Там, где цветут розы

Час спустя мы с Аполло стояли в гостиной, наблюдая, как смех и звон бокалов сливаются с приглушенной музыкой. Я рассказывал брату о том, что произошло в джунглях, не опуская даже самых неприятных деталей. С каждым словом брови Аполло сдвигались все сильнее, а пальцы сжимали бутылку пива так, будто он собирался ее раздавить.

— Ты просто гребаный псих, — тихо пробормотал он. — Ты не можешь продолжать работать с неполноценной командой. Сет и Финн — профессионалы, но тебе критически не хватает четвертого.

Я позволил взгляду скользнуть по толпе, потеряв желание снова вести этот разговор.

— У нас есть четвертый. Просто он решил, что сидеть в уютном кабинете приятнее, чем валяться в грязи и каждую секунду рисковать получить пулю в лоб.

Аполло резко выдохнул и отвернулся.

— Ты прекрасно знаешь, почему я ушел.

— Знаю, — я одним глотком допил виски. — Но я знаю тебя лучше. Знаю, как у тебя горят глаза, когда мы работаем вчетвером. И как сильно ты по этому скучаешь.

Я поставил пустой стакан на поднос официанта и встретился взглядом с братом.

— Поэтому я подожду, пока ты не будешь готов вернуться в стаю.

Аполло фыркнул, но спорить не стал.

Когда-то нас было четверо — Сеттер, Бигль, Хаунд и Шеппард. Аполло был мозгом команды, гениальным стратегом, а я — его молотом. Но одна его ошибка чуть не привела к трагедии. Мы оказались в шаге от смерти в богом забытом углу Африки. Никто из нас не винил его. Это была часть нашей работы. Но Аполло так и не смог простить себя. Он ушел. Я понимал, что трое — уже не команда. Но сколько бы я ни искал замену брату, четвертое место все еще оставалось пустым.

Аполло молча сунул мне в руку новый стакан виски. Я выпил его залпом, наслаждаясь обжигающей волной по горлу. И в этот момент, когда я меньше всего ожидал, я ощутил мощный удар под дых.

Она стояла к нам спиной, изящно выставив бедро, погруженная в разговор с мамой и Реджиной. Длинные пальцы с идеальными черными ногтями обхватывали ножку бокала с шампанским. Черное платье до колен плотно облегало тело. Узкая талия, соблазнительные бедра, длинные подтянутые ноги. Прошло немало времени с тех пор, как последний раз у меня был секс, и я всегда гордился своей выдержкой. До этого момента. Мой член уже решил, что прелюдия — это переоцененная хрень.

— Кто эта пара ножек рядом с ма? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Аполло проследил за моим взглядом.

— Это Оливия. Лучшая подруга Реджи, — имя слетело с его языка с нежностью. — Она отказалась от хорошего предложения из галереи «Метрополитен», чтобы быть рядом с Реджи. Чем ближе свадьба, тем моя невеста сильнее сходит с ума, а Лив единственная, кто держит ее в здравом уме. Она — мой личный ангел-хранитель.

Я уже почти не слушал брата. К их компании присоединился дядя Джек, и Оливия повернулась к нему. Ко мне. Мое дыхание застряло в горле. Я в полной заднице.

Черные глаза, как небо в безлунную ночь. Мягкие губы. Ее улыбка разожгла во мне что-то первобытное. Она была совершенством. Идеальным оружием, созданным, чтобы меня погубить.

— Да, чувак… Ты в жопе, — тихо пробормотал я сам себе.

Оливия что-то рассказывала дяде, живо жестикулируя. Высокий хвост раскачивался из стороны в сторону, как маятник, гипнотизируя меня. Я уже представлял, как наматываю ее волосы на кулак, запрокидываю голову и трахаю так, чтобы она могла только умолять.

Умолять остановиться.

Умолять не останавливаться.

Умолять о большем.

Аполло вздохнул, допивая пиво.

— Я даже не хочу думать, какой Реджи будет, когда забеременеет.

Я ухмыльнулся.

— Ты уже распланировал всю жизнь с будущей миссис Экхард?

Брат рассмеялся и ударил меня по плечу.

— Ты так говоришь, потому что еще не нашел свою женщину. Поймешь, когда встретишь ту, с которой захочешь делать маленькие копии себя.

— Сомневаюсь, что этому миру нужны мои мини-копии, бегающие повсюду.

— Ты себя недооцениваешь, чувак.

