Мара. Искры старого мира

Олег вышел из машины, открыл дверь Марку.

— На выход, молодёжь, — скомандовал он.

Марк молча подчинился.

В поле, в мокрой траве, на коленях стояла Лиза. Её джинсы и розовая ветровка были в грязи, тушь растеклась по щекам, красная тряпка, на манер кляпа, торчала во рту. Она напоминала грустного клоуна.

— Итак, девочка, — начал Олег. — Не то чтобы я вмешивался в подростковые разборки, но так уж случилось, что твои друзья чуть не покалечили моего племянника, — маленькие глаза Олега впились в лицо Лизы.

— Голову подними, когда с тобой говорят, — вмешался громила.

Задрожав больше прежнего, Лиза подняла голову и посмотрела на Олега. Краем глаза заметила Марка и начала кричать; её глаза молили о помощи. Кляп превращал её слова в неразборчивое мычание.

— Заткнись! — заорал громила.

— Спасибо, — бросив взгляд на охранника, кивнул Олег. — Продолжим. Я не какой‑то там бандит, и делать с тобой мы ничего не будем. Просто поговорим. Хорошо? — он улыбался Лизе самой дружелюбной улыбкой, которую только можно себе представить.

Лиза быстро закивала в ответ.

— Вытащи кляп, будь добр, и руки ей развяжи, — обратился он к охраннику. — Ты уж прости моего друга, он грубоват, но в душе — настоящий одуванчик, — Олег продолжал смотреть на девушку с беззаботным видом, пока охранник резал верёвки на руках и ногах.

Кляп она достала сама.

— Вы меня не убьёте? Я никому не расскажу, клянусь. Только отпустите, — охрипшим голосом спросила Лиза.

— Ну что ж, мы не звери какие‑то, — Олег присел на корточки рядом с девушкой.

— Что вам нужно? — она испуганно озиралась на всех троих, стараясь как можно чётче запомнить их лица. Марка она знала хорошо. «Я тебя посажу, и упырей твоих, урод», — подумала она, глядя на Марка.

— Мы просто хотим поговорить, — ответил Олег. — Водички хочешь?

Лиза одобрительно покачала головой. Он кивнул охраннику; тот достал из машины литровую бутылку воды и бросил её девушке. Она осторожно открыла бутылку, долго принюхивалась, сделала маленький глоток и, не распознав никакой отравы, опустошила её за минуту.

— Если я сделала что‑то плохое, простите, — Лиза смотрела то на Олега, то на Марка.

— Позволь тебе кое‑что объяснить. Избивать людей — это плохо. Когда просишь кого‑то сделать грязную работу, нужно всегда помнить об ответственности, которую на себя берёшь. Например, можно перестараться и ненароком прикончить кого‑то. И вроде бы виноваты руки, убившие, руки, запачканные в крови… Однако, как же тот, кто отдавал приказ? Его руки в крови? Понимаешь? — улыбаясь, спросил он.

— Я п‑понимаю. Я не думала. Простите, — ответила Лиза с полными слёз глазами.

— Вот и отлично. Я рад, что мы пришли к полному взаимопониманию. Вот только есть загвоздка. В нашей семье есть традиция, очень старая традиция — «око за око».

— Вы побьёте меня? — от одной мысли, что она может быть избита и станет таким же отёкшим чудовищем, как стоявший перед ней Марк, её затрясло.

— Нет, — расхохотался Олег. — Я ж не чудовище какое‑то. Тем более зачем портить такую красоту? — он вызывающе осмотрел её с ног до головы. — Мы сыграем в игру.

— В игру? В смысле? В какую?

— В прятки. Спрячешься — мы 20 минут тебя ищем. Если не находим, то доставляем тебя домой и больше не имеем никаких претензий. Идёт?

«Господи, Боже, меня похитили психи! Ладно. Нужно сыграть. Спрячусь где‑нибудь на пару минут, а потом со всех ног домой — и в полицию», — подумала она, а вслух сказала:

— Идёт.

