Хранительница мира

Госпожа Заримма смотрела на дочь непонимающим, почти испуганным взглядом. Похоже, что—то подозревать начал не только я.

— Генерал, — тихо, но настойчиво произнес лекарь. — Позвольте остаться. Мои руки и опыт могут пригодиться.

Я вопросительно взглянул на Дарину, та кивнула.

Через несколько минут всё необходимое было доставлено. Дарина попросила одну из служанок остаться и помочь ей. Я же сел в кресло и начал наблюдать. Моя поза была расслабленной, но каждый нерв был натянут как струна. Я не собирался пропустить ни единого её движения.

Она быстро организовала весь процесс, навела теплую воду в тазике и принялась за промывание. Начала обтирать рану с краев потихоньку переходя к центру, где было больше всего гноя. Тряпка, окрашивающаяся в желто-зеленый цвет, менялась снова и снова. Эстер стонал и метался в бреду, но сознание так и не возвращалось к нему. Наконец, поменяв воду в тазике и тряпки несколько раз, с промывкой было закончено.

И тогда она подняла глаза. Её взгляд был твердым и ясным.

— В доме есть крепкий алкоголь? Не вино, не настойка — именно крепкий. И без сладости.

Моя бровь непроизвольно взметнулась вверх. Что за прихоть? На поле боя после промывки раскаленным железом прижигали плоть, выжигая заразу дотла. Алкоголь пили после, чтобы заглушить боль и ужас. Лекарь встретился со мной взглядом и едва заметно пожал плечами — он тоже был в недоумении. Но её взгляд не дрогнул. В нём не было истерики, не было просьбы — лишь холодная, упрямая необходимость. Она ждала не разрешения, а исполнения.

— Принести, — произнес я жестко в сторону служанки.

Служанка метнулась из комнаты.

В комнате снова повисла тишина. Резким движением Дарина заправила выбившуюся прядь волос себе за ухо. И от этого внезапного движении в памяти всплыло воспоминание. Именно также вела себя моя Мидара когда нервничала.

— «Моояя» — проурчал довольно волк.

Вернувшаяся служанка протянула небольшую бутыль с мутно-жёлтой жидкостью. Дарина приняла её, откупорила, осторожно понюхала и скривилась, бросив на служанку сомнительный взгляд. Затем, будто решившись на отчаянный эксперимент, резко опрокинула бутыль и сделала глоток. Сморщившись она ее проглотила. Кивнула, явно решив для себя что—то.

— Свободна, твоя помощь больше не потребуется, — сдавленным голосом произнесла Дарина служанке, та незамедлительно покинула комнату.

Девушка взяла чистую, сухую тряпицу, щедро пропитала её из бутыли и уверенно начала промакивать рану, обрабатывая каждую складку воспаленной плоти. Не отрываясь от работы произнесла:

— Спирт, находящийся в этом пойле, продезинфицирует рану, — посмотрела на меня и добавила, — главное, чтобы оно не было сладким.

Я посмотрел на лекаря, тот лишь развел руками. Но, оснований не доверять ей у меня не было. По ее действиям было видно, что она это делает не первый раз. Когда пропитанная спиртом тряпица коснулась открытой плоти, Эстер издал глухой, животный стон, выгибаясь на кровати. Она не дрогнула, лишь на мгновение сжала губы.

Иглу она также протерла спиртом. Вдела нить, завязала узел одним ловким движением пальцев. И начала шить. Швы ложились ровно, с хирургической точностью, но это было не главное. Она нашептывала что-то под нос, и тогда я увидел: от её пальцев, скользящих над раной, исходило легкое, едва уловимое фиолетовое сияние. Оно струилось, как дым, и впитывалось в кожу вокруг швов. Я перевел взгляд на лекаря. Старик замер, его глаза стали круглыми от изумления. До этого момента он, как и я, вероятно, все еще сомневался. Теперь сомнений не оставалось ни у кого.

Периодически её шёпот стихал. Тогда она, не прерывая работы, аккуратно прикусывала кончик языка, вся уходя в сосредоточенное молчание. И в этом маленьком, детском жесте еще одно воспоминание озарило меня. Картинка из прошлого встала перед глазами: маленькая Мидара, сидя на берегу ручья, с тем же выражением лица и прикушенным языком, пытается сложить башню из скользких речных камушков, концентрируясь на результате.

