Я переродился в эроге... кем-кем?!!! - Часть1

Я открыл тетрадь и написал сверху:

Бал. Что необходимо выяснить.

После чего составил список, но на этот раз не как набор героических целей, а как нормальный рабочий план: посмотреть, насколько реальные Адриан, Рейнар и Элиан отличаются от игровых версий; понять, какие отношения уже существовали между ними и прежней Летицией; послушать, о чём говорят при дворе и нет ли уже ранних признаков событий, которые через три года приведут к перевороту; не демонстрировать знания будущего; ничего никому не обещать просто потому, что игра когда-то считала соответствующую реплику правильной.

На этом можно было остановиться.

Я всё-таки добавил ещё одну строку:

Не наступить наследному принцу на ногу.

Подумал.

И ниже:

Не брать на бал молоток.

Я посмотрел на последнюю строку и зачеркнул её. Это уже было оскорбительно: я взрослый мужик и совершенно точно способен пережить один королевский бал без молотка.

Наверное.

Блядь.

Глава 8. Я не собирался изобретать насос

Утром я обнаружил на прикроватном столике собственный список подготовки к балу и некоторое время пытался понять, какой долбоёб написал пункт «не брать молоток». Потом вспомнил, что долбоёбом был я, причём ночью эта шутка казалась мне настолько удачной, что я ещё и подчеркнул её два раза. Утром она выглядела уже скорее как оскорбление здравого смысла, поэтому я жирно зачеркнул последнюю строчку, приписал рядом «Я НЕ ИДИОТ» и только после этого заметил стоящую у шкафа Марту.

Она смотрела сначала на тетрадь, потом на меня, и мне совершенно не понравилось, насколько выразительно человек может молчать.

— Даже не спрашивай. Молоток был шуткой. А надпись — на случай, если я сам вдруг забуду.

Марта аккуратно расправила платье на плечиках и только тогда посмотрела на меня.

— Я ничего не спрашивала, миледи. Просто приятно знать, что хотя бы вопрос тяжёлых металлических предметов на королевском балу вы решили заранее.

— Вот это сейчас прозвучало так, будто я уже однажды пронёс молоток на официальный приём и теперь нахожусь под надзором.

— Пока вы только обсуждали взрывы, инструменты и необходимость карманов такого размера, чтобы в них помещалось что-нибудь «полезное». Я предпочитаю не ждать, пока список станет длиннее.

За последние несколько дней Марта научилась произносить самые вежливые вещи таким тоном, что после них хотелось проверить, не висит ли у тебя на спине табличка с диагнозом.

Я сел на кровати и первым делом пошевелил ногами. Вчерашние танцы добавили к боли после кузницы новые ощущения: тянуло икры, немного ныло в бёдрах, но ничего тревожного не было. Тело восстанавливалось с такой скоростью, что я начинал подозревать восемнадцать лет в мошенничестве. В прежней жизни после лишней нагрузки организм мог мстить несколько дней, а этот с утра просто сообщил, что вчера я переусердствовал, и был готов работать дальше.

— Сегодня после обеда госпожа Бернель ждёт вас на первую примерку основы платья, — напомнила Марта, раздвигая шторы. — Она особенно просила передать, что карманы уже подготовлены, поэтому вы сможете лично убедиться, что записная книжка туда помещается.

Хорошо ещё, что я не объяснил госпоже Бернель, что её техническое задание по сути сводится к экипировке чрезвычайно нарядного сапёра.

— Вот за это спасибо. У неё и без того складывается обо мне достаточно странное мнение.

— А утром вас ждёт мастер Хольт, — продолжила Марта. — Он приехал около получаса назад, и мастер Гаррет уже отвёл его в мастерскую. Насос тоже привезли, причём разобранным, как вы просили.

Эта новость окончательно выгнала остатки сна.

Нормальные люди. Нормальные подарки. Никаких цветов, стихов и серебряных закладок. Человек просто приезжает к тебе утром с разобранным механизмом, и сразу понятно, чего от него ждать и куда смотреть.

— Тогда я быстро позавтракаю и пойду туда. Можно хотя бы еду взять с собой, чтобы не терять время?

Марта даже не обернулась.