— Я считаю до десяти. И, разумеется, мы все развернёмся спиной. Подглядывать не будем, честное слово, — его глаза блестели; он был похож на ребёнка, которому вот‑вот вручат подарок на день рождения.

— Хорошо, — Лиза сделала неуверенный шаг назад, потом ещё один и ещё.

— Топай! — в своей грубой манере проорал охранник.

Девушка испуганно повернулась и со всех ног бросилась бежать. Олег с охранником наблюдали, как розовая куртка медленно исчезала из виду.

— Друзья, разворачиваемся спиной к даме. Раз! — очень громко начал Олег. — Прохор, подхватишь?

— Два! — продолжил тот с явным удовольствием.

Всё это время Марк стоял и отстранённо смотрел на происходящее, стараясь убедить себя, что это всё ему только снится. Реальность случившегося вызывала у него сильные сомнения. Олег положил руку на плечо, крепко его сжав.

— Что может быть прекраснее диалога? — улыбаясь, спросил он у Марка.

— Его отсутствие, — ответил тот. — Зачем весь этот цирк? Что за прятки? Когда она доберётся до ближайшего телефона, первым делом сообщит о нас в полицию. И ближайшие 8 лет мы втроём проведём на нарах. Психи! О чём ты вообще думал, когда похищал её! — его била дрожь.

— Три! — раздался голос Прохора.

Он ужасно злился на мать за то, что она отдала его этим людям, которых он знать не знал, и теперь влип по самые уши. Похоже, что у неё окончательно поехала крыша, а ещё вероятнее, что они тут все сумасшедшие.

— Не добежит, — сказал, улыбаясь, громила, опершись на капот внедорожника. — Четыре!

— Как вы собрались её искать? Туман! Это огромное поле! Деревья, долбанная трава по пояс! Во что вы меня втянули?! — он плюхнулся в траву и начал растирать виски. Голова грозила лопнуть от боли в любую минуту. Ему нужно было сообразить, хоть что‑то придумать.

— Дорогой мой племянник, вот тебе последнее испытание, — Олег стоял перед Марком, потирая руки. — Где сейчас девчонка? — каждое слово он выговаривал с особой тщательностью.

— Пошёл ты, — посмотрев дяде прямо в глаза, в такой же манере ответил Марк. — Я не буду участвовать в этом бреде! — он поднялся на ноги.

Дядя медленно подошёл к нему, внимательно посмотрел, а после Марк почувствовал, как горячие пальцы звериной хваткой сомкнулись на горле.

— Послушай сюда, сопляк. Я трачу на тебя своё время, а оно стоит очень дорого, уж поверь. Не для того, чтобы ты мне здесь сопли распускал, как маленькая девочка, — его пальцы сжимались крепче и жгли кожу парня. — Теперь я твоя мамочка. И если я скажу: «Ищи оленя в лесу», ты будешь его искать. А если я сказал: «Ищи девку», то будь добр — найди девку! — он говорил с жутким спокойствием. — Понял? — отпустил парня сказал Олег.

Марк снова упал на землю, глотая влажный холодный воздух. Кашель не давал нормально вдохнуть; на глазах выступили слёзы. Наконец, отдышавшись, он вытер слёзы рукавом куртки и встал. Он тронул шею: на месте, где Олег держал его, надувались волдыри.

— Понял, — ответил он исподлобья, посмотрев на Олега.

Марк огляделся по сторонам. «Свалить бы сейчас от вас всех, чтобы вы меня никогда не нашли», — подумал он.

Вдох. Выдох. Вдох. Мир померк, его больше не существовало; звуки затихли, остались только запахи. Марк словно летел; он и сам ощущал себя чем‑то воздушным, бестелесным. В этот миг он и сам превратился в запах. Ровное и глубокое дыхание.