— «Мо-о-ояяяя дееевоочкааа…» — голос Волка прокатился по сознанию не рыком, а долгим, счастливым скулежом, полным признания и тоски. Моё сердце забилось так сильно, что, казалось, его стук слышен в тишине комнаты. Это не совпадения. Это — она.

— “Наша, друг,” — мысленно ответил я, и в этих словах была вся нежность, копившиеся годами. — “И теперь мы точно ее никуда от себя не отпустим.”

"Где же ты была так долго?” — задал я вопрос и сам себе противореча ответил, — “это не имеет значения. Главное, что теперь ты здесь." — на губы, сами собой, наползла улыбка. Первая за долгие, долгие годы — не усмешка, не оскал, а настоящая улыбка обретения.

Спустя несколько минут она отрезала нить. Рана была зашита аккуратным, почти невидимым рядом стежков, окруженных едва тлеющим фиолетовым свечением.

— Теперь можно поднять его энергетическое состояние, дело за вами доктор Ларсен. — её голос прозвучал ровно, профессионально, но с заметной усталостью.

И, не сказав больше ни слова, не бросив на меня ни взгляда, она поднялась и вышла из комнаты. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Первым порывом было ринуться следом, схватить, не отпускать. Но я вцепился в подлокотники кресла, пока костяшки не побелели. Даже если это она… Я не знал, почему она здесь. Не знал, нужен ли я теперь.

Я медленно поднялся и повернулся к лекарю. Моя тень накрыла его.

— То, что вы сейчас видели, доктор Ларсен, останется между нами, — мой голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Официально операцию провели вы. Вы меня поняли?

Я дал ему секунду, чтобы осознать вес этих слов, а затем — намеренно, не спеша — обнажил клыки давая понять, что за его длинный язык последует расправа. Лекарь сглотнул, его кадык задергался. Он кивнул, быстро и испуганно.

Я считал рано разоблачать Мидару. Для госпожи Зариммы это будет удар.

Свидание

Мидара

Вернувшись в комнату, я опустилась на кровать, прижавшись спиной к холодной стене у изголовья. Подтянула ноги и обхватила их руками. Меня мелко трясло, виной тому была не операция, а сам Макс. Стоило закрыть глаза — и я снова чувствовала его взгляд: тяжелый и неотрывный. Я старалась сосредоточиться на ране его товарища, руки выполняли привычные действия механически, но я всем существом чувствовала его пронзительное внимание. Он следил за каждым движением, за каждым вздохом. И только теперь, когда его не было рядом, я чуть—чуть успокоилась и с надеждой подумала: “С чем был связан его повышенный интерес? С тем, что он хотел спасти своего друга? Или все—таки он что—то почувствовал, узнал меня?”

“Вряд ли,” — подумала я с грустью.

Мне нужно сказать ему, кто я. Рано или поздно необходимо будет ему признаться. Я думала об этом постоянно. Там, дома, мне казалось: подойду, скажу «прости», и он... он простит. Тогда, в далеком и безопасном «там», я в это свято верила. Реальность оказалась иной. Человек, стоявший передо мной сегодня, был почти незнакомцем. Суровым, закаленным в боях мужчиной, чьи шрамы говорили больше, чем слова. Правильно отец предупреждал: это уже не тот юноша, что снисходительно терпел все мои проделки. Это воин. Его резкие движения, сдержанная сила и этот всевидящий, оценивающий взгляд пугали меня. Я боялась даже подойти к нему. Но вместе с тем мне нестерпимо хотелось прикоснуться и обнять его. Я отчаянно по нему скучала!

— Макс, как же ты мне нужен, — по щеке скатилась предательски горячая слеза, оставив влажный след.

А нужна ли я ему теперь? Что, если его жизнь уже давно устроена и в ней уже есть любимая? А здесь я — незваное привидение из прошлого с неуместными извинениями.

Я громко всхлипнула.

Теперь я понимала, как была ему важна шесть лет назад. Осознание, насколько благороден Макс, пришло намного позже, когда было уже слишком поздно. Теперь меня терзал главный вопрос: осталось ли хоть искра того былого чувства в его душе?

Еще одна слеза скатилась по моей щеке.

