратилась к нам за дружбой... — она замялась. — Ты же знаешь, ей нельзя отказывать.

Я кивнула. Нельзя отказывать не потому, что она страшная, а потому, что за ней стоит сила. И Астремея с Ниилой стали её свитой не из дружбы, а из страха или из желания быть ближе к власти.

— Спасибо, Ниила, — сказала я искренне. — Ты мне очень помогла.

— С гобеленами? — она улыбнулась.

— С гобеленами.

Мы закончили работу и расстались. Ниила вернулась в гарем в приподнятом настроении, а я медленно шла по коридору, переваривая услышанное.

Кайлина — заложница. Не хозяйка положения, не теневая королева — пленница, пусть и в золотой клетке. Это объясняло её холодность, её осторожность, её нежелание опускаться до базарных склок. Она не интриганка по природе — она выживает. И та ненависть, которую она испытывает ко мне, возможно, продиктована не только ревностью, но и страхом потерять статус, который обеспечивает ей защиту.

Но это не оправдывало её.

Саботаж в галерее, подмётные письма, казнённые служанки — за этим стояла она, заложница или нет. Или я ошиблась?

Оставался ещё один вопрос. Почему советник Вэлиан до сих пор не вытащил дочь из гарема? Если Дом настолько могущественен, почему Кайлина всё ещё здесь? Я вошла в свои покои, закрыла дверь и достала со шкафа книгу, которую отложила вчера. «История Дома Эрайтариен». Кажется, пришло время её прочитать.

Тяжёлый фолиант лёг на стол. Я уже открыла первую пожелтевшую, с выцветшими чернилами страницу, когда дверь с грохотом распахнулась. Я подскочила на месте от неожиданности. В комнату влетела растрёпанная, бледная, с расширенными от ужаса глазами Эла`атери. Она была без плаща, в одном лёгком платье, словно выбежала из своих покоев, не помня себя.

— Малика! — выдохнула она, хватая меня за руки. Пальцы у неё были ледяными. — Там... там такое...

— Тише, тише, — я усадила её в кресло. — Что случилось? На тебе лица нет.

Эла`атери попыталась отдышаться. Её губы дрожали, глаза бегали по комнате, словно искали опасность.

— Найли, — выговорила она наконец.

Я кивнула, обозначая, что понимаю, о ком речь. Я помнила её: наложница, которая не говорила на общем языке. Узкие глаза, смуглая кожа, вечно занятая каким-то рукоделием. Она относилась к третьему кругу — тем, кто не вписывался. Тем, кого держали в гареме скорее из милости, чем для удовольствия Повелителя.

— Что с ней?

— Её нашли в саду мёртвой. — Эла'атери всхлипнула. — Охрана говорит — яд.

Я чуть не рухнула на пол.

— Яд?

— Да. Кто-то отравил её! Она лежала в беседке, — Эла'атери запнулась, потом пробормотала что-то невнятное и разрыдалась.

— Когда её нашли? — твёрдо спросила я, крепко удерживая девушку за плечи.

— Только что. Садовник увидел её на рассвете, подумал, что уснула за чтением. А потом понял, что она не дышит. И... и на губах у неё была пена.

Я медленно опустилась в соседнее кресло. Яд, что выходит белой пеной на губах. Это слишком приметно. Зачем убивать ту, у которой не было ни связей, ни друзей, ни даже языка, чтобы позвать на помощь?

— Малика, — Эла'атери сжала мои пальцы, возвращая в реальность, — это ведь просто так, да? Это же простая оплошность?

— Тихо, — я погладила её по руке. — Не паникуй.

— Но как мне успокоиться?

Я не ответила, но в голове я пыталась найти хоть какую-то логику в происходящем. Найли отравили... зачем? Может, она что-то видела? Девушка, которая ни с кем не говорила, могла быть идеальным свидетелем — никто не обращал на неё внимания. Но если убийца заметил, что она что-то увидела...

— Где сейчас её тело? — спросила я.

— Всё ещё в саду. Охрана оцепила беседку. Советник Ирман уже там.

Ирман. Конечно, он там. Если это убийство — а это наверняка оно, — он обязан быть на месте преступления. Я должна пойти туда и увидеть всё своими глазами.

