Патология страсти

Вместо этого он чуть наклоняет голову и спокойно говорит:

– Я видел тебя в университете.

Что?! Я прищуриваюсь, пытаясь понять, шутит он или нет. Университет? Я его точно не помню. Лицо знакомое, но вот откуда…

– Как тебя зовут? – вырывается у меня, тон совершенно неприязненный. Мне нужно имя, чтобы привязать его к какой-то памяти, к какому-то контексту.

– Джеймс, – отвечает он. Просто Джеймс.

И прежде чем я успеваю сообразить, что с этим делать, Джеймс делает шаг ко мне, слишком быстрый, слишком неожиданный. Его рука скользит по моей щеке, и его губы накрывают мои. Это происходит так внезапно, что я не успеваю даже охнуть.

Шок. Вот что я чувствую. Шок и ярость. Незнакомец, который только что выхватил сигарету и упомянул университет, целует меня?! Это верх наглости. Мое тело реагирует инстинктивно, прежде чем я успеваю подумать. Руки взлетают вверх. Я отталкиваю его изо всех сил, и тут же, не задумываясь, замахиваюсь и бью. Кулак встречается с его лицом с глухим, неприятным звуком.

Он отшатывается, чуть спотыкается. Я вижу, как его рука машинально поднимается к носу, и в свете вывески клуба блестит алая струйка. Мои внутренности закипают. Адреналин взрывается в венах, яркий, обжигающий. Вид крови на его лице не вызывает отвращения, нет. Наоборот. Это как… триггер. Что-то дикое, первобытное просыпается во мне.

Гнев, который минуту назад рвал меня на части, смешивается с этим новым, мощным приливом энергии, и… и я хочу его. Прямо сейчас. Эта ярость, это насилие, этот вид крови на его лице, которое я не знаю, но которое теперь точно не забуду, это… это возбуждает меня так, как ничто другое.

Джеймс еще не успел опомниться, как я сама делаю шаг вперед. Я хватаю его за ворот куртки и притягиваю его к себе. Мои губы жадно впиваются в его. Вкус крови, смешанный со вкусом его кожи, только усиливает безумие. Я целую его, теперь уже сама, совершенно забыв о том, что еще минуту назад хотела его уничтожить.

ГЛАВА 2

Её хаос.

Нэнси

Его губы горят на моих, такие требовательные, такие… чужие и одновременно такие правильные. Я чувствую его руки на своей талии, притягивающие ближе, и отвечаю на поцелуй с такой же отчаянной силой. Воздух между нами исчезает, есть только этот жар, этот напор. Но потом появляется вкус. Вкус чего-то терпкого, металлического.

Кровь.

Вязкая, теплая. Я резко отрываюсь от него, мои легкие жадно хватают воздух. Джеймс стоит напротив, его глаза, еще мутные от поцелуя, широко открыты. Алая капля из его ноздри медленно стекает вниз, прокладывая себе дорожку и пачкая подбородок. Это выглядит… странно, почти жутко в тусклом свете уличных фонарей. Он проводит языком по губам, явно ощущая привкус, который только что был и на моих.

– Что это было? – его голос звучит хрипло, растерянно. Он протягивает руку, словно хочет прикоснуться к моему лицу, но я уже отшатываюсь.

Что это было? Я сама не знаю. Мое сердце стучит дико, словно пытается вырваться из груди. Вся эта интенсивность, этот момент, он слишком настоящий, слишком… много. Мне нужен воздух, или, вернее, мне нужно исчезнуть.

Я делаю резкий поворот на каблуках, не глядя ему в глаза. Слепящий свет стробоскопов из дверного проема клуба манит меня, обещает спасительную тьму и толпу. Я врываюсь обратно, сквозь пьяные смешки и густой запах алкоголя и пота. Ритм проникает под кожу, заглушая все мысли. Я толкаюсь, прокладывая себе путь, не оглядываясь. Анонимность дарит забвение. Вкус крови все еще на языке, как проклятие. Его вопрос эхом отдается в грохоте басов.