Может и так. Но одно я знал точно: Оливия только что стала серьезной, опасной и крайне трахабельной проблемой.

Я схватил еще один стакан и горсть спелого винограда, на ходу подбрасывая ягоду и ловя ее ртом.

— Пойду покурить. Не говори ма.

Я вышел на широкий балкон, с которого открывался вид на ночной сад. Каменная ограда утопала в розах. Их густой сладкий аромат висел в прохладном воздухе. Я отступил в тень, достал сигарету и щелкнул зажигалкой. Пламя на секунду осветило лицо, прежде чем я сделал глубокую затяжку.

По каменному полу медленно поползла тень и резкий стук каблуков нарушил тишину. Оливия вышла на балкон с сигаретой, зажатой между губ. Она затянулась, выпустила дым в ночное небо. Поставив бокал на перила, она поставила локти на камень, выгибая спину.

Я не шевелился. Молча докурил сигарету, пряча окурок в цветочный горшок. С уликами разберусь позже.

Оливия провела ладонью по лепесткам роз, задумчиво перекатывая их между пальцами. Потом, словно потеряв интерес, затушила недокуренную сигарету и залпом допила шампанское.

— Для такого тела ты слишком мало ешь и слишком много пьешь, — сказал я, выходя из тени.

Оливия вздрогнула. Испуганные глаза мгновенно нашли меня в темноте, и шок тут же сменился колючим раздражением.

— Боже, ты до смерти меня напугал, — она прижала руку к груди. — И с какого хрена тебя вообще волнует, сколько я пью?

Я сделал шаг вперед, нависая над ней.

— Просто не хочу, чтобы тебе было неловко, когда ты проснешься завтра утром в моей постели.

Губы Оливии приоткрылись. Дыхание сбилось. Какой бы острый ответ она ни готовила, он умер, так и не родившись.

— Этого никогда не случится, — раздраженно бросила она.

Я прислонился к ограждению балкона с безразличным видом и бросил в рот еще одну виноградину.

— Твое тело лжет хуже, чем твой красивый рот, — сказал я, скрещивая руки на груди. Кашемировый свитер обтянул мышцы, что привлекло взгляд Оливии. — Сердце колотится как бешеное. Ногти впиваются в ладони. И ты все время прикусываешь нижнюю губу.

— Что, ты теперь, блять, доктор? — процедила она сквозь зубы.

Черт, как же мне нравится, когда она заводится. Я хотел попробовать ее гнев на вкус, прижать к матрасу и вытрахать из нее всю эту злость.

— Не совсем, — моя ухмылка стала шире. — Хочешь виноградину? Лови.

Я подбросил ягоду и она пролетела мимо ее лица, исчезая в темноте. Оливия медленно повернулась ко мне. В уголках ее губ дернулось что-то похожее на улыбку.

— Ты ебнутый, да?

— Может быть. Давай попробуем еще раз.

Вторая ягода полетела в ее сторону. Но на этот раз Оливия резко дернула головой и поймала ее зубами.

— Ха! С первой попытки! — торжествующе выдала она с набитым ртом.

Я одобрительно хмыкнул и понизил голос.

— Ну надо же. Ты так быстро учишься. Хорошая девочка.

Улыбка мгновенно слетела с ее лица. Брови гневно сдвинулись.

— Слушай сюда, ты высокомерный кусок дерь…

— Эрон, дорогой, — раздался за спиной голос мамы. — Бери Оливию и идите внутрь. Репетиция вот-вот начнется.

Кровь отхлынула от лица Оливии, когда до нее дошло, кто я такой. С ядовитой грацией она развернулась на каблуках, вскинула подбородок и, покачивая бедрами, пошла за моей матерью.

Я едва сдержал смех.

Вечер обещал быть куда интереснее, чем я думал.

Глава 3. Оливия

Я стояла посреди гостиной, словно статуя, топя раздражение в очередном бокале шампанского, до боли впиваясь ногтями в ладони. Челюсти сводило от того, как сильно я их сжимала.

Аполло упоминал о том, что его старший брат мог соблазнить любую женщину, какую захочет. Если он выбирал цель — у бедняжки не оставалось ни единого шанса. Рано или поздно она неизменно оказывалась в его постели.

Я сделала еще один глоток. Шампанское казалось приторно-сладким и одновременно отвратительно-горьким — точно как мои собственные чувства.