— Побудь у меня, милая, — сказала я, поднимаясь. — Запри дверь. Никому не открывай, кроме Тильды. Она принесёт тебе успокаивающий отвар.

— А ты куда?

— В сад.

— Но там... там тело...

— Знаю. — Я накинула тёплый плащ поверх платья. — Именно поэтому я туда и пойду. Если кто-то виновен в смерти наложницы, я должна понять, кто и зачем.

Эла`атери побледнела ещё сильнее, но спорить не стала. Только прошептала:

— Это же просто случайность, Малика...

— Не переживай, скорее всего так и есть, — ответила я и вышла за дверь.

В саду было неуютно холодно, ветер гнал по мраморным дорожкам сухие лепестки — остатки вчерашнего праздника. Огромные цветочные арки, под которыми ещё вчера гуляли гости, теперь выглядели заброшенными и мрачными. Фонтаны молчали, и даже магические огни погасли. Праздник кончился, оставив после себя мусор и тело. Беседку я заметила издалека — её окружали стражники с каменными лицами. За их спинами мелькали тёмные фигуры, слышались приглушённые голоса. Я подошла ближе, и один из стражей преградил мне путь:

— Леди, вам нельзя...

— Пропустите, — раздался знакомый голос.

Ирман вышел из беседки. Его лицо было мрачнее тучи, глаза холодны и сосредоточены. Светлые волосы, вчера распущенные, сегодня снова собраны в тугой хвост. На нём не было парадного бархата — только простой тёмный камзол и меч на поясе. Советник, который снова стал воином.

— Леди Малика, — он коротко кивнул, пропуская меня вперёд. — Вы вовремя. Мне нужен кто-то, кто знал погибшую.

— Я её почти не знала, — честно сказала я, проходя под мраморную арку. — Она не говорила на общем языке.

— Знаю. Мне нужны любые детали.

Я вошла в беседку и заставила себя посмотреть. Найли лежала на мраморной скамье, словно прилегла отдохнуть и уснула. Если бы не белая пена, запёкшаяся в уголке губ, можно было бы подумать, что она просто спит. Смуглая кожа стала серой, тонкие пальцы всё ещё сжимали край вышивки, которую она всегда плела у окна.

Но кое-что было не так. Я наклонилась ближе, вглядываясь в маленькую фигурку.

— Ирман, — тихо позвала я, — все её руки в мелких порезах. Приглядитесь.

Он подошёл, присел рядом.

— Верно.

— Она словно пробралась через колючий куст. Но зачем?

Он поднялся и кивнул страже:

— Проверьте все тернии. Узнайте, кто заходил в сад на рассвете? Выходила ли Найли из гарема этой ночью?

Я уже собиралась уйти, как Ирман чуть придержал меня за локоть.

— Леди Малика, благодарю. Могу ли я попросить у вас беседу наедине?

Глава 13

Весь день дворец гудел как растревоженный улей. Смерть Найли — молчаливой наложницы, которую при жизни почти никто не замечал, — всколыхнула гарем сильнее, чем любое другое событие за последние годы. Девушки сбивались в кучки, перешёптывались, бросали испуганные взгляды на двери, словно убийца мог войти в любой момент. Даже светлые эльфийки, обычно державшиеся с ледяным спокойствием, выглядели встревоженными. Морвейн ходила мрачнее тучи — смерть в гареме бросала тень на её репутацию, и она это понимала.

Эла`атери, просидевшая у меня до обеда, наконец пришла в себя. Я напоила её чаем, дала умыться и отправила в общий зал — там, среди других девушек, ей будет спокойнее, чем в четырёх стенах. Она ушла, всё ещё бледная, но уже не дрожащая, и обещала зайти вечером. Я кивнула, но знала: вечером меня, скорее всего, не будет. Остаток дня я провела за книгой — той самой «Историей Дома Эрайтариен». Но строчки плыли перед глазами, раз за разом возвращая мои мысли к убитой. Кому она помешала?