В двух километрах от него была река, почти обмелевшая; вода там застоялась и воняла сыростью и гнилью. Южнее лиса выкопала нору под обгоревшим деревом. Лиза была недалеко: она бежала изо всех сил, оставляя свой запах на земле, на траве, которая касалась её кроссовок; даже воздух вокруг впитывал всё. Впервые Марк чувствовал запахи так хорошо. Ему казалось, что он может учуять их по всему миру, найти кого угодно на земном шаре.

— Вон дерево. Она там передохнула немного. От него метров двести вправо, наверное, к дороге бежит. Но скорость стала меньше. Выдохлась, — он чувствовал, как преследует девушку, не сходя с места.

— Можешь же, когда хочешь, — Олег потрепал волосы племянника. — Теперь моя очередь.

Он потёр ладони и начал напевать:

— Ой, яблочко, да на тарелочке… — свет, исходящий от его рук, становился всё ярче. — Помоги нам найти нашу де‑воч‑ку.

Марк наблюдал, как ладони дяди стали похожи на раскалённый металл. Он присел и коснулся ими земли. Земля под его руками вспыхнула; всё, что росло на ней, превращалось в раскалённый пепел. Комья земли пузырились и растекались, словно лава. Полутораметровые языки пламени то и дело вырывались на поверхность. Казалось, Олег открыл ворота в ад. Огонь мчался, уничтожая всё на своём пути. Выжигая всё живое, он озарял всё поле своим ярко‑оранжевым светом. Дыма не было, только обжигающий жар и огненный поток смерти.

— Идём за моим клубочком, друзья, — Олег рукой пригласил всех последовать за огненной дорожкой.

Языки пламени жалили ноги Лизы, словно дикие пчёлы. Пару раз она обернулась, увидев за спиной красное зарево. Огонь преследовал её, словно хищник свою добычу; он будто был живой и чуял, куда она сворачивала, идя след в след за девушкой. Наконец он догнал её. Лиза очутилась в кольце пламени; выхода не было. За стеной огня расплывчатым пятном появились несколько фигур. Она чувствовала, как лицо начинает покрываться волдырями.

— Я не знаю, как вы это делаете, но, пожалуйста, хватит! — Лиза плакала; её слёзы, не успевая скатиться по щекам, испарялись прямо из глаз. Она пыталась убедить себя, что это просто ночной кошмар, и она скоро проснётся дома в своей кровати.

Олег молча смотрел на огонь; его зрачки жутко светились, как два уголька в тёмной печи. Он поднял руку и сжал кулак; огонь вспыхнул ещё выше и поглотил ту, что волею судьбы оказалась в его пасти.

Марк отшатнулся, попятился; ему очень хотелось убежать. Разум отказывался принимать происходящее. «Во всём этом виноват я. Я её нашёл. Я её убил», — мысли в голове парня носились из стороны в сторону.

Из пасти пламени послышался короткий и полный боли крик Лизы и сразу оборвался. Огонь понемногу начал гаснуть. Кое‑где ещё горели небольшие костерки, освещая округу. В середине пламени покоился обугленный скелет некогда молодой и красивой девушки. Её кости были серыми, почти чёрными от копоти; ладони были сложены в немой последней молитве.

Марка сложило пополам: он успел лишь развернуться спиной к тому, что осталось от Лизы, и вся сегодняшняя еда поспешила из желудка наружу.

— С первой охотой и добро пожаловать в семью, — сказал Олег, огоньки в его глазах тускнели.

— Спасибо, — Марк стоял на трясущихся ногах, откашливая в траву свой завтрак.

После рвоты голова его прочистилась, стала ясной, как никогда. Было что‑то ещё. Какое‑то чувство… Удовольствие? Несомненно. Удовольствие от охоты. Это чувство делало сильнее, оно усиливало дар и заставляло чувствовать себя всесильным. В тот момент Марк понял, что нашёл своё место в жизни, своё истинное призвание. Он забыл о Лизе; мир стал более чётким, понятным. Ему больше не хотелось быть парфюмером — это для идиотов. Он стал охотником.