У Эрона не было ничего общего с братом. Там, где младший был живым теплом и спокойствием, старший оставался холодным, опасным льдом. Аполло дарил женщинам ощущение защищенности. Эрон будил тревогу, предвкушение опасности и запретного желания. А хуже всего то, что женщины сами с радостью несли себя ему в жертву. Самодовольный ублюдок наслаждался тем, как легко люди рассыпаются под его напором.

На секунду я перестала себе лгать и сразу почувствовала то, что пряталось под толстым слоем гнева. И сразу же возненавидела то, как мое тело напряглось при одном воспоминании о его низком голосе.

«Хорошая девочка»

— У меня есть предварительный план церемонии, — щебетала Джун, перебирая стопку бумаг. — Давайте представим, что камин — это наш свадебный алтарь. Шаферы входят первыми и встают справа. Подружки невесты — слева.

Парни неторопливо вышли вперед и заняли свои места, выстраиваясь ровной шеренгой. Эрон выделялся среди всех. Почти два метра звериной силы. Тело, сложенное как машина для убийств. Темно-синий кашемировый свитер подчеркивал его рельефные мышцы. Усмешка все еще играла на его губах, а ледяные голубые глаза не отрывались от меня.

— Девочки, ваша очередь, — Джун мягко подтолкнула меня в спину.

Подруги Реджи по университету бодро зашагали вперед. Я же неохотно плелась последней, заняв свое место у камина — прямо напротив Эрона.

Я упорно смотрела в пол, отказываясь встречаться с ним взглядом, но чувствовала, как его глаза ползут по моей коже. Скользят по краю платья, по бедрам, по изгибу груди, задержавшись на предательски пульсирующей жилке на шее. Меня пожирали заживо.

Аполло встал рядом с братом. Несмотря на фамильное сходство, они были полной противоположностью.

Эрон напоминал бушующее пламя, запертое в тесном ящике и готовое вырваться в любой момент. Пирсинг в носу скорее шел ему, чем портил, придавая ему вид дерзкого сорванца, а не взрослого мужчины. Замысловатые черные татуировки начинались у шеи и исчезали под одеждой. Мое воображение немедленно рванулось следом. Где еще у него татуировки? Где еще пирсинг? Я уже успела заметить металлическую штангу у него на языке.

Блять.

Жар прилил к щекам. Я на мгновение закрыла глаза, выталкивая эти образы из головы. Сейчас явно было не время и не место для такого.

Реджи вышла вперед. Легкая фата, купленная специально для репетиции, изящно спадала на плечи. Она буквально светилась изнутри. Ее взгляд не отрывался от Аполло. Они замерли друг напротив друга, обмениваясь импровизированными клятвами. Аполло бережно приподнял фату.

— Я люблю тебя, — прошептал он и поцеловал ее.

Где-то глубоко в груди у меня болезненно скрутился узел. Я быстро смахнула слезу. Они были так прекрасны. Две половинки, растворившиеся друг в друге без остатка. Отчаянно и безнадежно влюбленные. Мэтт никогда не смотрел на меня так. В его голосе никогда не было и капли той теплоты и нежности. И я снова задала себе вопрос: было ли у нас с Мэттом вообще какое-то будущее?

— Ну что ж, — шмыгнула носом Джун, аккуратно промокая глаза. — А теперь давайте все поужинаем, пока я окончательно не испортила макияж.

Мебель в роскошной столовой сдвинули к стенам, освободив центр комнаты для гостей. Я почти ничего не ела весь день, и теперь желудок настойчиво требовал свое. Я медленно двигалась вдоль буфета, наполняя тарелку всем подряд: тушеная телятина, картофель, креветки в сливочном соусе, ломтики авокадо. Потянувшись серебряной ложкой, я зачерпнула горсть ароматного обжаренного миндаля.

— А ты знала, что миндаль повышает женское либидо? — голос Эрона скользнул по моей коже, как бархат.

Ложка выпала из пальцев и громко лязгнула о край подноса. Я замерла. Он стоял так близко сзади, что я чувствовала исходящее от него тепло. Его дыхание едва касалось моей макушки. Все пространство вокруг нас внезапно сжалось до размеров чулана. Я резко обернулась и едва не стукнулась носом в его грудь.

Боже.

Эрон держал большую тарелку, заваленную мясом и запеченными овощами. Я смотрела на него снизу вверх, надеясь убить взглядом.

— А ты знал, что ананас улучшает вкус спермы? — слова вылетели раньше, чем я успела их остановить.

О, черт. О, святая мать божья.