Я несколько раз выглядывала в окно. Ирман работал в саду до самого вечера — я видела, как он ходил вдоль живой изгороди, отдавал распоряжения страже, что-то обсуждал с возможными свидетелями. Один раз он скрылся в зарослях терновника в северо-восточной части сада и не появлялся оттуда несколько часов. Он точно что-то там нашёл. Когда солнце уже клонилось к закату, а магические огни в саду только начинали зажигаться, в мою дверь негромко постучали. Я отложила книгу и поднялась навстречу. На пороге стоял Ирман.

Он выглядел уставшим, но собранным. Я не заметила растрёпанности или следов земли на рукавах — он явно успел привести себя в порядок перед визитом. Светлые волосы собраны в тугой хвост, камзол — свежий, тёмно-серый, без единой пылинки. Советник, который даже после дня расследования выглядит безупречно.

— Леди Малика, — он коротко поклонился. — Добрый вечер. Могу ли я войти?

— Конечно, — я посторонилась, пропуская его.

Он вошёл и остановился посреди комнаты, словно не зная, куда себя деть. Я указала на кресла у камина:

— Присаживайтесь. Вина?

— Благодарю, не сегодня, — он опустился в кресло, но остался напряжённым. Спина прямая, руки сжаты на коленях, взгляд — внимательный, но отстранённый.

— Как продвигается расследование? — спросила я, присаживаясь напротив.

— Идёт, — ответил он ровно. — Стража опрашивает свидетелей.

Ответил коротко, не раскрывая никаких деталей. Я внутренне усмехнулась. Значит, так вот? Ты не хочешь мне рассказывать. Что ж, посмотрим.

— Выглядите уставшим, — заметила я, изобразив на лице заботу. — Весь день на ногах...

— Мне привычно.

— Но что же вы делали? Обходили сад?

Он чуть повернул голову к окну.

— Осматривал место преступления. Ничего особенного не нашёл.

Я кивнула и замолчала. В разговоре пауза — инструмент. Люди, особенно такие, как Ирман, не любят тишину, она давит на них, заставляет заполнять пустоту словами. Мне оставалось только ждать.

— Сад большой, — тихо сказал он наконец. — Пришлось проверить каждый угол.

— И что-нибудь нашли?

— Кое-что, — он чуть расслабился. — Но это технические детали, леди Малика. Вам не стоит забивать этим голову.

Я чуть не рассмеялась. «Не стоит забивать голову». Милый мой, я двадцать лет работала в бухгалтерии, где мужики точно так же говорили: «Света, это сложные цифры, не забивай голову». А потом я находила в их отчётах такие дыры, что они краснели до корней волос. Но сейчас я не стала спорить — просто улыбнулась и переменила позу, чуть наклонившись вперёд, демонстрируя декольте и интерес.

— Понимаю, — сказала я мягко. — Но мне всё равно любопытно. Я видела, как вы несколько часов провели в зарослях терновника. Наверное, нашли там что-то важное.

Ирман чуть прищурился. Его пальцы на колене едва заметно шевельнулись.

— С чего вы взяли, что я был в терновнике?

— Видела из окна, — я невинно пожала плечами. — У меня хороший обзор на сад.

Он помолчал, словно решая, стоит ли продолжать. Я видела, как в его голове борются профессиональная привычка не разглашать детали и доверие ко мне. Доверие, которое возникло между нами за последние недели.

— Мы нашли обрывки ткани, — сказал он наконец. — На колючем кусте. Это было её платье.

— Значит, она бежала через кусты, — я произнесла это не как вопрос, а как утверждение.

— Да. Найли пробиралась через терновник. Скорее всего, она услышала что-то, чего ей не следовало слышать, и попыталась скрыться. Ткань зацепилась за колючки. А с другой стороны кустов...

Он осёкся, словно понял, что говорит лишнее. Но было поздно.

— Вы нашли следы, — закончила я за него.

Ирман уставился на меня с таким выражением, словно я только что прочитала Достоевского на китайском.

— Как вы...

— Логика, — я пожала плечами. — Если Найли бежала от кого-то, значит, за кустами кто-то был.

Если её догнали и заставили выпить яд — предположу, их было по меньшей мере двое, потому что одному человеку было бы сложно одновременно держать жертву и вливать ей в рот отраву. Ирман посмотрел на меня молча. Потом уголок его губ дрогнул в одобрении.