Но я просто растворяюсь в толпе. Здесь нет Джеймса. Здесь нет вопросов.

Голова кружится, словно маятник, раскачиваясь в такт оглушительному басу. Ноги уже не держат, а тело расплывается в каком-то липком мареве. Сколько я выпила? Слишком много. Кажется, ссора с матерью и тот неожиданный, идиотский поцелуй с Джеймсом – все это смешалось в один огромный, противный ком в желудке.

Я пытаюсь сфокусироваться, ищу Элару. Она где-то здесь была, минуту назад. Или полчаса? Или целую вечность? Вспышки света выхватывают из темноты чужие лица, чужие улыбки, но ее нет. Чувствую, как во мне поднимается паника. Элара испарилась. Опять.

С трудом качаясь из стороны в сторону, выхожу из клуба и вдыхаю свежий ночной воздух.

Лезу рукой в клатч и нащупываю телефон. Мне нужно домой. Срочно. Пальцы едва слушаются, пытаясь разблокировать экран. Я открываю приложение такси, но иконки танцуют, сливаясь в неразличимые пятна.

– Черт… – шиплю я, пытаясь попасть по кнопке. – Тупой телефон… не работает!

Я тыкаю пальцем наугад, промахиваюсь, снова и снова. Экран просто светится в ответ, не реагируя. Волна ярости поднимается внутри.

– Да пошло оно все! Пошло! – Я швыряю телефон обратно в сумочку, едва не роняя ее.

Дрожащими руками достаю измятую пачку сигарет, беру одну, подношу к губам. Зажигалка со второго раза выдает пламя. Терпкий дым заполняет легкие, обжигает, но приносит какое-то странное облегчение.

– К черту все.

Я бреду по тротуару, каблуки предательски скользят. Голова все так же кружится, а улицы кажутся бесконечными тоннелями. Мне холодно. Очень холодно. Внезапно рядом со мной замедляется машина. Темный седан, окно водителя опускается.

За рулем сидит девушка. Ее розовые волосы выглядят дико в свете фонарей. Она улыбается, и ее улыбка кажется дружелюбной.

– Эй, – окликает она, и ее голос звучит слишком громко в тишине улицы. – Тебе куда? Подвезти? Ты одна?

Мой пьяный мозг обрабатывает информацию с трудом. Домой. Да, домой. Такси не работает. Она предлагает подвезти. Что в этом такого?

– Да… домой, – с трудом выговариваю я, кивая слишком энергично.

Я уже делаю шаг к пассажирской двери, моя рука тянется к ручке. И вдруг сильная рука на моем предплечье. Грубая, резкая, она дергает меня назад, от машины. Я вскрикиваю, теряю равновесие, чуть не падаю.

– Эй! – ошарашенно произношу я, оборачиваясь.

Это Джеймс. Тот самый. Его лицо хмурое, в глазах – гнев.

– Ты что делаешь? – почти рычит он, его хватка на моей руке стальная.

Дверь машины закрывается. Девушка с розовыми волосами на секунду замирает, смотрит на нас, а потом резко давит на газ, и машина исчезает за поворотом.

Моя голова кружится еще сильнее от шока и злости. Его прикосновение обжигает.

– А ты что делаешь? Отпусти меня! – я пытаюсь вырваться, но он держит меня слишком крепко.

Я спотыкаюсь, каблуки увязают в невидимых неровностях асфальта.

– Эй! Отпусти! Ты что делаешь?! – Мой голос звучит слишком громко, слишком истерично.

Он продолжает тащить, игнорируя мои попытки вырваться. Я барахтаюсь, выкручиваюсь. Парень молча останавливается перед черной машиной. Джеймс распахивает дверь, собираясь, кажется, просто запихнуть меня внутрь.

