Бывшая Тёмного: Всё будет по-моему

— Леди Малика.

— Советник Ирман, — я улыбнулась и вошла в беседку без приглашения. — Добрый вечер. Не помешаю?

Он чуть помедлил с ответом. Пальцы, лежавшие на книге, напряглись.

— Вовсе нет, — сказал он ровным тоном, но я заметила, как поджались его губы. — Я как раз собирался заканчивать.

— О, не спешите из-за меня, — я села напротив, положив руки на колени. — Я просто хотела поблагодарить вас за цветы. Они прекрасны. У вас отличный вкус.

— Рад, что вам понравилось, — он отложил книгу, потому что хорошие манеры требовали смотреть на собеседницу, а не в страницу. Но взгляд его оставался отстранённым.

Я мысленно улыбнулась: ревнует и злится на себя за это. Классика. Я достаточно прожила, чтобы распознать этот букет эмоций: мужчина, который не хотел привязываться, вдруг обнаружил, что женщина ему интересна, а она взяла и провела ночь с другим. Пусть даже этот другой — Повелитель. Даже если он сам ушёл, оставив нас наедине. Я перевела взгляд на стопку книг и решила сменить тему. С мужчинами в состоянии уязвлённой гордости лучше говорить о работе.

— Над чем вы работаете?

Ирман помедлил, явно не ожидая такого вопроса. Видимо, прежняя Малика никогда не интересовалась его делами.

— Просматриваю старую переписку со светлыми эльфами, — ответил он после короткой паузы. — Повелитель Лесов использует довольно редкий древний диалект. Я как раз изучаю его, — он кивнул на книги. — Это всевозможные упоминания и переводы.

— Древний диалект? — я подалась вперёд с искренним интересом. — Это, должно быть, очень увлекательно.

Я потянулась к одному из фолиантов и придвинула его к себе. Тяжёлый кожаный переплёт, пожелтевшие страницы, незнакомые буквы, больше похожие на сплетённые ветви деревьев, чем на письменность. Красиво, но абсолютно непонятно. Ирман заметил мой интерес и, кажется, немного расслабился.

— Да, это действительно интересно, — сказал он.

— Язык необычный — в нём значение слова может меняться в зависимости от порядка символов в строке. У нас во дворце, к сожалению, мало словарей, что могут точно передать смысл. Приходится сверять по трём-четырём источникам.

Я продолжала разглядывать страницу. Малика едва освоила основной язык дроу, письменность давалась ей с трудом. А здесь было что-то совершенно иное: чуждый алфавит, изогнутые линии, значки, похожие на следы птиц.

— Ничего не понимаю, — честно сказала я.

Ирман открыто улыбнулся впервые за этот разговор. Его лицо расслабилось, и на мгновение из сурового учёного он превратился в увлечённого молодого мужчину.

— Это неудивительно. Данный диалект знают лишь несколько советников в нашем дворце, да и те вряд ли смогут прочесть его без словаря. Вот, взгляните, — он взял со стола листок с пометками и поднялся, обходя стол. — Я сделал перевод первых строк.

Он подошёл ко мне и склонился рядом, размещая листок поверх раскрытой книги. И вдруг стало так тихо, что я услышала, как где-то в саду стрекочет ночное насекомое и как бьётся моё сердце. Ирман оказался слишком близко. Я вдохнула — и меня окатило его терпким, мужским, с нотами амбры и сухого дерева запахом. Никаких цветочных духов, никакой фиалковой воды, которой, наверное, душились придворные щёголи. От Ирмана пахло сдержанной, спокойной силой.

— Вот здесь, — его изящная рука указала на строку. Длинные пальцы, аккуратные ногти, чёткий, изящный почерк. — Этот символ означает «вечный», но только в сочетании вот с этим знаком. А отдельно он читается как «тьма». Видите разницу?