— Нет. Вы нормально позавтракаете внизу, а потом пойдёте в мастерскую и будете задавать мастеру Хольту сколько угодно вопросов. Я совершенно не собираюсь снова наблюдать, как вы к обеду обнаруживаете, что человеческому организму, оказывается, нужны еда, вода и отдых.

— Я ведь просто спросил. Это ещё не попытка саботировать завтрак.

— Именно поэтому я ответила до того, как попытка началась.

— Диктатура.

— Забота.

— Все диктатуры так говорят.

Марта наконец повернулась и улыбнулась краем губ.

— Тогда ваша сегодняшняя диктатура просит вас сначала поесть, а потом уже разбирать неизвестные механизмы с мужчинами, которые, судя по мастеру Гаррету, способны сами забыть о завтраке, если рядом лежит достаточно интересная железка.

С таким аргументом спорить было сложно хотя бы потому, что он слишком хорошо описывал и меня самого.

---

Мастер Хольт оказался совсем не таким, каким я его представлял. Почему-то после вчерашнего разговора с работником я ожидал увидеть ещё одного Гаррета — здоровенного мужика с руками, которыми можно в свободное время гнуть подковы исключительно для расслабления. Вместо этого у верстака стоял сухой невысокий мужчина лет пятидесяти, с длинными седыми усами, тонкими пальцами и выражением лица человека, которого очень неожиданно выдернули из нормальной жизни и пока не объяснили, зачем именно.

Перед ним на плотной ткани лежал разобранный насос: деревянный цилиндр, поршень, длинный шток, два клапана, кожаные уплотнения, несколько металлических соединений.

Для нормальной герцогской дочери — куча грязного железа и дерева. Для меня — подарок значительно приятнее лунных ирисов. Тут хотя бы сразу понятно, где верх, где низ и чего от тебя хотят.

Хольт заметил меня, выпрямился и уже собирался поклониться, когда взгляд сам собой зацепился за брюки, сапоги и закатанные рукава. После этого он посмотрел на Гаррета с таким немым вопросом, что даже переводчик не требовался.

Гаррет, сволочь, только пожал плечами.

— Мастер Хольт? Спасибо, что приехали, — начал я, подходя к верстаку. — Надеюсь, вам не пришлось разбирать исправный насос только потому, что герцогской дочери внезапно захотелось посмотреть, что у него внутри. Я пока не настолько опасна для хозяйства.

Мастер осторожно поклонился, всё ещё явно не понимая, в какой момент обычный заказ превратился в это.

— Этот всё равно собирались чинить, миледи. Клапан травит, кожа на поршне износилась, а цилиндр уже дважды растачивали. Мастер Гаррет сказал, что вы хотите посмотреть устройство и задать несколько вопросов.

— Именно. И сразу договоримся: если я начинаю говорить ерунду, говорите прямо. Вы насосы делаете дольше, чем я ими интересуюсь, поэтому изображать здесь самого умного было бы глупо.

Хольт удивлённо посмотрел на Гаррета.

Тот совершенно серьёзно подтвердил:

— Переживёт. Проверено.

— Гаррет, я просил не помогать.

— Я только успокаиваю человека. Он с утра нервничает.

На этот раз Хольт всё-таки улыбнулся, и напряжение немного ушло.

Я подошёл к столу и начал рассматривать детали. Общий принцип был понятен сразу: поршень создаёт разрежение, нижний клапан впускает воду, обратный ход проталкивает её дальше. Никакой магии, только дерево, металл, кожа и физика, которая, к моему огромному облегчению, не решила в новом мире внезапно переписать собственные законы.

Но устройство само по себе интересовало меня меньше, чем эксплуатация.

— Где он у вас чаще всего ломается? Не теоретически, а именно по опыту. Что вы меняете постоянно, из-за чего вас вызывают чаще всего и какая деталь заставляет ругаться сильнее остальных?

Хольт явно ожидал вопроса вроде «а зачем эта палка», поэтому посмотрел на меня уже внимательнее. Потом взял кожаное кольцо и показал стёртый край.

— Вот это. Если вода грязная и много песка, кожу быстро съедает. Иногда приходится менять через несколько недель. Ещё клапаны изнашиваются, а если дерево начинает вести от влаги, поршень либо пропускает воду, либо зажимается. Тогда уже приходится растачивать цилиндр или менять его целиком.

— А почему не делать цилиндры железными?