Я вырываюсь из его захвата, отскакиваю назад. Мои легкие наполняются воздухом, и я кричу. Громко, натужно, пытаясь привлечь хоть чье-то внимание, хоть кого-то из расходящейся толпы.

– Помогите!

Джеймс замирает. Он смотрит на меня, его взгляд пронзает мой затуманенный разум. Он делает шаг, прижимает меня к холодному металлу своей машины и я ударяюсь затылком о стекло. Чувствую себя пойманной, загнанной в угол. И снова кричу, теперь уже с примесью паники.

– Пусти! Не трогай меня!

И тут раздается громкий шлепок. Резкая, обжигающая боль на щеке. Моя голова отлетает в сторону, а в ушах звенит. Мир переворачивается. Он… он ударил меня? Я поднимаю на него ошарашенный взгляд. Его лицо напряжено, но глаза… в них что-то кроме ярости.

– Успокойся, – произносит он, и его голос на удивление ровный, почти спокойный, но в нем слышится сталь. – Я отвезу тебя домой. Сам.

Внутри меня поднимается волна чистой, жгучей ярости. Моя рука рефлекторно дергается, я хочу ударить его в ответ, хочу стереть эту ухмылку, этот снисходительный тон. Но тело отказывает. Все силы ушли на крики, на попытки вырваться. Алкоголь и усталость берут свое, обволакивая меня тяжелым, ватным одеялом. Буря внутри меня замирает, сменяясь опустошением и горьким бессилием.

Я просто смотрю на него. Долгая, невыносимая секунда, когда я понимаю, что сопротивляться больше нет смысла. Делаю шаг, потом еще один, и просто скольжу на сиденье. Дверь захлопывается, отрезая меня от ночной улицы и мира.

Сид.

Я стою у машины, глубоко вдыхаю дым. Легкие горят, но это даже приятно. Голова немного кружится от адреналина. Только что я держал ее, пытающуюся вырваться, потом запихивал в салон. Она была дикой, испуганной – и это было, черт возьми, завораживающе. Ее удар… да, это было что-то. Резкий, неожиданный, с настоящим, неподдельным отчаянием. В этом было нечто живое.

Мой палец сам тянется к сигарете, а рука дрожит. Тупой конец обжигает губы. Зачем я вообще ввязался? Мог бы просто пройти мимо. Позволить Кайле сделать свое грязное дело.

Телефон вибрирует в кармане. Знаю, кто это. Кайла. Ее имя светится на экране, а за ним – целая стена гневных сообщений.

«Что ты сделал?!»

«Ты мне помешал!»

«Она была идеальной!»

«Какого черта, Джеймс?!»

Я даже не разблокирую экран. Просто смотрю на мигающие уведомления. Она бесится, как и всегда. Это ожидаемо. Кайла относительно недавно в нашей маленькой подпольной империи, но уже считает себя незаменимой. Слетевший донор это, конечно, проблема. И она, конечно же, сразу полезла в базу данных. Просмотрела все анализы, которые проходили наши пациенты, даже те, кто просто приходил на плановый осмотр. Амели. Здорова, без вредных привычек, с чистой историей.

Но пьяная? Черт возьми, Кайла, ты что, совсем с катушек съехала? Она прекрасно знает правила. Донор должен быть трезвым. Должен быть в сознании. Должен дать согласие, а не просто быть подхваченным с улицы, пока еще шатается на ногах. Это самоубийство – и для донора, и для нас. Амели не просто очередная «подошедшая». Она – не очередная жертва.

Я делаю еще одну затяжку. Дым медленно выплывает изо рта, растворяясь в прохладном ночном воздухе. Удар Амели. Она ударила меня. Никто не бил меня уже очень давно. И мне это понравилось. Мне понравилось, как в ее глазах, затуманенных алкоголем и паникой, промелькнула настоящая, чистая ярость. Это было… возбуждающе.

Нет, я не отвечаю Кайле. Пусть бесится. Амели в машине, спит. У нее еще есть шанс. И я, кажется, сам не знаю, почему, но я не позволю Кайле его забрать. Не сегодня.