Я поднялась и направилась в ванную — нужно было привести себя в порядок. Несколько раз я ополоснула лицо холодной водой. Она прояснила мысли, но не смыла тревогу. Подняв голову, я встретилась с собственным отражением в зеркале.

“И все же, какое миленькое личико. Как так получилось, что я — это вовсе не я?” — я провела пальцем по зеркалу, обводя контур своего лица: щеки, подбородок, губы.

"Он меня не узнал," — с горечью подумала я. — “я бы и сама себя не узнала в таком обличии.”

Внезапный громкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Выйдя из ванны увидела, что Элина уже в комнате. Она вошла, не дождавшись ответа:

— Мисс, вам следует переодеться, — без предисловий заявила она, протягивая то самое розовое платье с оборками. — Ваше нынешнее платье нужно привести в порядок. Прошу вас надеть это сейчас.

Молча я повернулась к ней спиной. Ловкие пальцы служанки быстро справились со шнуровкой, с легким шуршанием платье упало к моим ногам. Его мгновенно сменила натянутая на меня «розовая гадость». Я внутренне поморщилась.

— К платью полагается своя обувь, — тоном, не терпящим возражений, добавила Элина, указывая на пару таких же розовых туфель.

Я лишь кивнула, не находя слов.

— Через пару минут я вернусь и принесу вам ужин. Гости устали, все едят в своих покоях.

Она не солгала. Не успела я как следует ощутить всю нелепость своего нового облика, как дверь вновь открылась. Элина молча расставила на столе приборы и тарелки, кивнула и удалилась.

Передо мной на серебряном подносе стояли белые фарфоровые тарелки с золотой каемочкой и яркими цветами, выглядели они очень изысканно. На одной из них лежали ломтики хлеба и нарезанные свежие овощи. На другой стейк какой—то крупной рыбы и крупа, похожая на пшеницу. В соуснике был белый ароматный соус с зеленью. Приборы тоже были серебряные и их было больше, чем я привыкла. Я залюбовалась и втянула воздух. Пахло очень вкусно и я тут же поняла, что голодна.

В комнате я была одна. И мне совсем не хотелось соблюдать этикет, я вылила соус на рыбу, взяла вилку и отломила кусочек. Она была такой вкусной, что я даже закрыла глаза от наслаждения. Не долго думая, я съела все, что было и, пока хрустела последним огурчиком, думала, как быть дальше.

Спать не хотелось совершенно. Задумчиво посмотрев на дверь, я решила, что неплохо бы осмотреться без надзора “маман”. Я хотела найти библиотеку. Не смотря на то, что Макса я нашла, неплохо бы понять, где именно я оказалась, и что это за мир.

Промокнув губы льняной салфеткой, я бросила ее на поднос и решительно вышла в коридор. Он был погружен в полумрак, освещенный лишь приглушенным светом магических светильников, чье мерцание отбрасывало на стены трепещущие тени. Крадучись, стараясь, чтобы розовые туфли не выдавали меня стуком и шлепками о голую пятку, я спустилась по широкой лестнице вниз. Заглядывая в приоткрытые двери, я искала нужную комнату — и вскоре удача мне улыбнулась. Массивная дверь с коваными узорами, соседствующая со столовой, вела именно туда.

Я потянула тяжелую латунную ручку, дверь поддалась с легким шорохом. У меня перехватило дыхание от вида залы библиотеки.

Передо мной открывался двухэтажный полукруглый холл невероятных масштабов. Пол был выложен светлым, почти молочным мрамором, отполированным до зеркального блеска. По дуге зала, словно стражи тишины, возвышались семь белоснежных колонн, а за ними, уходя в полутьму, теснились бесконечные стеллажи из темного дерева, доверху нагруженные фолиантами. Второй ярус, опоясанный изящным резным балконом, повторял эту архитектуру, к нему вела винтовая деревянная лестница, тонущая в тени высоких полок. Воздух был густым и сладковатым — от старости бумаги, кожи переплетов и воска.

Медленно, завороженно, я вышла на открытое пространство в центре. Отсюда были видны все семь колонн. И теперь я разглядела, что они были не просто гладкими — их поверхности покрывали искусные барельефы, изображавшие одних и тех же юношу и девушку. История, высеченная в камне, разворачивалась от колонны к колонне. Я подошла ближе.