Губы Эрона медленно изогнулись в довольной ухмылке.

— Я с радостью буду есть ананасы каждый день, если ты—

— Не смей заканчивать это гребаное предложение, — прошипела я сквозь зубы. — Мы знакомы всего два часа, а ты уже бесишь меня до белого каления. Сожри целый грузовик долбаных ананасов. Мне плевать. Твоя хрень на меня не действует.

Эрон слегка наклонил голову, изображая невинность. Но в глазах все еще плясал насмешливый блеск.

— Что именно не действует? — он потянулся мимо меня, взял стручок спаржи и аккуратно положил его на мою тарелку.

— Вот это все! — я раздраженно оккинула его взглядом. — Ты. Весь ты. Твое сраное отношение. Я не впечатлена и не заинтересована в твоих альфа-самцовых трюках.

— Альфа-самцовые трюки? — Эрон громко рассмеялся. — Боже, ты такая забавная, когда злишься.

— Господи Иисусе… — я покачала головой, пытаясь унять ураган внутри. — Ты просто ужасен.

— Извини. Я иногда бываю невыносимым мудаком, — признался он без тени раскаяния. — Это моя врожденная черта.

Я растерянно моргнула, застигнутая врасплох.

— Ну… ты хотя бы отдаешь себе отчет в своих недостатках.

Мое лицо слегка смягчилось. Совсем чуть-чуть.

Эрон смотрел на меня сверху вниз, как на добычу, угодившую в капкан. Он сделал один маленький, чисто символический шаг назад, но в глазах продолжала плясать хищная искра.

Что-то болезненно сжалось в груди.

— Ты так ведешь себя с каждой женщиной? — я попыталась звучать равнодушно, снова поворачиваясь к столу.

— Только с теми, кто меня по-настоящему зацепил, — бархатный голос снова раздался у меня за спиной. — А ты меня явно зацепила.

Я почему-то улыбнулась.

— Мы даже не знаем друг друга, — пробормотала я, хватая кусок фаршированного мясного рулета. — Что, если я храплю во сне?

— Полагаю, есть только один способ это проверить.

— Не начинай опять, — сказала я уже без прежней остроты. Шампанское делало свое дело: по венам разливалось приятное тепло, в голове слегка шумело, и я становилась опасно податливой к его дешевому флирту.

— Когда я был ребенком, мама выращивала в саду только белые розы...

Я замерла, сжав в пальцах сервировочные щипцы.

— Однажды я увидел единственный бутон цвета запекшейся крови, который гордо возвышался посреди белоснежного моря.

Моя кожа покрылась мурашками.

— Это должно было быть случайностью. Кто-то в магазине перепутал сорта. Но я не мог отвести от нее глаз. Эта красота и неповиновение белому царству. Самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Дыхание Эрона коснулось моего уха. Внизу живота родилось опасное тепло, которое тут же горячей волной разлилось между бедер.

— Я хотел ее. Мне нужно было заполучить цветок любой ценой. Не раздумывая, я полез сквозь колючие кусты. Протянул руку… — голос опустился до шепота. — Шипы изодрали мне руки, рассекли ладони. Кровь стекала по запястьям, пропитывая рукава. Но я вцепился в розу еще сильнее. Сжал кулак, пока стебель не сломался и роза стала моей.

Я медленно повернулась к Эрону. Сердце бешено колотилось. Все вокруг превратилось в размытое пятно. Его рука коснулась моей скулы. Кожа вспыхнула под пальцами.

— Боль не останавливает меня, дикая, — прошептал он, и темная улыбка изогнула его губы. — Она лишь разжигает во мне еще большую жажду.

Большой палец медленно скользнул по пульсирующей артерии на моей шее.

— Посмотрим, как долго твои острые шипы смогут тебя защищать… прежде чем я сломаю красивый стебель и заберу свою маленькую розу.

Глава 4. Оливия

Голова раскалывалась после вчерашнего вечера. Похоже, шампанского во мне оказалось больше, чем еды. С трудом волоча ноги, я спустилась по лестнице и добралась до кухни, залитой утренним солнцем.

Я направилась прямиком к холодильнику и с громким стоном распахнула дверцу. Холодный воздух ударил по голым ногам. Не думая о приличиях, я схватила упаковку молока. На кухне никого не было, так что этикет мог идти к черту. Я поднесла пакет к губам, готовясь сделать долгий, блаженный глоток.

— Не ожидал, что утром застану здесь компанию.