Я не видела разницы. Я вообще перестала что-либо видеть, кроме его руки совсем рядом с моей. Кроме того, как двигаются его губы, когда он говорит. Меня бросило в жар. Я медленно, как в тумане, подняла голову, обернулась и посмотрела на него снизу вверх. Мои зелёные глаза встретились с его серыми — распахнутые, блестящие, слишком откровенные в своём волнение. Ирман перевёл взгляд с бумаг на меня. Я увидела этот момент во всех подробностях. Как дёрнулся его кадык, когда он судорожно сглотнул ком в горле. Как его взгляд скользнул по моему лицу — глаза, губы, скулы, — а затем опустился ниже, по шее, к ключицам, туда, где вырез синего платья открывал кожу. Одно короткое, опасное, наполненное электричеством мгновение. А потом он резко выпрямился.

— Что ж, — сказал он чуть более глухим голосом, чем прежде, возвращаясь на своё место с другой стороны стола. Движения его были неспешными, но я заметила, как глубоко он вздохнул, прежде чем снова взять книгу в руки. — Теперь вы знаете, как отличить «вечный» от «тьмы».

Но я пришла сюда не только за этим. Пора было задать вопрос, который действительно меня волновал.

— Ирман, — сказала я голосом, что прозвучал серьёзнее, чем раньше. — Скажите, почему виновных наложниц не ищут?

Глава 8

Ирман рвано вдохнул, его пальцы, только что расслабленно лежавшие на странице, снова напряглись. Он отвёл взгляд — уставился в тёмный проём беседки, словно там был написан ответ, который он не хотел произносить вслух. Я же ждала.

— Их нашли, — сказал он наконец ровным голосом. — Двух служанок повесили сегодня на рассвете.

Я непонимающе моргнула.

— Служанок?

— Да. Они якобы признались, что подбросили письма по чьему-то поручению. Чьему именно — не сказали, на них наложили мощное заклятие тишины. Повесили прежде, чем я успел с ними поговорить.

Стало настолько тихо, что я слышала, как где-то в саду плещется вода в фонтане. Служанки. Две несчастные девушки, которые, скорее всего, вообще не понимали, в чём их обвиняют. Изнанка этого дела была очевидна: настоящие предательницы остались нетронутыми, а козлы отпущения уже болтались в петле. И Ирман это знал. Знал — и допустил.

Первой реакцией — реакцией молодой, горячей Малики стала ярость. Мне захотелось вскочить, закричать, потребовать объяснений. Как он мог? Как он, умный, справедливый Ирман, позволил повесить невиновных? Но Светлана внутри меня положила руку на плечо молодой ипостаси и сказала: «Тихо, девочка. Думай».

Я заставила себя вдохнуть и медленно выдохнуть десять раз. Ирман не стал бы покрывать такое без причины. Он не трус и не подлец — я уже достаточно его узнала, чтобы понимать это. Если он допустил казнь служанок, значит, у него не было выбора. Или он пытался их спасти, но не смог. Или же кто-то оказался быстрее. Кайлина? Да. Но дело не только в ней. Чтобы провернуть такое за спиной у Повелителя и его главного советника, нужна серьёзная защита. Нужен кто-то выше. Или кто-то, кого боятся даже советники. Я несколько секунд смотрела на Ирмана. Он не отводил взгляда, но в его серых глазах читалось то, чего я раньше не видела. Глухое, тщательно скрываемое, чувство вины.

— Что ж, — сказала я, поднимаясь. — Ясно.

Ирман мгновенно, как того требовали хорошие манеры, поднялся вместе со мной. Но за этим движением он словно не хотел, чтобы я уходила вот так — с этим холодным «ясно» и разочарованием в глазах. Он колебался. Я видела это по тому, как чуть дрогнули его ресницы, как пальцы сжались в кулак и разжались снова. Наконец он заговорил:

— Это не повторится, леди Малика.