Он скривился почти так же, как Гаррет обычно реагировал на мои особенно красивые идеи.

— Потому что они выйдут дорогими и тяжёлыми. Отлить можно, но потом внутреннюю поверхность всё равно придётся долго обрабатывать, иначе поршень не будет нормально держать. На больших шахтных насосах металл используют больше, но полностью железный цилиндр редко имеет смысл.

Ну конечно. В голове железный цилиндр уже был гладкий, точный и практически вечный. Оставалась сущая мелочь — научиться здесь дешёво отливать и нормально растачивать такие цилиндры.

Ебаная инженерия опять требовала инфраструктуру.

— Тогда как вы обрабатываете дерево изнутри, чтобы поверхность была достаточно ровной?

Хольт показал длинный инструмент, похожий на смесь скребка и расточного резца, и начал объяснять уже заметно охотнее:

— Сначала выбираем сердцевину, потом проходим вот этим. Если цилиндр небольшой, один человек вращает заготовку, второй держит резец. Большие приходится править почти на месте, потому что ворочать их тяжело. Очень ровно сделать можно, но это требует времени, а идеально обычно и не нужно.

— А насколько ровно в итоге получается?

Хольт пожал плечами и провёл пальцами по внутренней стенке цилиндра.

— Если поршень ходит, воду не теряет и хозяин не зовёт меня обратно через три дня — достаточно ровно.

Я невольно усмехнулся.

— Ненавижу это слово.

— А мастера его любят, миледи. Оно дешёвое.

Гаррет за спиной хмыкнул.

— Даже не начинай, — предупредил я его заранее.

— Я вообще ничего не сказал.

— У тебя кашель уже звучит как комментарий.

Хольт теперь переводил взгляд между нами с явным интересом.

— У нас с Гарретом третий день один и тот же спор. Я хочу знать, насколько две детали разные, а он говорит, что если обе работают, то я просто докапываюсь до хороших людей.

Гаррет нахмурился.

— Я говорил не так.

— Смысл был именно такой.

— Смысл был в том, что не всякую разницу надо исправлять.

Я ткнул в него карандашом.

— Вот поэтому он мне и нужен. Иначе я бы уже неделю изобретал идеально одинаковые дверные петли, которые никому не нужны.

Хольт неожиданно встал на его сторону:

— Если вам нужны два одинаковых насоса, проще делать их рядом, одним мастером, из одной древесины и по одним шаблонам. А если один здесь, а второй на севере, одинаковыми они всё равно не выйдут, потому что там и дерево другое, и вода другая, и трубы могут быть другого размера. Сделаете всё одинаковым только ради одинаковости — в одном месте будет хорошо, в другом начнутся проблемы.

Второй мастер за два дня объяснял мне, почему очевидное решение из моей головы в реальности работает не совсем так. Ещё немного — и я, чего доброго, действительно начну сначала спрашивать, а потом умничать.

Опасная тенденция.

— Хорошо, тогда давайте вообще забудем пока слово «одинаковый». Расскажите, чем шахтные насосы отличаются от этого и что именно становится проблемой с глубиной. Я хочу понять систему целиком, прежде чем начну предлагать вам какие-нибудь гениальные решения, за которые потом будет стыдно.

Хольт теперь уже окончательно перестал относиться ко мне как к странной герцогской дочери, которой захотелось посмотреть на механизм, и взял лист бумаги.

— Размером отличаются прежде всего. Чем глубже шахта, тем тяжелее поднимать воду одним столбом, поэтому ставят несколько ступеней. Вода сначала идёт в промежуточный сборник, оттуда следующий насос поднимает её выше. Если есть конный привод, можно качать постоянно, но там уже появляются длинные штанги, редукторы, дополнительные соединения. Чем больше деталей, тем больше мест, где что-нибудь разбалтывается или ломается.

— Подождите, вот это ещё раз и медленнее. Где именно стоят промежуточные сборники и как передаётся движение вниз?

Следующие полчаса Хольт рисовал схему шахты, и его рисунок был далёк от аккуратных чертежей Рейнара, зато мастер прекрасно понимал каждую линию. На бумаге появился ствол, несколько насосных ступеней, длинные тяги, верхний привод и промежуточные резервуары. Я писал рядом вопросы, Гаррет вмешивался, когда разговор касался металлических соединений, а Марта сидела у стены с вышивкой и делала вид, будто совершенно не слушает.