— И что теперь с этим делать? — он вытер рот рукавом и посмотрел ещё раз на скелет.

— Сейчас всё увидишь, — сказал нараспев Олег, с любовью рассматривая кости. Так художник может смотреть на созданное им произведение искусства. — Проша, давай уже закончим здесь, — сказал он охраннику.

Тот выплюнул жвачку и пошёл к пепелищу, присел, опершись ладонями о землю. Марк увидел, как из земли показалось несколько ростков, потом ещё, позже уже с десяток, сотня и тысяча — а может, и больше; он уже не мог сосчитать. Они аккуратно пробивали землю и пепел, расстилаясь зелёным ковром по выжженной земле. Ростки появлялись и под костями; там они росли быстрее, оплетая всё, до чего успевали дотянуться. Новая трава буйствовала всё сильнее; ростки под скелетом превращались в толстые корни, ломая кости и утягивая их под землю.

— Дальше они сами, — сказал Прохор, отряхивая руки от сажи; глаза его горели ярко‑зелёным.

— Вот тебе и «одуванчик», — протянул удивлённый таким зрелищем Марк.

Когда они вернулись к машине, на выжженной дороге распускались маки.

Глава 4. Смотритель

Бабушка Мары — Мария Алексеевна — до жути боялась покойников. Даже тело собственной матери вызывало у неё отторжение. Она обнаружила её ранним утром: мать показалась ей странной, не такой, как обычно. Мария Алексеевна где‑то очень далеко в своём сознании понимала, что произошло. Тыльной стороной кисти она дотронулась до лба пожилой женщины: он был холодным и слегка липким. Мария Алексеевна тотчас же развернулась и вылетела из комнаты, разбудила мужа и принялась обзванивать все необходимые службы.

Скорая приехала быстро, а вот полицейских пришлось подождать. Пока мать осматривали врачи, Мария Алексеевна стояла на почтительном расстоянии, в дверном проёме. Наконец пожаловал участковый. Заспанный, он бросил взгляд на покойную и начал заполнять бумаги. Наконец всё было закончено. Участковый ушёл, врачи оставили необходимые справки, рассказали, как получить свидетельство о смерти, и поспешили покинуть дом.

— Подождите. А тело? — задала вопрос Мария Алексеевна.

— А что тело? — ответил фельдшер с серьгой в виде кольца в ухе.

— Заберёте её до похорон? — с мольбой в голосе спросила она.

— Зачем? Бабушке 96 лет было. Причина смерти естественная. Через час в регистратуру за свидетельством о смерти заедете — и можете хоронить. Или вы боитесь покойников? — фельдшер наморщил лоб.

— Боюсь, — стыдливо опустив глаза, призналась Мария Алексеевна.

— Женщина, моя вы дорогая. Я вам так скажу: живых бояться надо, — он снисходительно посмотрел на неё. — Покойная вам кем приходилась?

— Мама.

— Вот и займитесь тем, что подготовьте всё для прощания с мамой. А о трупе не думайте.

— Я её даже трогать боюсь, — призналась она полушёпотом.

— Ладно, сейчас. — Он достал мобильный телефон из кармана. — Записывайте номер. Это ритуальная служба. Они там делают всё… Кхм, — он кашлянул и прочистил горло, — скажем так, «под ключ».

— Я вам очень благодарна. Очень, — ответила она и записала номер на корешке газеты.

— Но предупреждаю сразу: это недешёвое удовольствие.

— Ничего, ещё раз спасибо.

— Пожалуйста. Я поеду. Ночь дежурил, сменяться давно пора. Всего доброго и примите мои соболезнования, — он вернулся в машину скорой помощи, где его ждал второй фельдшер и дремлющий на руле водитель.

— Чего он там тебе сказал? — спросил муж Марии Алексеевны. Это был среднего роста седой мужчина с небольшой аккуратно подстриженной бородкой.