— Я пришёл к таким же выводам, — сказал он тихо.

Он откинулся в кресле и несколько секунд рассматривал меня, словно видел впервые. Я чувствовала, как между нами меняется атмосфера с деловой на доверительную. Теперь мы не «советник и наложница», а двое взрослых людей, которые понимают друг друга без лишних слов.

— Вы правы, — сказал он наконец. — Мы нашли следы двоих мужчин, что стояли за кустами и разговаривали. Земля сухая, так что подробностей мало — только то, что обувь была не женской. Но я заметил интересную деталь: след от металлической набойки на каблуке одного. Такие туфли носят люди служивые.

— Кто-то из гостей дворца, — произнесла я.

— Да. Те, у кого был доступ в сад. Но это ничего не доказывает. Следы — не обвинение. Нужны свидетели или...

— Или признание, — закончила я. — А его не будет.

— Не будет, — согласился он.

Я поднялась и подошла к окну. За стеклом темнел сад, и где-то там, за колючими кустами, пряталась разгадка смерти Найли. Двое мужчин и праздник, во время которого сад остался без присмотра. Что они обсуждали там?

— Ирман, — сказала я, не оборачиваясь, — зачем вы пришли?

Я услышала, как он поднялся из кресла. Почувствовала, как он подошёл и встал у меня за спиной — не касаясь, но достаточно близко, чтобы я ощущала тепло его дыхания на своей шее.

— Я пришёл просить вас уехать, — сказал он.

Я обернулась.

— Уехать?

— Да, временно. Пока гости не покинут дворец. Пока мы не выясним, кто убил Найли и кому это было выгодно. — Он замялся. — У Повелителя есть небольшой, но уютный летний домик в часе езды от дворца. Там безопасно, я помогу организовать охрану.

— Спрятаться, — резюмировала я.

— Это не трусость, Малика. Это разумная предосторожность.

Я отошла от окна и снова села в кресло. Ирман остался стоять. Нужно обдумать его слова. Уехать, покинуть дворец и переждать бурю в безопасном месте, пока он будет рисковать здесь один.

— Почему вы так заботитесь обо мне? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.

Он не отвёл взгляда. Но и не ответил.

— Я задам вопрос иначе, — я подалась вперёд. — Чего вы на самом деле боитесь? Что убийца доберётся до меня? Или что я докопаюсь до правды и стану следующей?

Ирман молчал. Его пальцы сжались в кулак всего на секунду и разжались. Я видела, как ему трудно признать то, что он чувствует. Трудно сказать вслух то, что он держал в себе.

— Найли мертва, — произнёс он наконец. — Служанки мертвы. Вас уже один раз подставляли — вы чуть не были казнены. И если тот, кто убил её, решит, что вы что-то знаете...

— Но я ничего не знаю!

— Он этого не знает! — впервые за вечер Ирман повысил голос. — Он видит вас: вы не боитесь, задаёте вопросы, разговариваете со мной — а меня уже пытались отстранить от расследования.

— Пытались?

— Да. Сегодня утром советник Вэлиан предлагал Повелителю передать дело городской страже — под предлогом, что я слишком близок к гарему и не могу быть объективен. Дариан пока не согласился, но...

— Но давление уже есть, — закончила я. — Вэлиан хочет убрать вас из расследования.

— И захочет убрать вас из дворца, — тихо добавил Ирман. — Он не глуп. Он увидит, что вы вызываете интерес Повелителя...

Он осёкся. Подошёл ко мне — и вдруг, словно забыв обо всех правилах приличия, взял мои руки в свои.

— Прошу вас, — произнёс он глухо, и его голос дрогнул. — Оставаться здесь опасно. Тот, кто убил Найли, мог видеть нас с вами в беседке. Он мог решить, что вы что-то узнали от меня. Если с вами что-то случится, я... — он запнулся, подбирая слово, — я не прощу себе.

Я смотрела на наши руки. Его длинные, изящные пальцы обхватывали мои ладони. Советник Ирман — самый умный, самый сдержанный человек при дворе — волновался. Из-за меня.

— Хорошо, — сказала я. — Я уеду.

Он выдохнул с облегчением.

— Спасибо. Я всё организую. Вы отправитесь завтра утром...