Голос прозвучал тихо, но уверенно. Это не было извинением и не было оправданием. Это было обещанием мужчины, который отчётливо понял, что его бездействие стоило жизни двум невиновным, и который поклялся себе, что больше такого не допустит.

Я посмотрела на него. На безупречное лицо, на поджатые губы, на тень, упавшую от ресниц. Когда-то я сама была на его месте. Когда в бухгалтерии списывали недостачу на невиновных стажёров, а я знала правду, но не могла ничего доказать и смолчала, чтобы сохранить место. Та вина до сих пор мучает во снах. Я понимала его, хоть и не прощала до конца. Ничего не ответив, я коротко кивнула и вышла из беседки.

Вечерний сад встретил меня прохладой. Магические огни уже зажглись, разбрасывая по мраморным дорожкам мягкое золотистое свечение. Я шла, чувствуя, как внутри закручивается злость.

Служанки мертвы. Настоящие предательницы живы и, наверное, уже празднуют победу. У Кайлины есть покровитель — кто-то достаточно влиятельный, чтобы тормозить расследование и подсовывать козлов отпущения. И этот кто-то может быть опаснее, чем сама Кайлина. Но я не Малика, и я найду способ добраться до правды. Даже если для этого придётся перевернуть весь дворец вверх дном.

Я не пошла сразу в свои покои. Злость требовала выхода. Нужно было проветрить голову, заодно и понаблюдать. Я вернулась в общий зал гарема и устроилась в углу, сделав вид, что вышиваю. Никто не обращал на меня внимания — девушки привыкли, что Малика то появляется, то исчезает. А я тем временем смотрела, слушала и анализировала. К вечеру в гареме стало оживлённее. Девушки готовились к ужину: кто-то переодевался в более нарядные платья, кто-то заплетал причёски. Несколько наложниц столпились вокруг арфы, и одна из них — кажется, её звали Лиранна — наигрывала тихую, переливчатую мелодию.

Я заметила, что в гареме царила своя, скрытая от посторонних глаз иерархия. Девушки не просто жили вместе — они делились на группы, и границы этих групп были куда жёстче, чем можно было предположить. Я насчитала три условных «круга».

Первый — чистокровные светлые эльфийки. Их было четверо, держались они особняком, говорили тихо, одевались в светлые, серебристые и голубые тона.

Они не лезли в интриги, но и дружбы ни с кем не водили, словно ждали чего-то или кого-то.

Второй круг — полукровки вроде меня. Люди с примесью крови дроу или со светлой кровью, как Эла`атери. Этих было больше всего — восемь, они общались между собой, смеялись, сплетничали. Самые живые, разные. К этому кругу принадлежали и подружки Кайлины — Астремея и Ниила. Но сама Кайлина в общий зал не спускалась. Её покои, как и мои, находились этажом выше.

Третий круг — те, кто не вписывался. Пара девушек с такой слабой магической искрой, что их держали скорее из милости, чем для удовольствия Повелителя. И одна девушка с восточными чертами лица — узкие глаза, смуглая кожа — которая вообще не говорила на общем языке. Она сидела у окна и плела что-то из нитей, и никто к ней не подходил.

Я перевела взгляд на Эла`атери. Она сидела у окна и расчёсывала свои длинные светлые волосы, которыми я недавно любовалась. На её лице блуждала мечтательная улыбка. Интересно, о ком она мечтает?

Я вспомнила ещё кое-что из обрывков памяти Малики. Эла`атери никогда не спала с Повелителем. Она вообще старалась не попадаться ему на глаза. Когда Дариан выбирал наложницу на ночь, Эла`атери тихо исчезала в своём алькове, задвигала полог и делала вид, что спит. Малика когда-то спросила её — почему? И Эла`атери, краснея, призналась: её сердце принадлежит другому. Наёмник, не то человек, не то полукровка. Он появлялся во дворце раз в несколько месяцев — его отряд нанимали для охраны границ, и в редкие визиты в столицу он находил способ пробраться в гарем. Эла`атери проводила с ним ночи в тайне, рискуя всем, что имеет. И искренне верила, что однажды он женится на ней, заберёт её из гарема и они будут жить долго и счастливо.