Я уже слишком хорошо её знал, чтобы поверить.

— Что в итоге ограничивает глубину? — спросил я, когда схема стала достаточно понятной. — Мощности привода перестаёт хватать или сама система становится слишком тяжёлой и ненадёжной?

Хольт провёл пальцем по длинной цепочке тяг.

— И то и другое. Можно добавить лошадей, но тогда растёт нагрузка на передачи. Можно сделать штанги толще, но они становятся тяжелее. Усиливаете шестерню — начинает ломаться соседняя деталь. Добавляете ещё одну ступень насоса — появляется ещё один клапан, ещё один поршень и ещё одно место, которое надо обслуживать. В какой-то момент машина начинает тратить слишком много силы на движение самой себя.

Вот здесь стало действительно интересно.

Причём настолько, что я почти сразу почувствовал, как мозг полез вперёд без разрешения: другой привод, более удачный кривошип, маховик, изменение передачи, клапаны иной формы, возможно, использование пара…

Я положил карандаш на стол.

Гаррет мгновенно заметил.

— Что случилось?

— Ничего. Просто я вовремя поймал себя за руку и не стал прямо сейчас изобретать ещё три отрасли промышленности ради одного насоса.

Хольт нахмурился.

— Не понял.

— Не обращайте внимания, — совершенно спокойно вмешалась Марта. — После болезни у миледи периодически появляются выражения, которые никто в доме не понимает. Мы постепенно привыкаем.

Я посмотрел на неё.

— Очень поддерживающе.

— Стараюсь.

Хольт задумчиво потрогал усы, а потом произнёс то, что мгновенно вернуло всё моё внимание к нему:

— Если речь про другой привод, то люди много чего пробовали. Водяное колесо дешевле коней, если рядом есть хороший поток и перепад высоты, только рудник обычно расположен там, где нашли руду, а не там, где удобно строить колесо. Пытались передавать движение длинными валами от ручья, но чем дальше, тем больше потерь и поломок. На одном руднике даже ставили колесо под землёй и подавали на него воду сверху, только потом оказалось, что эту воду ещё надо куда-то отводить. Два года мучились, потом разобрали.

Я медленно сел на табурет и посмотрел на него уже совсем другими глазами.

Вот что было самым важным.

Люди здесь не сидели несколько веков в темноте, ожидая, когда появится попаданец и великодушно сообщит им, что колесо может крутиться. Они пробовали, ошибались, переделывали, отказывались от решений, которые оказывались слишком дорогими или неудобными. Просто их технологии росли из других материалов, других экономических условий и других задач.

И, если я собирался действительно что-то здесь изменить, сначала следовало перестать относиться к местным знаниям как к пустому месту, в которое достаточно аккуратно вставить учебник из XXI века.

— Ладно. Новый насос пока не изобретаем. Сначала я хочу увидеть, что реально стоит на северных шахтах, сколько воды они качают, сколько жрут лошади и что там ломается чаще всего. А потом уже будем изображать гениев.

Хольт поднял брови.

— «Будем»?

— Не волнуйтесь. Если идея окажется хорошей, вина будет коллективной.

Гаррет медленно повернулся к Хольту.

— Запомните дату. Миледи добровольно решила сначала изучить задачу.

— Очень смешно. Я всегда сначала изучаю задачу.

— Вчера вы увидели дворовый насос и через минуту уже договорились разобрать второй.

— Это и было изучение.

— Конечно.

— Гаррет, ещё одно «конечно», и ты лично будешь заполнять таблицу поломок за последние пять лет.

Он сразу посерьёзнел.

— Я полностью поддерживаю научный подход.

Хольт рассмеялся, а Марта тихо добавила, не поднимая глаз от вышивки:

— Прекрасно. Теперь у вас появился способ дисциплинировать мастеров без эталонной линейки.

Коалиция, похоже, окончательно превратилась в устойчивое политическое образование.

***

Настоящая проблема обнаружилась, когда Хольт начал собирать насос обратно.

Изначально я действительно собирался только смотреть. Честно. Но человек не может полчаса разбирать чужой механизм по косточкам, расспрашивать про клапаны и уплотнения, а потом спокойно стоять в стороне, пока всё это начинают возвращать на место.

По крайней мере, я не мог.