Я наклоняюсь к ней, осторожно касаясь плеча.

– Эй. Просыпайся.

Она шевелится, сонно мычит, потом резко распахивает глаза. В них мгновенно вспыхивает животный страх, такой чистый, такой непереносимый. Она смотрит на меня, на салон машины, на свои руки – и в её взгляде читается полнейшее непонимание.

И вот тут происходит то, чего я никак не жду. Ее глаза, только что полные ужаса, вдруг расширяются. Она подается вперед, слишком быстро, слишком решительно, и ее губы находят мои. Это не нежный поцелуй, это… нападение. Отчаянное, голодное, с привкусом алкоголя и какой-то дикой, неконтролируемой энергии. Мои мышцы напрягаются.

Прежде чем я успеваю сообразить, она уже на моих коленях. Ноги по обе стороны от меня, ее тело плотно прижато, дышит тяжело. Черт возьми. Она смотрит на меня, и в ее глазах больше нет страха, только вызов, какая-то отчаянная решимость. Она хочет этого, или, по крайней мере, хочет чего-то.

Я соглашаюсь. Мои руки сами собой скользят под подол ее платья. Мягкая ткань, тепло кожи. Это неправильно, но ее близость, ее внезапная, неистовая страсть, буквально вышибает из меня мысли.

И тут она бьет меня.

Резкий, хлесткий удар по щеке. Не очень сильный, но достаточно, чтобы напомнить, кто здесь главный. Мои руки замирают, потом медленно вытягиваются из-под платья.

Она отстраняется, резко сползает с моих коленей на пассажирское сиденье. В ее глазах снова появляется смятение, но уже другое. Не паника, а что-то вроде… стыда?

– Куда угодно, – выдыхает она, прижимаясь к спинке сиденья. Голос осипший, почти шепот. – Только не домой. Пожалуйста, не домой.

Я смотрю на нее, потом на дорогу перед собой. Моя щека горит. Мозги отказываются складывать это в единую картину. Сначала дикий страх, потом отчаянный поцелуй, потом удар, потом мольба. Она непредсказуема, опасна, сломана. И чертовски притягательна в этом своем хаосе.

Вместо того чтобы спорить или задавать вопросы, я просто киваю. Завожу машину. Амели, кажется, сама не знает, куда ей ехать. И почему-то, прямо сейчас, это меня устраивает. Мой дом. Она будет там.

Дверь открывается со скрипом. Мы добираемся до моей квартиры. Амели заходит первой, шатаясь, словно по палубе в шторм. В одной руке она по-прежнему держит свои туфли на каблуках, которые сняла еще в лифте, а другая машинально касается стены, чтобы удержать равновесие. Её взгляд медленно скользит по гостиной – по дивану, по книжным полкам, по окну. Она оценивает, но выражение её лица нечитаемо.

Она не говорит ни слова. Просто продолжает идти, её походка по-прежнему неустойчива, покачивающаяся. Она целенаправленно направляется к дивану, словно он – её единственная цель. Когда до него остается всего пара шагов, она резко бросает туфли на пол, они с глухим стуком приземляются рядом с журнальным столиком.

Мои глаза не отрываются от неё. Она вытягивает руки назад, к молнии на платье. Момент, и ткань подаётся, скользит вниз по её плечам, открывая спину. Затем платье соскальзывает по бедрам, падает вокруг щиколоток и остается лежать на полу черной шелковой лужицей.

Передо мной стоит Амели. В одних черных кружевных трусиках. Всё. Мой мозг, казалось, только что начал немного собираться, но теперь снова распадается на части. Я стою, вскинув брови, с раскрытым ртом, абсолютно удивлен и шокирован. Я не знаю, куда смотреть.

Она поворачивается ко мне, её взгляд чуть затуманен, но в нем есть та же безумная решимость, что была в машине.

– Есть еще выпить? – её голос хриплый, но требовательный.