Светлана внутри меня грустно усмехнулась. Ох, девочка, видела я таких мужчин сотни раз. Парень использует наивную эльфийку, а когда надоест — исчезнет, оставив её с разбитым сердцем и, возможно, незапланированной магической искрой в животе. Но я ничего не сказала. Во-первых, Эла`атери не поверит. Во-вторых, такие уроки жизнь преподаёт сама — и только так они усваиваются, слова тут бессильны. Я отложила вышивку и пересела к Эла`атери.

— О ком мечтаешь? — тихо спросила я.

Она вздрогнула, покраснела и спрятала улыбку.

— Ни о ком. Просто... хороший вечер сегодня, правда?

— Хороший, — согласилась я. — Слушай, можно вопрос?

— Конечно, Малика. Ты же знаешь, я тебе всё что угодно расскажу.

Я подалась ближе и понизила голос:

— Я хочу спросить о Кайлине. Почему она, чистокровная дроу в гареме?

Эла`атери замерла. Её руки, державшие расчёску, опустились. Она бросила быстрый, испуганный взгляд по сторонам и прошептала:

— Малика! Ты что! Мы не обсуждаем леди Эрайтариен.

Эрайтариен. Я мысленно повторила это слово. Звучало не как фамилия — скорее как родовое имя. У дроу, насколько я помнила из обрывков знаний Малики, были не фамилии в человеческом понимании, а так называемые «корни рода» — имин’тар. Они передавались по материнской линии и обозначали принадлежность к определённому Дому. Чем древнее был корень, тем больше в нём было слогов и тем больше уважения он вызывал. Эрайтариен — слово длинное, из пяти слогов. Очевидно, род древний и влиятельный.

— Почему? — спросила я, сохраняя спокойный тон.

Эла`атери округлила глаза и перешла почти на беззвучный шёпот:

— Ну, ты же знаешь. Её Дом — один из сильнейших в королевстве. Говорят, у них покровители в самом Совете. Даже Повелитель... — она осеклась и не закончила фразу.

Даже Повелитель — что? Считается с ними? Не может их игнорировать? Вынужден терпеть Кайлину в гареме не потому, что она ему нравится, а потому что за ней стоит сила, с которой нельзя не считаться?

— Ясно, — сказала я. — Спасибо, Эла`атери.

— Малика, — она схватила меня за руку. — Пожалуйста, будь осторожна. Ты только что из темницы, не лезь к ней.

Я улыбнулась и похлопала её по руке.

— Я тоже опасна, Эла`атери. Просто пока об этом не все знают.

Эла`атери посмотрела на меня с сомнением — и, кажется, не поверила. Но промолчала, только вздохнула и вернулась к своей расчёске. А я откинулась на спинку и задумалась.

Значит, Эрайтариен имеют покровителей в Совете. Кайлина — не просто хитрая блондинка с холодными глазами. Она — представительница одной из сильнейших семей королевства. И она находится в гареме Дариана. Зачем? Следит за ним? Влияет на него? Или просто ждёт своего часа? И главное: если за ней стоит такая сила, почему она вообще опустилась до того, чтобы подставлять меня — простую полукровку? Ревность? Или что-то более серьёзное?

Я вспомнила слова Ирмана о том, что приказ Повелителя могли «перехватить». Теперь это обретало смысл. Если у Дома Эрайтариен есть свои люди среди советников, они могли надавить на Морвейн, чтобы та спустила расследование на тормозах. Повесили двух невинных служанок — и проблема решена. Предательницы не найдены, но виновные наказаны. Формально приказ выполнен. Я поднялась, попрощалась с Эла`атери и направилась к себе. В покоях меня ждали цветы, Тильда и размышления. Завтра нужно будет нанести визит Кайлине для разведки. Посмотреть ей в глаза, попытаться понять, что она задумала. И может быть, найти способ заставить её ошибиться.