Я вздрогнула, едва не выронив молоко, но успела поймать его в последнюю секунду.

Эрон стоял в дверях, небрежно прислонившись к проему, и выглядел до отвращения расслабленным для человека, только что испортившим мое утро. Вчера вечером я сознательно отводила взгляд. А теперь этот самодовольный ублюдок загнал меня в ловушку.

На нем почти не было одежды. Только серые спортивные штаны и кеды. Мокрые темные волосы падали небрежными волнами на лоб. Обнаженное тело блестело на солнце. Мышцы перекатывались под кожей при каждом его движении. Татуировки обвивали руки, переходили на грудь и спускались ниже по торсу. Мой взгляд медленно скользил по его широким плечам, рельефной груди, кубикам пресса, замерев на V-образных мышцах, исчезающих под резинкой штанов. Пальцы невольно сжали молоко. Обручальное кольцо обожгло кожу. Я моргнула и заставила себя снова уставиться в упаковку.

— Для избалованного маминого сынка ты шокирующе рано встал, — выдавила я язвительную улыбку, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Я повернулась обратно к холодильнику, надеясь, что холодный воздух остудит пожар на щеках и шее. Достав тарелку с бутербродами, я поставила ее на кухонный остров, делая вид, что сердце не колотится в ушах.

Эрон рассмеялся. Он приблизился с грацией тигра и остановился прямо передо мной.

— Привычка, — сказал он. В голубых глазах вспыхнули озорные искры. — Какой бы дикой ни была ночь, я всегда начинаю утро с пробежки или тренировки. Отлично вымывает токсины.

— Я предпочитаю душ, — парировала я, поднося молоко к губам. Его ухмылка стала еще шире и наглее.

— Это приглашение?

Я замерла с рукой на полпути ко рту.

— Приглашение куда? — приподняла я бровь.

— В душ. С тобой.

По телу снова прокатилась волна жара. Перед глазами тут же вспыхнули слишком яркие картины: вода, стекающая по его плечам, пар, капли на коже, его руки, упирающиеся в плитку…

Черт.

Я нахмурилась.

— Иди на хер.

Запрокинув голову, я сделала долгий глоток, надеясь, что холодное молоко погасит возбуждение. Я буквально кожей чувствовала его взгляд, стягивающий с меня широкую футболку. Подол задрался, открывая ему отличный вид на мое белье. Но мне было плевать. Пусть смотрит.

Закончив пить, я закрутила крышку и убрала упаковку обратно. Бутерброды выглядели идеально: мягкий хлеб без корочки, тонкая ветчина, хрустящая зелень и сочные помидоры. Конни делала их специально для меня каждое утро. Я взяла один треугольник и откусила. Глаза закрылись от удовольствия. Вздох удовольствия сорвался с губ.

Я открыла глаза, чтобы взять вторую половину, но тарелка оказалась пуста. Мой бутерброд был на полпути ко рту Эрона.

— Положи сейчас же, — сказала я сквозь зубы. — И держи свои потные лапы подальше от моей еды. Хочешь есть — открой холодильник и возьми себе что-нибудь другое!

На его губах расцвела наглая улыбка. Он медленно откусил кусочек. Он жевал мой бутерброд изображая восхищение и вздыхая от удовольствия. Доев его, Эрон слизнул соус с большого пальца.

— А знаешь… кажется я нашел кое-что аппетитнее.

Это была чистой воды бесстыдная провокация. Ни один мужчина не позволял себе так откровенно флиртовать со мной с тех пор, как я начала встречаться с Мэттом.

— У тебя нет шансов, — отрезала я.

Какого черта я делаю?

Эрон — брат жениха моей лучшей подруги. Я помолвлена с сыном сенатора. Все это было чистейшим безумием. Катастрофой. Так почему я не могу остановиться?

— Звучит как вызов, — он выпрямился, расправил плечи, хрустнув позвонками. — Знаешь, дикая… мои руки могут причинять боль или доставлять удовольствие. А иногда — и то, и другое одновременно.

Я еле-еле сохранила скучающую маску.

— Выходит, без рук ты вообще ни на что не годен?

Глаза Эрона потемнели.

— Хочешь проверить свою теорию?

— И каким волшебным образом ты собираешься это делать?

— Если твои соски затвердеют без моего единого прикосновения, — его взгляд бесстыже скользнул вниз и задержался на моей груди, — ты должна мне массаж.

Ответ сорвался с губ раньше, чем я успела подумать о последствиях.