— Да хотела, чтоб они маму забрали, а они говорят — не положено.

— Маша, ты как первый раз замужем. Вон Демчуки бабку хоронили, так её не забирали. Только что‑то у них с бумажками приключилось, и она два дня у них пролежала. Хорошо хоть декабрь месяц был.

— Боря, да что ты городишь, прости Господи! Два дня лежала… Сегодня всё сделаем. Мне фельдшер телефон ритуальной службы дал. Сейчас позвоню и договорюсь, — она надела очки и стала набирать номер.

— А как ты без свидетельства о смерти звонить собралась? Они без бумажки и не притронутся к ней.

— И что ж мне теперь делать? — охнула она.

— Не знаю, пойди приляг.

— Боря, куда лежать? Мама через стенку лежит, остывает. Ты думаешь, я уснуть смогу?

— Тёщу… — он замялся, — обмыть надобно. Да переодеть.

— Я не буду! — вскрикнула Мария Алексеевна.

— Ну не мне ж это делать, Мария.

— Я же тебе сказала. Вот я сюда позвоню, — она указала на записанный карандашом номер, — они всё сами сделают.

— Хозяин — барин, как говорится. Пошёл я потихоньку собираться в регистратуру за документами.

— Я с тобой поеду. Не буду дома одна, — выпалила Мария Алексеевна.

— Собирайся, — сказал Борис и поцеловал жену в лоб.

Пока они ездили за справкой, Мария Алексеевна обзвонила всех родственников и знакомых. Чтобы не затягивать мероприятие, похороны были назначены на 9 часов утра. Дочерей и сестёр она попросила приехать раньше, чтобы помогли с подготовкой.

Когда они вернулись к дому, машина из ритуальной конторы уже стояла у ворот. К ним вышел высокий молодой человек в джинсах и кожаной куртке. Представился Антоном.

Антон прошёл с ними в дом, взглянул на покойную, снял необходимые мерки и спросил:

— Гроб какого цвета хотели бы?

— Мама зелёный любила, пусть такой и будет, — ответила Мария Алексеевна.

— Понял. По остальной атрибутике взгляните, — он показал фото в телефоне на выбор.

В дом вошли две крепкие женщины.

— Это со мной, — сказал Антон. — Они подготовят тело к погребению. Приготовьте, пожалуйста, одежду.

Мария Алексеевна передала им свёрток с одеждой. Борис проводил женщин в комнату к тёще. Через час всё было готово к началу.

К открытым настежь воротам медленно подъехал серебристо‑серого цвета «Опель».

— Эмма здесь уже, — сказал Борис. Он выносил стулья на улицу к гробу. Погода утром обещала быть дождливой, но тучи ушли, и выглянуло солнце, которое с каждой минутой становилось всё жарче.

— Бабье лето, что ли? — Мария Алексеевна приложила ладонь ко лбу, чтобы солнце не слепило, и глядела вслед убегающим тучам.

Короткого поверхностного сна хватило Маре, чтобы восстановить силы. Солнце слепило её через окно пассажирской двери, и глаза совсем не хотели открываться.

— Солнышко, просыпайся, — сказала Эмма.

— Да, мам, сейчас, — она потянулась и зевнула.

Похороны были многолюдными. Покойная Лидия Петровна была хирургом в местной больнице и вышла на пенсию 26 лет назад, когда здоровье уже не позволяло стоять у операционного стола. Помимо семьи, пришло множество коллег, учеников и даже благодарных пациентов.

Всё проходило тихо и спокойно. Когда умирает старик, его похороны — это повод для сбора родственников, чтобы всех пересчитать, как цыплят по осени: посмотреть, кто вырос или состарился, растолстел и, конечно, познакомиться с понародившимися членами семьи, которые достигли того возраста, чтобы посещать подобные мероприятия.