Глава 9

Утро нового дня я встретила с холодной головой и горячим желанием действовать. Я плохо спала — ворочалась, смотрела в тёмный потолок и прокручивала в голове всё, что узнала за последние дни. Дом Эрайтариен имел древние корни и покровителей в Совете. Кайлина — чистокровная дроу, которая зачем-то сидит в гареме Повелителя и занимается тем, что подставляет полукровок. Зачем? Ответов пока не было, нужно действовать с разведки обстановки. А разведка, как учил меня опыт, начинается не с удара в лоб, а с наблюдения.

Привычно позавтракав булочкой с дивным чаем и отметив блаженное отсутствие изжоги (спасибо молодому желудку) — я спустилась в общий зал гарема. Сегодня в нём было шумно: вовсю шла подготовка к празднику Летнего солнцеворота, и госпожа Морвейн раздавала первые поручения. Девушки сбивались в группы, обсуждали, кто чем займётся. Кто-то тащил рулоны ткани, кто-то разбирал цветочные гирлянды, кто-то спорил из-за украшений для галереи.

Я оглядела зал, отмечая расстановку сил. Светлые эльфийки, как обычно, держались вместе — они разбирали серебристые ленты и тихо переговаривались. Полукровки толпились у шкафов с тканями, и среди них я заметила Эла`атери — она махала мне рукой и улыбалась. Я махнула в ответ, но подходить не стала. Мой взгляд двинулся дальше: у восточного окна, в стороне от общей суеты, расположилась Кайлина со своей свитой. Она сидела в кресле, обитом тёмно-синим бархатом, и неторопливо просматривала какой-то свиток — видимо, список поручений. Чуть позади, как верные тени, стояли Астремея и Ниила.

Я позволила себе несколько секунд разглядывать их, пока никто меня не замечал. Кайлина сегодня была одета в платье глубокого сапфирового цвета, что так шёл к её холодным серым глазам и платиновым волосам. Никаких лишних украшений: только фамильные кольца на пальцах и изящное колье с сапфиром на шее. Она выглядела как женщина, которой не нужно ничего доказывать, чей статус говорил сам за себя.

Астремея стояла слева от неё, чёрные волосы убраны в тугой узел, а тёмно-бордовое платье сидело на ней как военный мундир. Она страж Кайлины, цербер в юбке, готовая вцепиться в любого, кто приблизится к хозяйке без разрешения.

Ниила же отличалась. Более фигуристая, чем Астремея, с томными, чуть сонными глазами и пухлыми губами, вечно сложенными в капризное выражение. Привлекательна, даже очень. Одета девушка была в тёмно-лиловое платье с излишним количеством рюшей — словно пыталась компенсировать недостаток вкуса количеством деталей. Она переминалась с ноги на ногу, теребила край рукава и явно скучала.

Интересно. Астремея — умная, преданная, опасная. Кайлина — неприступная и расчётливая. А вот Ниила... Ниила — не такая. Она как собачонка, которую взяли в дом за красивые глаза, но забыли обучить командам. Держится возле Кайлины, но явно не по своей воле. Точнее, не по своему уму, скорее всего, её привела и наставляет Астремея. Надо проверить догадку.

Я взяла со стола первый попавшийся свиток — кажется, список цветочных композиций для восточной галереи, — и направилась к троице. Шла спокойно, с лёгкой улыбкой, изображая женщину, у которой нет ни страха, ни скрытых мотивов. Просто обсуждаю рабочие вопросы. Астремея заметила меня первой. Её лицо скривилось так, словно она увидела таракана на праздничном торте. Ниила, проследив за её взглядом, тоже нахмурилась — правда, у неё получилось не угрожающе, а скорее по-детски обиженно. Кайлина подняла голову последней. Её серые глаза встретились с моими зелёными — и ни одна из нас не отвела взгляда.