Я не сопротивляюсь, не задаю вопросов. Просто механически отвечаю, указывая рукой направо.

– Да. На кухне, в холодильнике. Бутылка белого рома.

Она немедленно отворачивается, шлёпает босыми ногами по полу и исчезает в направлении кухни. Слышу стук открываемой дверцы холодильника, затем характерный звук откручивающейся крышки. Через мгновение она возвращается, держа в руке высокую бутылку. Не найдя стакана, она просто садится на диван, обхватывает бутылку обеими руками и прикладывается к горлышку. Слышен булькающий звук, когда она делает большой глоток.

Я смотрю на неё, пытаясь осознать, что происходит. Эта женщина – торнадо, обрушившийся на мою идеально упорядоченную жизнь.

– Спальня там, – я указываю на закрытую дверь в конце коридора. – Можешь там поспать.

Она не отрывается от бутылки, но кивает, еле заметно. Я поворачиваюсь и иду в душ. Мне нужен холодный душ. Очень, очень холодный душ. И, возможно, час тишины, чтобы попытаться собрать свои мысли воедино. Если это вообще возможно.

Включаю душ, подставляя ладонь под струи, проверяя температуру. Мне плевать, какая она. Я просто делаю это на автомате. Шагаю под воду, позволяя ей обрушиться на меня. Пар мгновенно заполняет кабину, окутывая меня.

Вода бьет по коже, но не охлаждает. Наоборот, она лишь усиливает жар, который Амели зажгла во мне. Образы, словно вспышки, проносятся перед глазами: её дикость в машине, её наглый взгляд, её тело в одних кружевных трусиках, бутылка рома у её губ. Каждый образ – удар током. Я закрываю глаза, пытаясь отогнать это наваждение, но оно только ярче вспыхивает за веками.

Я дышу тяжело, воздух в кабине становится густым и влажным. Руки двигаются сами собой, пытаясь снять напряжение, которое накопилось за этот чертов вечер. Это не про расслабление, это про разрядку. Чистую, животную разрядку. Мой мозг отказывается думать, он просто чувствует. Чувствует её запах, который, кажется, до сих пор витает в воздухе, её присутствие, что пропитало каждую молекулу в моей квартире.

Она – хаос. Неуправляемый, безумный хаос, который ворвался в мою упорядоченную жизнь и перевернул всё с ног на голову. Я всегда был тем, кто всё контролирует, кто планирует, кто предвидит. А тут… Тут нет никаких планов. Есть только непредсказуемость. И это одновременно пугает до дрожи и чертовски интригует.

Вода продолжает шуметь, заглушая мои тяжелые вздохи. Я не знаю, сколько времени я так стою. Минуты растягиваются в вечность. Я пытаюсь очистить свой разум, но её образ слишком силен. Она там, в моей гостиной, пьет мой ром, голая. И я, черт возьми, не могу понять, как это возможно, как это вообще произошло.

Когда я наконец открываю глаза и выключаю воду, тело дрожит, но не от холода. Чувство опустошения смешивается с чем-то еще – с необъяснимым предвкушением. Что будет дальше? Я совершенно не знаю. И это, пожалуй, самое пугающее и притягательное во всём этом. Я выхожу из душа, беру полотенце. Готов ли я к тому, что меня ждет за этой дверью? Наверное, нет. Но я все равно иду.

Делаю шаг в гостиную. Мозг автоматически ищет её. Мой взгляд скользит по дивану, и… пусто. Диван пуст. Что она натворила теперь? На подушке сиротливо приютилась недопитая бутылка рома.

Тихонько, почти крадучись, иду к спальне. Дверь приоткрыта на пару сантиметров. Внутри темно, лишь бледный свет уличного фонаря проникает сквозь шторы. Заглядываю.