На первой были девушка и молодой человек стояли друг перед другом, девушка застенчиво склонила голову, а юноша заглядывал ей в глаза. Казалось, они только—только познакомились, и юноша хочет сказать ей что—то приятное.

Я перешла ко второй колонне. Та же пара, только теперь они обнимались, тела слились в едином порыве. Его руки крепко обвивали ее стан, она запрокинула голову, подставляя губы для поцелуя, который, казалось, должен был вот-вот свершиться. В камне чувствовалось напряжение и ожидание.

“Любопытно…”, — прошептала я про себя, и шагнула к третьей колонне.

Эта же пара, только теперь они сидели напротив друг друга, скрестив ноги, на их лицах читался интерес. Они разговаривали о чем—то, явно наслаждаясь общением.

Следующая колонна застыла в вихре движения. Они кружились, взявшись за руки. Пряди волос девушки разлетались вокруг ее головы легким ореолом, а на их лицах, запрокинутых к невидимому небу, сияли беззаботные улыбки. Мои собственные губы невольно растянулись в ответную улыбку, и я перешла к пятой колонне.

Здесь время сделало свой неумолимый шаг. Девушка, теперь женщина, была явно беременна. Мужчина стоял сзади, обнимая ее, создавая защитный кокон из своих рук. Его ладони лежали на округлившемся животе, а ее руки — поверх его, в жесте, полном нежности и совместного ожидания.

Шестая колонна заставила меня замереть. Я долго вглядывалась в нее, пытаясь разгадать. Та же пара сидела на полу, но теперь — спиной друг к другу. Мужчина, склонившись, с сосредоточенным видом чертил что-то на развернутом перед ним листе бумаги. Присев на корточки, я присмотрелась: это была сложная схема, чертеж оружия. Мой взгляд скользнул к его ноге, где у постамента был изображен арбалет, а затем снова к рисунку. Да, это был арбалет, но усовершенствованный, грозный: вместо одной стрелы — четыре. Он мастерил новый вид арбалета, догадалась я.

"Хорошо,"— подумала я, и принялась разглядывать женщину, которая сидела к нему спиной. Рядом с ней сидела девочка. В ее руках была ткань и игла, а взгляд, полный тепла и терпения, был устремлен на ребенка. Она учила ее шить.

"Семья, — подумала я, — но почему они развернуты друг к другу спинами?” Складывалось впечатление, что они рядом, но при этом не вместе.

Я перешла к следующей статуе.

Все та же пара. Теперь они опять сидели друг перед другом, скрестив ноги. Женщина протягивала руку и касалась мужчины. Её рука лежала на его сердце. Рука мужчины тянулась к ней и лежала на её сердце. Они смотрели друг другу в глаза, на их лицах я видела умиротворение.

"Как интересно,” — подумала я, — “но совершенно непонятно."

Я присела, чтобы рассмотреть внимательнее. Заметила, что у подножья статуи есть какая—то надпись. Я провела по ней рукой, чтобы стереть пыль и в момент, когда прикоснулась, увидела, как столб белого света, обвив пару, устремился вверх.

От неожиданности я вскрикнула. А спустя мгновение свечение исчезло. Должно быть, колонна магически заряжена. Как необычно, никогда такого не видела.

Осторожно, затаив дыхание, я обошла остальные колонны. На каждой — такие же загадочные письмена. Но прикосновения к ним оставались безответными. Камень хранил молчание. Лишь последняя, отозвалась снова, едва я провела ладонью по надписи. Белое сияние вновь озарило зал, ослепительное и прекрасное. Но понятнее не стало.

Я сделала шаг, выходя из круга колонн, продолжая рассматривать библиотеку. Взгляд притянули огромные часы на дальней стене. На круглом циферблате с одной стороны сидел волк, а с другой большой филин. Бронзовые стрелки двигались по желтому кругу в виде луны, и сейчас показывали три часа ночи.

“Время,” — вспомнила я, — “у меня его не так много. Надо как можно больше разузнать об этом мире.”

Я принялась изучать полки, ища указатели или таблички, но их не было. Тогда я стала читать корешки. “Как странно,” — шевельнулось внутри, — “язык незнаком, но слова понятны, будто всплывают из самой глубины памяти.” Проходя стеллаж за стеллажом, ничего подходящего я не видела, пока не заметила, что некоторые книги стояли корешком к стене, скрывая о чем они.