Я придерживал цилиндр, пока Хольт устанавливал нижний клапан, и одновременно расспрашивал, как именно готовят кожаные уплотнения. Оказалось, материал сначала вымачивали, потом пропитывали жиром и уже после этого подгоняли под конкретный цилиндр. Хорошую кожу специально откладывали именно для насосов, а разные мастера предпочитали разную толщину.

— А рези… — начал я и едва не прикусил язык.

Три пары глаз одновременно повернулись ко мне.

Заебись.

— Смола, — исправился я уже вслух. — Хотела спросить про смолу. Не пробовали чем-нибудь пропитывать кожу, чтобы она меньше стиралась?

Ещё немного — и я сам принесу Марте верёвку, чтобы она связала меня до тех пор, пока мозг не научится проверять словарь перед ртом.

К счастью, Хольт лишь покачал головой.

— Пробовали, но кожа становится жёсткой. Жир лучше. Есть хороший состав из воска, масла и ещё нескольких компонентов, его делают южные мастера, но рецепт держат при себе и готовую смесь продают дорого.

Вот это уже было интересно с совершенно другой стороны.

Не чудо-технология.

Обычная коммерческая тайна.

— Значит, сами уплотнения приходится менять регулярно?

— Конечно. В чистой воде могут служить несколько месяцев, а если в шахте много песка — иногда неделю, иногда две. Поэтому на хороших рудниках всегда держат запас кожи.

Я выпрямился.

— Подождите. Каждую неделю?

Хольт пожал плечами.

— Бывает.

И вот тут насос внезапно перестал быть главным. Если эту кожаную херню меняют каждую неделю, то за год одна шахта съедает их столько, что на одних расходниках можно либо разориться, либо заработать — смотря с какой стороны стола сидишь.

Я посмотрел на кожаное кольцо так внимательно, что Хольт даже остановился.

— Миледи?

— Всё нормально. Просто я внезапно поняла, что этот кусок кожи, возможно, интереснее всего насоса.

Гаррет взял кольцо двумя пальцами.

— Кусок кожи?

— Кусок кожи, который приходится регулярно менять на каждом насосе каждой шахты. Если хотя бы часть размеров можно свести к нескольким типовым, их можно делать заранее и держать запас, а не каждый раз ждать, пока мастер снимет размер с конкретного механизма.

Хольт понял быстрее Гаррета.

— Вы хотите сделать несколько стандартных размеров?

— Пока я хочу понять, возможно ли это вообще. Если окажется, что цилиндры гуляют на полладони, затея бессмысленна. Если большая часть укладывается в три-четыре распространённых размера, уже можно думать.

Хольт взял старое уплотнение, посмотрел на него, затем на цилиндр и нахмурился.

— Вообще-то заготовки можно было бы делать заранее. Всё равно окончательно подгонять на месте, но хотя бы не начинать каждый раз с целого куска кожи. Только для этого размеры цилиндров должны быть достаточно близкими.

Мы с Гарретом одновременно посмотрели на него.

Хольт заметил.

— Что?

— Ничего. Просто поздравляю: вы самостоятельно пришли к стандартизации, а я даже не успел прочитать лекцию.

— Я сказал «достаточно близкими», а не одинаковыми.

— Гаррет три дня назад начинал с «примерно одинаковых». Прогресс очевиден.

— Не втягивай меня в это, — предупредил кузнец.

— Поздно. Ты уже внутри.

Следующий час мы обсуждали одно ебаное кожаное кольцо, и, что особенно смешно, разговор оказался полезнее большей части моих вчерашних фантазий о глобальной модернизации.

Если выбрать несколько наиболее распространённых диаметров цилиндров, можно заранее готовить не только уплотнения, но и часть клапанов, поршней и других ремонтных деталей. Насосы всё равно останутся разными, потому что шахты разные, приводы разные и условия разные, но обслуживание можно заметно упростить. Особенно на глубине, где даже снять размер с детали означало сначала отправить человека вниз, потом поднять его обратно, изготовить замену и снова ждать.

Никакой великой промышленной революции.

Просто нормальный запас расходников и ремонтных частей.

И именно поэтому идея нравилась мне всё больше.