Её силуэт едва различим на кровати. Она лежит на боку, спиной ко мне, подогнув колени. Темные волосы разметались по подушке. Я вижу тонкую полоску кружева – её трусики. Только они. Она спит. Глубоко и безмятежно. Кажется, абсолютно невозмутимая к тому, что происходит вокруг неё, или к тому, что она устроила сегодня.

Закрываю дверь так же тихо, как открыл. Не буду её будить. Пусть спит. Если она спит, она хотя бы не устраивает новых сюрпризов.

Возвращаюсь в гостиную, поднимаю с пола её платье и кладу на кресло. Убираю бутылку рома на журнальный столик.

Ложусь на диван и сворачиваюсь клубком. Простыней нет, но мне все равно. Закрываю глаза. Засыпаю, и в темноте перед глазами пляшут её наглые темные глаза. Что ж, Джеймс, добро пожаловать в новую реальность.

ГЛАВА 3

Честный бизнес в нечестном мире.

Нэнси

Моя голова пульсирует в висках, будто там отбивает ритм целый оркестр на барабанах. Горло – пустыня Сахара, сухая и шершавая. Я рефлекторно тянусь рукой в сторону тумбочки, где обычно стоит моя бутылка воды, но пальцы натыкаются на что-то твердое, незнакомое. Никакой бутылки.

Глаза медленно приоткрываются, и первая мысль: это не моя комната. Потолок незнакомый, чуть выше, чем дома, обои другого оттенка – светлые, но не те, к которым я привыкла. Паника начинает медленно расползаться по груди. Я быстро опускаю взгляд под одеяло. Только трусики. Мое сердце начинает колотиться, как сумасшедшее. О нет. Только не это. Где моя одежда? Что вообще произошло? Обрывки воспоминаний мелькают в голове. Вспышки: клуб, коктейли, парень с носом, по которому я… да. Ударила. Потом поцеловала. Потом опять ударила.

О, боже. Я токсичная и в прямом, и в переносном смысле.

Я медленно, очень медленно, словно боясь разбудить мир, поднимаюсь с кровати. Ноги ватные, голова кружится от каждого движения. На цыпочках, стараясь не издавать ни звука, я иду в сторону приоткрытой двери. Заглядываю в гостиную. На диване, в неудобной позе, спит Джеймс. Его грудь мерно вздымается. Мой взгляд скользит по комнате и тут же находит спасение – мое платье небрежно брошено на кресло.

Я подкрадываюсь, как ниндзя, хватаю платье и быстро натягиваю его. Оно кажется помятым и каким-то чужим, но сейчас это неважно. Главное – прикрыться. Следующая цель – ванная. Мне нужно умыться, прийти в себя. Но для начала я оглядываю квартиру в поисках нужной комнаты. Дохожу до одной двери, приоткрываю, внутри туалет. За следующей дверью – прачечная. На третий раз удача на моей стороне и я вижу ванную. Захожу, включаю холодную воду, брызгаю на лицо, пытаясь смыть остатки пьяного кошмара. Ощущение ледяных капель на коже немного отрезвляет.

Я поднимаю голову над раковиной, чтобы взглянуть в зеркало. Мои глаза, красные и опухшие, смотрят на меня с укором. И тут же, прямо за моим отражением, появляется другое. Джеймс. Он стоит за моей спиной и смотрит на меня с легкой усмешкой.

– Выспалась? – слышу его голос прямо над своих ухом и вздрагиваю от неожиданности.Я непроизвольно дергаюсь и резко ударяю Джеймса плечом.

Он начинает смеяться, негромко, но очень заразительно.

– Если мы будем продолжать видеться, я в итоге сдамся в травмпункт. По прописке.

Я стою в ступоре, мой мозг отказывается переваривать происходящее. Он смеется? Я бью его, а он смеется? Я смотрю на него в зеркало. Не знаю, мне смеяться или рыдать. Возможно, оба варианта подойдут.

Он чертовски спокойный. Как будто каждая его утренняя гостья его сначала бьёт, потом целует, потом пьёт ром в белье.

Может, у него абонемент на таких, как я?