— Идет.

Эрон радостно хлопнул в ладоши и направился к холодильнику. Он открыл морозилку, достал кубик льда и ловко зажал его зубами. Я наклонила голову, наблюдая за ним.

— Ты отморозишь себе лицо, и его придется ампутировать.

Он аккуратно вынул лед изо рта.

— Мне нравится, как ты беспокоишься о моем лице.

— Только в твоих влажных снах, — огрызнулась я, чувствуя, как кровь снова приливает к щекам.

Ледяной кубик снова исчез у него между зубов. Эрон подошел ко мне, заставляя отступить на шаг, потом еще на один, пока спина не уперлась в кухонный остров. Сильные руки легли на мрамор по обе стороны от меня, запирая в клетку из мышц и абсолютной самоуверенности.

Я зажмурилась, пытаясь вызвать в голове самые отвратительные сцены из фильмов ужасов. Нужно было найти хоть что-то, что заглушит эту сводящую с ума потребность. Я теряла счет времени. Теряла себя в его присутствии.

Лед коснулся моих губ. Вдох застрял в горле. Шокирующий холод обжег кожу. Одинокая капля талой воды скатилась с подбородка вниз по шее и исчезла под вырезом футболки.

Тело пронзила дрожь. Кожа покрылась мурашками. Мятное дыхание Эрона коснулось моего рта. Он медленно водил льдом по приоткрытым губам, а потом отстранился.

Я должна была остановить его. Должна была оттолкнуть. Вместо этого кончик языка скользнул по губам, ловя прохладные капли.

Довольный моей реакцией, Эрон приблизился снова. Наклонил голову, обвел раковину уха, спустился по шее, оставляя мокрый след. Лед скользнул по ключице. Сдавленный стон сорвался с моих губ.

Нет, черт. Боже!

Лед опустился ниже, оставляя влажные следы на ткани футболки над грудью. Тело выгнулось вперед. Я ахнула — слишком громко, громче, чем когда-либо с Мэттом. Эрон хмыкнул и продолжил сладкую пытку, выписывая медленные круги. Тонкая ткань промокла насквозь и прилипла к коже. Сосок предательски затвердел, выдавая меня с головой. А Эрон уже занимался вторым. Снова холод. Снова мучительная сладость. Я мысленно молилась, чтобы никто не зашел на кухню.

Внезапно, все исчезло. Я открыла глаза и утонула в торжествующем, наглом взгляде голубых глаз.

Эрон вскинул бровь и посмотрел вниз, вынуждая последовать за его взглядом. Моя футболка стала почти прозрачной. Две затвердевшие бусины отчетливо проступали сквозь мокрую ткань.

От стыда мне хотелось провалиться сквозь землю.

Эрон с хрустом раздавил остаток льда зубами.

— Похоже, я выиграл. Теперь твоя очередь.

Я скрестила руки, пытаясь прикрыть грудь.

— Ложись, — процедила я сквозь зубы. — Давай покончим с этим.

Эрон подошел к дивану и послушно растянулся на животе, сложив руки под подбородком. Я выдохнула, пытаясь успокоить нервы, и подошла к нему. Ладони прижались к его плечам и я с силой надавила. Это было все равно что пытаться размять гранит.

— Если бы я хотел почесать спину, — лениво протянул он, не поворачивая головы, — я бы просто потерся о ближайшее дерево.

— Я не умею делать массаж, — огрызнулась я, даже не пытаясь скрыть раздражение.

— Садись на меня сверху. Так будет проще и удобней.

Я закатила глаза. Эрон явно не собирался отступать.

— Мудак, — пробормотала я и неуклюже забралась на диван.

Усевшись на Эрона верхом, я какое-то время просто смотрела на его широкую, накаченную спину. Я снова уперлась ладонями в плечи и надавила сильнее. Пальцы искали узлы в мышцах, вминаясь в кожу. Мне было плевать, больно ему или приятно. Честно говоря, я бы предпочла первое — так было бы проще думать о чем-то кроме того, как под моими руками перекатываются его мышцы. От напряжения мои кисти начали ныть. Я приподнялась, перенесла вес вперед и потянулась к основанию шеи. Пальцы скользнули вверх по позвоночнику медленнее и аккуратней, чем нужно. Эрон опустил лоб на руки. Я нашла чувствительную точку и нажала. Стон вырвался из его груди — низкий, почти неприличный. Вибрация отозвалась прямо между моих бедер.