Вместе с другими детьми Мару, минуя гроб, к её крайнему недовольству, отправили в дом с остальными детьми. В доме она насчитала около 14 детей в возрасте от 6 до 12 лет. Кто‑то сидел в телефоне, кто‑то играл, а Мара занималась своим любимым делом — листала бабушкины газеты.

Мария Алексеевна была любительницей газет и уже много лет покупала одни и те же издания: про садоводство, готовку, здоровье и новости. Мара с упоением раскладывала их по выпускам, листала и даже могла прочесть понравившуюся статью. Её любимыми были истории о загадочных происшествиях. Когда она гостила здесь, они с дедушкой вместе смотрели криминальную хронику и передачи про НЛО. Бабушка ругалась и говорила, что они «дурью маются», но они не слушали. Дедушка Боря всегда настоятельно советовал ей идти по своим делам и не мешать им с внучкой отдыхать.

Её внимание привлекла статья о пропавшей девушке. В статье говорилось: «Елизавета Куницына, 16 лет. Рост — 165 см, вес — 46 кг. Ушла на прогулку и не вернулась. Родители убиты горем…». Мара рассматривала фото девушки в газете. «Красивая, — подумала она, — и мёртвая». Сама не зная почему, Мара была в этом уверена, но не придала никакого значения своим мыслям и продолжила листать другую газету — про сад. Заголовок над фото гласил: «Чудо природы или чья‑то глупая шутка?». Фото было сделано сверху: майское зелёное поле из бурного соцветия диких трав, которое рассекала пурпурная четырёхсотметровая дорожка из маков, заканчивающаяся небольшим кругом. Маре показалось, что это похоже на огромного головастика — наподобие тех, что селятся в старой ванне в огороде, которую используют для хранения воды. Мара любила наблюдать за такой живностью, главное — не касаться её, тогда не будет противно.

Детей одного за другим начали забирать родители. Пришли и за Марой. Длинной колонной они добрались до большого старого кладбища. Дедушка как‑то рассказывал ей, что хоронить тут начали с основания станицы.

— Больше тут не хоронят, но если ты особа важная, то место могут выделить, — рассказывал он внучке, когда они ехали на погост.

— Что в нём такого? Да и какая разница, где хоронить? — недоумевала Мара.

— Я тебе так скажу, Маруська: мёртвым уже всё равно, наверное. Живым важнее. Все важные люди здесь лежат, на старом. Да и красиво здесь, тихо. Вон какие деревья вымахали. А на новом, тьфу, одна грязь да пыль.

— Приехали, — прервала их разговор Эмма.

На кладбище Мара всё же подобралась к покойной прабабушке и с любопытством её изучала. Ей хотелось понять, похожа ли она на ту, что сидела у неё в спальне. И похожа, и нет. Мёртвое тело не вызывало у неё страха или отвращения. Оно напоминало опустевший шарик, куклу или одну из тех восковых фигур, на которые они с мамой ходили посмотреть на прошлых выходных.

— Нечего тут мешаться под ногами! — это была тётя Мары.

— Не кричи, я сейчас заберу её, — взяв дочь за руку, отбила атаку сестры Эмма.

Они отошли подальше. Эмме нестерпимо хотелось закурить.

— Эммочка, моя девочка! — звук исходил от огромной женщины с пышной причёской. — Мы припоздали немного.

— Тётя Галя, здравствуйте! — сказала Эмма. Необъятная тётя Галя тискала её, пока не переключилась на Мару.

— Маруська, большая уже, иди к бабуле, — она поцеловала Мару своими большими ярко накрашенными губами.

Потом тётя Галя и Эмма начали что‑то оживлённо полушёпотом обсуждать, и ладонь Мары аккуратно выскользнула из рук матери. Девочка решила прогуляться и посмотреть памятники и фотографии на них. Она смотрела на фото, читала имена и возраст, в котором они здесь оказались, фантазировала, какая судьба у них была до этого.