Джеймс отходит от косяка.

– Ну что ж, тебе пора. – Он делает жест рукой в сторону двери. – Без драмы. Просто… до встречи. Наверное.

Я моргаю, пытаясь осознать его слова. Он просто… выпроваживает меня? Прямо сейчас? Я еще не до конца понимаю, что произошло, а меня уже выставляют за дверь, как курьера после доставки. Шок. Полный шок. Молча киваю и ухожу.

Такси мчит по знакомым улицам, но я не вижу их. Перед глазами все еще стоит усмешка Джеймса и его слова: «Тебе пора». Словно я какая-то ошибка, которую нужно поскорее стереть. Голова болит невыносимо, желудок скрутило узлом. Все, чего я хочу – это собственная кровать, тишина и темнота.

Квартира встречает меня запахом свежезаваренного кофе и чем-то еще… тревогой. Не успеваю я захлопнуть за собой дверь, как из кухни вылетает мать. Ее лицо перекошено, волосы растрепаны, а глаза мечут молнии.

– Амели! Где ты была?! – ее голос срывается на визг. Она делает шаг ко мне, почти наступая на мои ботинки. – Ты хоть представляешь, как я волновалась?! Я обзвонила всех, кто только мог знать! Никто ничего не знает! Ни слова! Ты просто… пропала! – Она хватает меня за руку, сжимая так сильно, что пальцы немеют. – Сколько можно?! Ты взрослая девушка, а ведешь себя как…

Я не слушаю. Слова сливаются в один сплошной, навязчивый гул. Ее ладонь на моей руке обжигает, и я резко выдергиваю ее. Мне все равно. Ничего не важно, кроме того, чтобы смыть с себя этот день, эту ночь, это ощущение грязи. Мне нужен душ. Немедленно.

Я прохожу мимо нее, игнорируя крики и шаги, которые стучат по пятам. Она все еще что-то орет, ее голос дрожит, но я уже в ванной. Щелчок замка, шум воды, которая начинает литься из душа. Раздеваюсь быстро, почти срывая одежду. Подставляю тело под струи, сначала холодные, потом постепенно теплеющие. Вода стекает по лицу, по волосам, смывая макияж и слезы.

И тут же, словно теплые струи открывают какой-то потайной клапан в моей памяти, нахлынывает воспоминание.

Семь лет назад. Мне было шестнадцать.

Отец стоял у двери, высокий, в темно-синем костюме. Его портфель с документами уже лежал на столике у входа. Он наклонился, и его щетина легонько царапнула мою щеку, когда он целовал меня на прощание.

«Утром вернусь, не ложись поздно».

Он был врачом, и ночные смены были обычным делом. Мы привыкли. Он улыбнулся мне своей доброй, усталой улыбкой, помахал рукой и вышел. Дверь тихонько щелкнула.

Я сидела в гостиной допоздна, доделывала домашнее задание. Обычно я слышала, как он возвращается под утро. Но в тот раз я ничего не услышала.

На следующее утро он не вернулся. И на следующее…

Мама сначала не верила. Она ходила по дому, напевала что-то, говорила, что он, наверное, на каком-то экстренном вызове, задержался. На работу он тогда так и не появился. Ни звонка, ни сообщения. Пустота.

Я кричала, умоляла ее что-то делать. Мои истерики заполняли дом, я билась в своих слезах, а она все равно продолжала изображать нормальность, словно это могло вернуть его.

«Он вернется, Амели. Не плачь».

Только через неделю, когда мои глаза совсем опухли от слез, а голос сорвался от криков, она сдалась. Надела строгое платье и молча пошла в полицейский участок писать заявление. Наверное, тогда она впервые признала, что случилось что-то не так.

Я стою под душем, и вода льется, льется, словно пытаясь вымыть эту память из моей головы. Но она крепко сидит там, никуда не исчезая. Семь лет. И ни одной зацепки. Ничего. Только молчание и пустота.