— Леди Эрайтариен, — я склонила голову ровно настолько, насколько требовала вежливость. Не подобострастно, но уважительно.

— Малика, — она произнесла моё имя нейтрально, даже не кивнув в ответ. — Ты что-то хотела?

— Всего лишь сверить планы, — я подняла свиток. — Морвейн поручила мне восточную галерею, но я слышала, что вы отвечаете за цветочные гирлянды для всего дворца. Хотела уточнить, какие цветы вы планируете использовать, чтобы мои композиции не выбивались из общей картины.

Я говорила деловито, без малейшего намёка на скрытые смыслы. Астремея презрительно фыркнула, явно не повелась на мою показную искренность. Ниила переглянулась с ней и тоже скривилась. Кайлина, однако, осталась невозмутимой. Она не фыркала, не закатывала глаза, не пыталась уколоть меня скрытой издёвкой. Она была выше этого, была леди.

— Синие оттенки и серебряные, — ответила она. — Летний солнцеворот — праздник ночи, а не дня. Синий, серебро, индиго. Никаких тёплых оттенков.

— Благодарю, — я кивнула. — Тогда я оформлю восточную галерею в тех же тонах.

Кайлина коротко кивнула в ответ, обозначая, что разговор окончен. Но я не уходила.

— Кстати, — я перевела взгляд на Ниилу, которая стояла чуть поодаль и теребила рюши на рукаве. — Это ведь ты вышивала бабочек на занавесях в западном крыле? Я видела их вчера, потрясающая работа.

Ниила замерла. Её туманные глаза на мгновение прояснились, в них мелькнула искренняя радость. Но Астремея тут же дёрнула её за рукав и шикнула. Ниила потухла так же быстро, как загорелась. Лицо эльфийки снова приняло капризно-обиженное выражение. Но я уже заметила то, что мне было нужно. Ниила жаждет признания. Она в тени Кайлины, её никто не хвалит, никто не замечает. Астремея ею помыкает. Кайлина воспринимает как должное. А я заметила её труд.

— Что ж, — я снова обратилась к Кайлине, — не буду вас задерживать, спасибо за уточнение.

Кайлина посмотрела на меня долгим взглядом, явно пытаясь понять, что это было. Её серые глаза изучали моё лицо, но я улыбалась всё той же лёгкой, ничего не значащей улыбкой.

— Ступай, — сказала она наконец.

Я развернулась и пошла прочь, чувствуя спиной три взгляда. Один — холодный, изучающий. Второй — злобный, полный ненависти. Третий — растерянный, с примесью надежды на то, что её хоть кто-то заметит. Светлана удовлетворённо хмыкнула. Диалог был пустым с виду, но я узнала то, за чем пришла. Кайлина не опускается до склок — она умна, сдержанна и опасна. С ней воевать в лоб бессмысленно. Астремея — верный цербер, её не переманить и не обмануть. А вот Ниила — слабое звено. Когда-нибудь, в нужный момент, она даст трещину, и тогда я узнаю всё, что мне нужно. Покинув троицу, я направилась к госпоже Морвейн. Старшая по гарему стояла у стола, раскладывая списки поручений, и хмурилась. При моём приближении она подняла голову и приготовилась к тому, что сейчас я снова начну отлынивать, как делала прежняя Малика.

— Леди Малика, — сухо сказала она. — Вы уже ознакомились со своим заданием по восточной галерее?

— Да, — я взяла список из её рук и пробежала глазами. — Но позвольте заметить: здесь указано, что гирлянды должна развешивать Лиранна, а она играет на арфе и боится высоты. Лучше поручить это Нииле — у неё лёгкая рука и хороший вкус. А Лиранна пусть займётся музыкальным сопровождением праздника.

Морвейн комично изогнула бровь.