Я потянулась за одной из них, на вид она была очень старая. Неожиданно громкий звон разнесся по всему помещению. Книга была прикована к стеллажу цепью. С изумлением я посмотрела на нее. "Зачем эти меры предосторожности?"

Медленно, я развернула тяжелый фолиант. Кожа обложки была шершавой под пальцами. На титульном листе четкими шрифтом были выведены слова: «История Ашвардии от начала времен».

Мой голос звучал глухо, когда я начала читать оглавление вслух:

— Война со звероподобными людьми за Асох.

— Всеобщая межрасовая война.

— Магическая междоусобная война.

Я пробежала глазами дальше по оглавлению, и невольно с моих губ сорвалось печальное:

— Война, война, война… Бред какой—то, а мирное время здесь когда—нибудь было?!

— Нет, — прозвучал спокойный, низкий голос прямо за спиной.

Я вздрогнула так, что книга едва не выскользнула из рук. Обернувшись, я увидела Макса. Он стоял в нескольких шагах. Я так погрузилась в свои мысли, что не услышала его шагов. Сейчас он выглядел спокойным и дружелюбным, на губах играла лёгкая улыбка, но вместе с тем глаза выдавали усталость. Он стоял с идеально ровной спиной, вся его поза излучала уверенность.

— Ашвардия не помнит мирных времён, — продолжил он, не меняя интонации. — Если интересно, я могу рассказать.

Я лишь молча кивнула, не в силах отвести взгляд от его глаз.

— Оставь книгу. Пойдём, присядем у окна, — он мягко, но настойчиво протянул руку, забирая у меня книгу. При этом его пальцы на мгновение дотронулись до моих. Это прикосновение было настолько же приятным, насколько мимолетным.

Он поставил книгу на полку и, не говоря ни слова, взял меня за руку. Все великолепие библиотеки погасло в тот же миг. Существовало только это легкое, но уверенное прикосновение, его ладонь, шершавая от старых шрамов и оружия, и щемящее чувство в груди. Оно будоражило, сбивало с толку и заставляло кровь бежать быстрее.

Не торопясь, он повёл меня к высоким арочным окнам. За стеклом, разрывая пелену сизых облаков, плыла растущая луна, заливая паркет серебристо-холодным светом.

— Присаживайся, — его голос, всегда такой четкий, теперь звучал бархатисто и мягко.

Только теперь я заметила два глубоких кресла желтого цвет, стоящих у самого окна. Они казались частью этого места — тёплые, уютные, созданные для долгих разговоров.

— Так что ты хотела узнать? — спросил он, усаживаясь напротив.

Подогретая близостью и таинственностью данного места, я неожиданно выпалила неуместный вопрос:

— Почему ты здесь? — и тут же я почувствовала, как по щекам разливается краска.

Макс лишь слегка приподнял бровь, и в уголке его губ дрогнула улыбка:

— Почему я пришёл в библиотеку?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. От его улыбки мое сердце дрогнуло и пропустило удар.

— Я вышел, чтобы осмотреться в замке. Понимаешь, я несу ответственность за всех оборотней, которые у меня в подчинении, и не могу лечь спать, пока не буду уверен, что здесь безопасно. - Он замолчал, и его взгляд, пронзительный и неотрывный, нашел мои глаза. В их глубине на миг вспыхнула янтарная искра, а взгляд стал: глубоким, в нем сквозила тоска, смешанная с внезапной, обжигающей нежностью. — В холле я уловил аромат, — продолжил он, не отводя взгляда. — Ни с чем не сравнимый. Запах только что сорванного яблока, когда кожица еще хранит тепло солнца, а внутри — вся сладость ушедшего лета. Таким ароматом для меня обладал… один человек. Так пахнешь ты для меня.

От его слов по коже побежали мурашки. Я совсем растерялась, потупила взор, уставившись в пол скрывая смятение в глазах. Что все это значит? Макс тоже самое говорил мне, когда мы были детьми. Я знала, что оборотни по—особенному ощущают свою истинную, в том числе она имеет для них свой уникальный аромат. Мог ли он узнать меня в этом теле? Если так, то почему он молчит? Возможно, это тот самый подходящий момент, чтобы признаться.