Когда она рассматривала фото женщины в казачьей одежде, она услышала странный звук — точнее, стон, будто кто‑то в кровати ворочается. Рядом никого не было. Звук доносился совсем близко, казалось, из могилы. Мара медленно, как заворожённая, пошла к источнику звука. Казалось, трава на этом захоронении дышала. Она подошла поближе и начала наклоняться, чтобы понять, не сходит ли с ума.

Из ниоткуда на могилу прыгнул чёрный котяра и вопрошающе посмотрел на девочку. Она вздрогнула, словно очнулась от наваждения. Звуки тотчас прекратились, и она думать забыла о них: всё её внимание привлекал холёный кот, который, к слову, вёл себя совсем по‑хозяйски.

«Вот так встреча», — подумала Мара. А вслух сказала:

— Ты, наверное, потерялся?

Кот продолжал на неё смотреть своими зелёными глазами.

— Можно тебя погладить? Ты меня не поцарапаешь? — она медленно двинулась в сторону кота.

Мара положила руку на голову кота и аккуратно начала поглаживать. Мама предупреждала её, что нельзя гладить бездомных котов: можно подцепить инфекцию или лишай. Но этот кот не выглядел бездомным: чистый, с аккуратной шерстью, он производил впечатление домашнего. Кот замурчал. Потом спрыгнул с могилы и медленно пошёл от Мары, периодически оглядываясь на неё.

— Стой, котик, — она пошла за ним, надеясь догнать его и уговорить маму забрать кота домой.

Он шёл на расстоянии, и, когда Маре казалось, что она сейчас схватит его, он ускорял шаг и буквально выскальзывал у неё из пальцев.

Она предприняла последнюю попытку поймать кота и потерпела неудачу, врезавшись в каменное надгробие.

— Ой! — протянула она и упала назад, растирая будущую шишку на лбу.

Поругав кота за такие фокусы, она осмотрела памятник, который чуть не снесла своим лбом. «Ни имени не сохранилось, ни даты. Зато какой красивый белый камень», — подумала она, рукой ощупывая памятник.

— Доброго дня, сударыня! — сказал мужчина в костюме‑тройке и лёгком шерстяном пальто.

— Здравствуйте, — Маре было очень страшно.

Мама рассказывала ей про злых мужчин, которые похищают девочек и делают с ними плохие вещи. А сейчас она совсем одна, ушла далеко, и никто ей не поможет.

— О, прошу, не бойтесь меня. Мне так неловко: совсем разучился общаться. Видите ли, здешние посетители редко обращают на меня внимание, а эти, — он показал вокруг, — господа весьма‑весьма неразговорчивые.

— Вы тут работаете? — неуверенно спросила Мара, глядя на раскидистые усы незнакомца, а про себя подумала: «Интересно, кто в наше время такие носит?».

— Да. Разрешите представиться: я смотритель, — он кивнул головой.

— Меня Мара зовут, — она протянула руку.

— Меня… — он задумался, будто отчаянно пытался что‑то вспомнить. — Смотритель!

— Имя странное у вас, конечно. Меня мама скоро будет искать, — Мара решила, что будет в большей безопасности, если скажет незнакомцу, что здесь не одна.

Смотритель достал из внутреннего кармана золотые часы, крепившиеся к его жилету тонкой золотой цепочкой, и пристально посмотрел на них.

— Действительно, время уже подходит. — Он два раза цокнул. — Позвольте вас проводить, моя дорогая гостья. А заодно проведу для вас маленькую экскурсию.

Они пошли по дорожке между могилами.

— Заведение наше берёт своё начало с 1800 года. Если быть точнее, с 1799‑го. Но это мелочи. Здесь у нас лежат и белые, и красные, красноармейцы и даже несколько немцев. Признаюсь по секрету, — он поднёс ладонь в белой перчатке к губам, — их тут никто не любит.

Мара смотрела на чудного знакомого с открытым ртом. Даже если он сумасшедший, ей он нравился.