— Но у меня есть условие, — перебила я.

— Всё, что угодно.

Я поднялась из кресла. Он не отпустил моих рук и поднялся следом. Теперь мы стояли лицом к лицу — так близко, что я видела каждую тень от ресниц на его щеках, каждую чёрточку его безупречного лица.

— Проведите со мной ночь.

Его пальцы сжались крепче. Такого он явно не ожидал. Я не отводила взгляда, не краснела, не смущалась, не пряталась за кокетством. Я была женщиной, которая знает, чего хочет. И я хотела этого мужчину. Хотела увидеть, каков он без своих книг, узнать, каков он, когда не сдерживается. Хотела провести с ним ночь не как наложница с советником — как женщина с мужчиной.

— Леди Малика... — начал он, и голос его прозвучал ниже, глуше, словно слова застревали в горле.

— Просто Малика, — поправила я.

Он смотрел на меня, и в его серых глазах боролись разум и желание. Разум говорил: это невозможно, это опасно, это против всех правил. А желание смотрело на меня его собственными глазами и молчало. Потому что слова были не нужны. В камине треснуло полено, пуская сноп искр. За окном опускалась ночь. А мы стояли друг напротив друга — и он всё ещё держал мои руки в своих.

Глава 14

Ирман замер. Его пальцы всё ещё сжимали мои ладони, а в серых глазах застыло смятение, какое бывает у мужчины, который только что услышал от женщины предложение, переворачивающее все его представления о приличиях.

— Леди Малика, — произнёс он медленно, и я услышала, как трудно ему даётся каждое слово, — я должен напомнить вам... измена Повелителю карается казнью.

Я удивлённо моргнула, а потом искренне, от души расхохоталась. Легко, как смеялась когда-то с Анькой на нашей тесной кухне после третьего бокала вина.

— Измена? — переспросила я, отсмеявшись, и вытерла выступившую слезу. — Ирман, дорогой мой, а кто говорит об измене?

Он нахмурился, явно сбитый с толку.

— Но вы сказали...

— Я сказала: проведите со мной ночь, — я выпустила его руки и направилась к книжному шкафу. — И вы проведёте её со мной, но не так, как вы подумали. Этой ночью вы нужны мне исключительно как человек, разбирающийся в дворцовых делах.

Я распахнула створки шкафа и начала вытаскивать книги, которые отложила за последние дни. «Свод дворцовых уложений и этикет Двора Теней», «История Дома Эрайтариен», «Трактат о магических искрах», «Яды и противоядия Подземного королевства» — стопка росла, пока не превратилась во внушительную башню на столе. Ирман смотрел на это с таким выражением лица, словно я только что превратила его меч в детскую игрушку.

— Книги?

— Ну разумеется, — я улыбнулась и похлопала по стопке. — Я раньше не интересовалась ничем, кроме нарядов и драгоценностей. А теперь хочу наверстать всё, что упустила за эти годы, и вы — единственный человек в этом дворце, который может мне помочь.

Он медленно подошёл к столу, провёл пальцами по корешкам.

— «История Дома Эрайтариен», — прочитал он. — Личный интерес, стало быть.

— Я серьёзная женщина, Ирман, — я опустилась в кресло, поджав под себя ноги. — Итак, с чего начнём?

Советник ещё секунду колебался. Потом взял нужную, на его взгляд, книгу, сел в кресло напротив, и я заметила, как его плечи чуть опустились — он расслабился. Угроза измены миновала, он снова был в своей стихии, в мире книг и знаний. Но по тому, как он чуть поджал губы, как отвёл взгляд, делая вид, что изучает оглавление, я заметила лёгкое, тщательно скрываемое разочарование. Он приготовился к одному, а получил другое, и хотя разум его радовался, что не придётся нарушать правила, что-то в нём — что-то глубоко мужское — было слегка уязвлено. Я сделала вид, что не заметила его горечи. Всему своё время.

— Расскажите мне о Кайлине, — попросила я, открывая «Историю Дома Эрайтариен». — Не то, что написано в книге. То, что знаете лично вы.

Ирман отложил фолиант и задумался. Огонь в камине бросал тени на его лицо, в таком свете оно казалось старше и суровее.