Собрав всю волю в кулак, я снова подняла на него взгляд.

— Генерал… — выдохнула я, и голос предательски дрогнул. Слово повисло в воздухе, незаконченное.

— Сантер, — мягко, но настойчиво поправил он. — Зови меня Сантер. Мне… будет приятно. Хорошо?

Я кивнула. Этим именем он напомнил мне, что он стал другим.

— Ты хотела узнать историю Ашвардии? — спросил он.

Я утвердительно качнула головой. Хотя я предпочла бы узнать его историю.

— Летописи гласят, что этот мир изначально принадлежал магам и ведьмам. Также они повествуют, что существует какое—то сказание, которое хранит этот мир. Что они имеют в виду под этим, я не знаю. Это сказание из поколения в поколение хранили ведьмы. В какой—то момент магам это не понравилось, они хотели забрать его себе. Ведьмы отказали им. Тогда магами было принято решение уничтожить их. Многие ведьмы погибли в те времена. Возможно, ведьмы вообще перестали бы существовать в этом мире если бы не вмешались зверолюди, то есть оборотни. Откуда они взялись, никто не знает. Но именно с того момента начались непрекращающиеся войны. Оборотни и маги по сей день сражаются, — в его взгляде была безысходная печаль. — Иногда мне кажется, они сами не понимают, за что воюют. То сказание потеряно. Я не понимаю, что мешает всем жить в мире?

Макс долго молчал, и в этой тишине слышалось лишь биение моего собственного сердца. Когда он заговорил снова, его голос стал низким, обезличенным:

— Сейчас миром правит король Эвард. Он нацелен на уничтожение оборотней, всех до единого. Но я намерен помешать ему. Я все больше склоняюсь к тому, что его надо убить.

Я смотрела на своего любимого и не узнавала его. Губы были сжаты, черты лица заострены и выражали угрозу. Сейчас он смотрел не на меня, а в сторону, явно вспоминая что—то или кого—то. Я чувствовала в его словах желание защитить. Это так похоже на Макса. Я всегда знала, что он, не задумываясь, отдаст жизнь за свою семью.

— О чём задумалась? — его голос, снова мягкий и близкий, ворвался в мои мысли.

Он снова смотрел на меня, и в его глазах не было и следа недавней жестокости — только тёплое, беспокойное участие.

— О том, что надо идти спать, — соврала я, в то время как в голове крутились грустные мысли. "Кого именно он хочет защитить? Наверняка у него есть любимая и дети. Значит, я потеряла его для себя навсегда.” — сделала я вывод.

Мы уже шли к выходу, наши шаги глухо отдавались в пустом зале, когда он снова нарушил тишину:

— И всё же, о чем ты думаешь?

Я отрицательно мотнула головой, понимая, что простое «ни о чём» его не убедит, поэтому перевела разговор на другую тему:

— Как вы думаете…что значат эти изображения? Я заметила там надписи, но… не смогла их прочесть. — и я указала на колонны с изображением влюбленных, которые рассматривала ранее.

Он остановился, его взгляд скользнул по замершим в объятиях парам:

— Пойдём, посмотрим. Может, вместе разберемся.

Подойдя, он замер перед колоннами, его сосредоточенный взгляд заскользил по каменным изгибам фигур:

— Это похоже на взаимоотношения между женщиной и мужчиной. Вот посмотри, — и он указал на первую статую, где девушка потупив взор смотрела в пол, а юноша заглядывал ей в лицо, — эта называется "Симпатия". Судя по всему, девушка с юношей недавно познакомились. Скорее всего, она хочет узнать его поближе, но никак не решается. Ему она тоже явно понравилась. Смотри, с каким желанием узнать её, он заглядывает ей в глаза.

Я кивнула, соглашаясь. Я подумала о том же, когда первый раз смотрела на неё.

— Вы смогли прочитать! — не удержалась я от восклицания.

— Да, — он лишь слегка повернул голову. — Это язык оборотней. Мой родной.

Мы перешли ко второй колонне.

— Здесь написано "Страсть". Я думаю, что здесь и так все видно. То, как он прижимает её к себе, он очень желает эту девушку. И на её томный взгляд обрати внимание. Еще чуть—чуть и он вонзится ей в губы.