— Мне нужны данные, — сказал я, когда на бумаге появились три условных группы размеров. — Какие диаметры вы делаете чаще, какие уплотнения меняете, что ломается постоянно, сколько времени уходит на обычный ремонт. Не надо идеально за десять лет, хотя бы то, что сможете вспомнить за последний год.

Хольт нахмурился.

— Я такого не записываю. Обычно просто знаю, у кого какой насос стоит и что туда понадобится.

Гаррет тихо рассмеялся.

Я даже не повернул голову.

— Если ты сейчас скажешь хоть слово, будешь первым человеком в герцогстве, которого заставят вести журнал собственных молотков.

— Я молчу.

— Ты очень громко молчишь.

Хольт всё ещё не понимал главного.

— А зачем всё записывать, если мастер и так помнит своих заказчиков?

Я выдохнул, но уже без раздражения.

— Потому что память врёт, особенно хорошая. Вы точно вспомните насос, из-за которого три дня сидели в грязи, и не вспомните двадцать обычных ремонтов. А мне нужно понять не что бесило сильнее, а что ломается чаще. И ещё потому, что знания, которые существуют только у вас в голове, заканчиваются вместе с вами.

Хольт перестал улыбаться.

Я немного помолчал и добавил:

— А это слишком дорогой способ хранить информацию.

Он некоторое время смотрел на старое уплотнение, потом медленно кивнул.

— Последнее разумно. Сын мне помогает, но если меня завтра не станет, первые месяцы он действительно будет бегать по старым деталям и спрашивать, что куда ставилось.

— Тогда начните с самого простого: заказчик, место, размер цилиндра, поломка, что заменили. Не надо писать роман, нам нужна рабочая память, а не литература.

— А если роман получится? — спросил Гаррет.

— Тогда я заставлю тебя его вычитывать.

— Беру вопрос обратно.

Даже Хольт рассмеялся.

***

К обеду насос снова стоял собранный во дворе, и, разумеется, его надо было испытать.

Не потому что мне очень хотелось лично подёргать за рукоять.

Исключительно ради контроля качества.

Марта эту версию почему-то не приняла.

— Я только попробую усилие, — сказал я, уже берясь за рукоять. — Один нормальный цикл, и всё.

Марта посмотрела сначала на мою руку, потом мне в лицо.

— В вашем исполнении «один цикл» обычно заканчивается тогда, когда кто-нибудь физически отнимает у вас предмет исследования. Поэтому сразу нет.

— Марта, это насос, а не артиллерийское орудие. Максимум устану.

— После того как я случайно узнала, что вы вообще рассматриваете взрывы на королевском балу как тему для шуток, ваши оценки максимального ущерба перестали меня успокаивать.

Гаррет резко отвернулся.

Слишком поздно.

Я медленно повернулся к нему.

— Только скажи мне, что до этой секунды ты не знал про взрывы.

Он выдержал паузу с совершенно невинным лицом.

— До этой секунды не знал.

— Отлично. Значит, семейная тайна прожила почти сутки.

Марта прикрыла рот ладонью.

Хольт сдался первым и засмеялся, потом за ним Гаррет, а я решил, что раз репутация всё равно погибает, можно хотя бы проверить насос.

Я нажал на рукоять.

Вода пошла почти сразу. На обратном ходе чувствовался рывок, сопротивление менялось заметнее, чем хотелось бы, но утечки после ремонта почти исчезли. Я сделал ещё несколько движений, пытаясь понять, где именно усилие возрастает сильнее всего, и уже собирался спросить Хольта про форму клапана, когда Марта совершенно спокойно положила руку поверх моей.

— Вы сказали один цикл, миледи, а я насчитала уже пять движений. Думаю, для научного метода этого достаточно, а для вашего лекаря — даже слишком.

— Цикл вполне может состоять из пяти операций. Ты совершенно не ценишь экспериментальный подход.

— Зато я умею считать до пяти. Отпустите насос.

Спор был проигран.

Я отошёл, а Хольт занял моё место и сразу начал качать быстрее. Несколько секунд я просто смотрел, а потом заметил важную вещь: Хольт работал рукоятью совсем не так, как я. Я тянул её руками, а он включал в движение всё тело: ставил ногу, переносил вес, ловил обратный ход плечом. Получалось, что человек здесь был не просто источником мощности, а частью кинематики, и если я собирался сравнивать разные рычаги, надо было учитывать ещё и того, кто за этот рычаг держится.