— Вы хотите перераспределить задания?

— Я хочу, чтобы всё прошло гладко, — я улыбнулась. — Праздник меньше чем через две недели, работы много. Если расставить людей по их способностям, мы справимся быстрее. Вот, например, — я ткнула пальцем в список, — Эла’атери отлично плетёт венки, но вы поставили её на вышивку. А у неё с вышивкой — сами знаете. Зато Олей’ануа — мастерица по этой части. Поменяйте их местами.

Морвейн уставилась на меня как на диковинного зверя. Видимо, прежняя Малика никогда не предлагала ничего подобного. Прежняя Малика вообще вряд ли знала, кто из девушек на что способен.

— Это имеет смысл, — признала Морвейн, качая головой. — Я подумаю над вашими предложениями.

— Спасибо, — я кивнула и удалилась, оставив старшую по гарему в состоянии лёгкого культурного шока.

Остаток дня я провела в трудах. Не отлынивала, не пряталась в углу с вышивкой, не уходила к себе. Я ходила по залу, сверялась со списками, переставляла вазы, расправляла ткани и раздавала указания. Девушки поначалу косились — видимо, тоже не привыкли видеть Малику в роли организатора. Но я говорила спокойно, без высокомерия, и постепенно они начали слушаться.

Эла`атери сияла: её наконец поставили на венки, и она плела их с таким упоением, что я невольно улыбнулась. Лиранна, избавленная от гирлянд, тихо наигрывала на арфе, и её тихая мелодия создавала приятный фон для общей работы. Даже светлые эльфийки, обычно державшиеся особняком, несколько раз подходили ко мне с вопросами — и получали чёткие, дельные ответы.

Я настолько увлеклась, что не заметила, как пролетело время. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая зал в золотистые тона. Именно в этот момент, подняв голову от разложенных на столе образцов ткани, я случайно бросила взгляд на верхнюю галерею. Наверху, у мраморного парапета, стоял Дариан в окружении нескольких доверенных советников — среди них я узнала Ирмана, который держался чуть поодаль с неизменными свитками в руке, и ещё пару фигур в тёмных одеждах.

Они обходили дворец, направляясь в зал переговоров, или захотели взглянуть на подготовку к празднику. Но Дариан не смотрел на гирлянды, он смотрел только на меня. Высокий, мощный, в своём чёрном камзоле. Брутальный, с волевым тяжёлым подбородком и скрещёнными на груди руками. Его лицо было непроницаемым, но в позе чувствовалось напряжение. Он смотрел так, словно видел перед собой не ту женщину, которую знал три года, а кого-то совершенно чужого и в то же время — кого-то, кого ему отчаянно хотелось узнать ближе.

Я спокойно выдержала его взгляд. А потом коротко, с достоинством, не опуская глаз, кивнула. Дариан не ответил, но и не отвернулся. Ирман, стоявший рядом, тоже смотрел в мою сторону. Но его взгляд был более тёплым, с примесью любопытства, которое я заметила ещё в беседке. Он чуть заметно улыбнулся уголками губ и перевёл взгляд на Дариана, словно тоже заметил перемену в Повелителе. Я вернулась к работе, но кожей чувствовала: они всё ещё смотрят, и это было чертовски приятно.

Вечером, когда я наконец добралась до своих покоев и упала в кресло, Тильда подала мне чай и тихо спросила:

— Госпожа, вы сегодня так много работали. Устали?

— Нет, — я улыбнулась и отпила глоток. — Сегодня я сделала больше, чем за три года прежней жизни.

Тильда не поняла, о чём я говорю, но на всякий случай кивнула. А я закрыла глаза и прокрутила в голове итоги дня. К Кайлине подход возможен через Ниилу. А Дариан начал замечать, что я изменилась. И, кажется, это не даёт ему покоя. Что ж, пусть думает, гадает, что произошло с его бывшей фавориткой. Это только начало.