— Дом Эрайтариен, — начал он, — один из древнейших в Подземном королевстве. Их корни уходят в те времена, когда дроу ещё не разделились на кланы. Глава Дома, советник Вэлиан, — влиятельный политик. У него трое сыновей. Старший, Рила'адерон...

Он замолчал, словно подбирая слова.

— Что Рила'адерон? — подтолкнула я.

— Он претендовал на трон, — тихо сказал Ирман. — Когда старый Повелитель умер, не оставив прямого наследника, началась борьба за власть. Рила'адерон был сильным соперником. У него были деньги, связи, поддержка нескольких Старших Домов. А у Дариана — только армия и... я.

— Вы? — изумилась я.

— Я использовал все доступные ресурсы, чтобы помочь ему удержать трон, — Ирман говорил спокойно, но в голосе слышалась горечь. — Дипломатия, переговоры, тайные соглашения, компромат на колеблющихся... Всё, что угодно. Битва за трон была долгой и грязной. В ход шло всё: кто завоюет больше земель, чьё влияние в Совете сильнее, кто лучше мыслит в дипломатии. В конце концов Дариан победил. Но победа не выглядела оглушительной. Рила'адерон отступил, но не сдался. Его сторонники остались в Совете, и угроза нового переворота висела в воздухе.

— И тогда Дариан решил жениться на Кайлине, — закончила я.

— Да. Единственная дочь Дома Эрайтариен, сестра его соперника — весомый козырь. Брак с ней скрепил бы союз между Дарианом и Эрайтариен, сделал бы Рила'адерона не врагом, а шурином. Это был умный политический ход. Он забрал её из дома, привёз сюда и разместил в гареме.

— В гареме? Почему не в отдельных покоях?

— Таковы правила, — Ирман изумился моему невежеству, но продолжил. — По традициям дроу невеста Повелителя должна провести некоторое время в гареме чисто формально. Это символ того, что она — часть его Дома, а не просто политическая партия. Она должна была находиться там несколько месяцев, а потом предстать перед двором в статусе официальной невесты.

— Но что-то пошло не так.

— Да, — Ирман отвёл взгляд. — Дариан... быстро заскучал. Кайлина — умная, образованная, но очень холодная женщина. Она не хотела льстить, не умела притворяться, не пыталась ему угодить. А он привык, что женщины его обожают. Прошло несколько месяцев, потом ещё несколько. Он не торопился объявлять о помолвке. Кайлина осталась в гареме, но её статус становился всё более неопределённым. А потом...

— Что? — я подалась чуть вперёд от нетерпения.

— Привезли вас, — тихо сказал Ирман.

Память Малики услужливо подкинула информацию. Родной отец продал её в гарем, когда ей было двадцать. Она была красива, как закат в пустыне, и жизнерадостна, как птица. Дариан... увлёкся, у них начался роман. Малика стала фавориткой, а Кайлина осталась в статусе «вечной невесты». Её не выгнали, не разжаловали — просто перестали замечать. Дариан продолжает появляться с ней на официальных мероприятиях, потому что этого требует политика, но тёплых чувств между ними нет. Иногда она ночует в его покоях, но никто не знает, о чём они говорят. Может быть, обсуждают дела Дома, может быть, сидят в разных углах и молчат. Кайлина никого к себе не подпускает, так что слухи не подтверждены.

Я откинулась в кресле. Внутри закипала злость. Вот же сволочь. Взял девушку из дома под предлогом брака, запер в гареме, а потом увлёкся молоденькой, весёлой, пышногрудой пустышкой. И теперь бедняжка Кайлина сидит в золотой клетке и ждёт неизвестно чего. Ни статуса жены, ни свободы. Заложница, даже не фаворитка — просто пешка, которую использовали и забыли. Явился и укол совести. Эта «пышногрудая вертихвостка», на которую Дариан променял невесту, — я. Вернее, Малика. И пусть я не была виновата — прежняя Малика вообще вряд ли понимала политический контекст своего появления в гареме, — но факт остаётся фактом: мы с Кайлиной оказались по разные стороны баррикад из-за одного мужчины, который не удосужился проявить уважения ни к одной из нас.