Скажи Да

— Нам точно нужно туда?

— Не пугайся, дорога защищает от людских глаз. Прелесть этого места.

— Я доверяю тебе, — но зажмурилась, когда грохот камней под машиной стал громче. Лучше смотреть, но не на край обрыва, а не знаю, хотя бы на верх, — Здесь такое низкое небо, можно дотянуться рукой до облаков.

— Предлагаешь мне посмотреть вверх? —засмеялся он.

— Нет— нет. Не надо! —вскрикнула я и посмотрела на него. Ни намека, что ему сейчас страшно. Он уверенно держал руль и аккуратно ехал вперёд. В уголках его глаз от улыбки собирались тонкие лучики морщинок. Я видела перед собой красоту мужской зрелости, а не увядание человеческого тела, как недуг или несовершенство. Я поняла, что влюбилась и мне было всё равно на сколько страшна дорога впереди.

Дикий пляж— лагуна с разноцветной мелкой галькой и ракушками была тем местом, ради которого стоило подождать.

— Обычно я не купаюсь, но здесь другое дело! —он стянул через верх рубашку, скинул с себя брюки и нижнее белье.

Да он ходил всегда, как говорят с иголочки, никаких гавайских шорт, футболок с надписями, и шлепок, только элегантная классика.

— Вода теплая, — крикнул он, стоящий в воде по пояс. Волны накатывали, обрушивая белую пену на влажные камни.

В своей наготе он был органичен, и я не раздумывая последовала его примеру, заходя в море.

Капли воды на его коже соблазнительно блестели. Редкие светлые волоски на груди прилипали к коже. Он коснулся меня первый, целуя теперь страстно, засасывая и покусывая губы. Задевая языком мои зубы. Теперь он не изучал меня, а с жадностью проглатывал. Его руки не проводили по границам тела, а с силой стискивали. Он владел моим телом, как своим. Это сводило с ума. Я не понимала, что делаю сама, только вбирала его ласки. Он поднял меня на руки и перенес в тень векового кедра, где мы оставили свои вещи.

Он сел на землю, придерживая меня и посадил на свои колени, не оставив между нами промежутков даже для ветра. Не выпуская ни на секунду из своих рук, он сжимал и погружался в меня, пробуя на вкус моё приправленное солью тело. Я понимала где моё тело, лишь когда он касался его или целовал, будто без него меня не существовало. Держась из последних сил, я стонала и делала всё о чём, он молил, а потом обмякла. Я была наполнена им сполна, но мне хотелось ещё. И так было всегда.

Его глаза светились от солнца или счастья. Я говорила какой он восхитительный. И он верил. Я обожала его. Невероятно. Со мной он всегда улыбался. Родион всегда смотрел на меня и от его взгляда не было неловкости.

Он радовал меня всем чем мог. Он говорил, что хочет вернуть мне хоть часть, той радости, что я ему подарила.

Он смотрел на меня со страстью и обожанием, а я не понимала, почему такой мужчина был одинок.

Мы вернулись на виллу, он не на долго отлучился, а потом пригласил покататься на катамаране.

— Катамараны бывают такими? —я удивленно крутила головой. Вот что вы думаете, когда представляете этот вид транспорта? — Я думала педальки крутить будем, шорты надела, а это целый дом на воде. Большое судно с белыми парусами стояло пришвартовано к пристани.

— Разные бывают. Это парусный двухпалубный катамаран.

— Твой?

— Мой, — улыбнулся он и подмигнул.

— Это слишком круто, —я потрогала пальцем корму, вдруг это закатная иллюзия.

— Просто водный транспорт. Пойдем, — он наклонился и снял мои шлепки и свои теннисные туфли, взял их в руки и зашел на борт, положив их в специальную корзину. Протягивая мне руку, он пригласил меня на борт.

— Ты сам будешь управлять?

— Не сегодня. Хочу быть с тобой рядом все время. Капитан отвезет нас куда ты захочешь.

— Я хочу. Хочу просто вперёд. Так можно?

— Конечно. Я вернусь к тебе через пару минут.

— Я хотела бы тебя спросить, — я стояла у рейлингов по краю борта и всматривалась в глубину моря. В каких-то местах вода была светло бирюзовой, а в других чернильно-синяя из— за глубины.

— Спрашивай, о чем угодно.

— Когда Алан принес мне шампанское от тебя, он сказал, что — то вроде: «Будь с ним осторожнее». Что он хотел этим сказать?

Родион тяжело вздохнул, а потом очень медленно выдохнул:

— Мальчишка ревнует. Решил тебя запугать. Я не делал ничего, чтобы был повод так обо мне говорить.

— Спасибо. Извини, что спросила.

— Я рад, что спросила, значит ты доверяешь мне. Я вижу, как на тебя смотрят мужчины. Алан, Николас конечно управляемы, но остальные. Я прямо спрошу, зачем тебе такой старик, как я?

— Давно ли яхта стала не аргументом? —прикусывая губу спросила. Сцепив руки в замок перед собой, я вытянула их вверх и улыбнулась.

— Ты была веселее, когда каталась со мной на велике, гуляла по берегу, а не когда увидела лодку, так что для тебя это ничего не значит.

— Говорят, что плакать в кабриолете приятнее.

— Приятнее вообще не плакать, дорогая.

— Согласна.

Значит он избавил меня от этого балбеса. И каким— то чудом понял меня. Я не торопилась ему отвечать, обдумывая каждое слово.

Коралловые переливы растекались в яркой морской и небесной синиве. Алое светило медленно спускалось на встречу воде. Лучи мягкого света касались земли, когда солнце уступило место луне. Мы сели на корме, свесив ноги за борт. Я выдохнула для смелости и затараторила:

— Я люблю тебя всего, не разделяя, какой есть! Я когда вижу тебя, не могу дышать несколько минут, потому что сердце сбивается, как после забега, оно просится к тебе, вырывается навстречу твоему. И с этим ничего не поделаешь. Но…я не понимаю зачем тебе я? Ты романтично везешь меня к морю, а я как нимфоманка пристаю в машине, первая признаюсь в любви и тут же отдаюсь тебе. Ну кто нормальный так делает?

— Глупышка. Ты настоящая! Хочешь и берешь! Это влюбляет. Да, слышишь, я люблю тебя и если ты думаешь, что теперь отпущу тебя, то ты ошибаешься. Ты отдалась мне, а я отдался тебе, с потрохами, когда увидел тебя на балконе в платье, сплетенном из неба и моря. Проехав ближе, я понял, что ты стоишь в обычном покрывале. Я подумал, как же ты будешь выглядеть в платье, если в куске ткани заставляешь моё сердце выпрыгивать.

— Значит без платья ты меня не представлял? — подколола я его.

— В моём возрасте тахикардия вещь опасная.

— Родной мой, давай больше никогда не говорить о годах, стоящих между нами.

— Я согласен, но будь готова, что нам не раз напомнят об этом.

— Я умею отключать слух, когда захочу.

Оказалось, этот навык я применю не только к ушам, но и позднее к своему сердцу. Если боль слишком сильная, я могу его почти остановить.

— У меня для тебя есть ещё кое-что.

Я хлопала ресницами в предвкушении и чувствовала, как болят щеки.

Родион открыл бархатный вытянутый чехол и достал из него часы на тонком металлическом браслете. Циферблат, неправильной стекающей формой напоминал часы с картин Дали. Он нежно взял мою руку и застегнул замок на запястье.

Я завороженно любовалась необычным подарком. —Маргарита, я бы очень хотел, чтобы время остановилось, но это невозможно. Поэтому я дарю тебе напоминание, о том, что жизнь конечна. Цени каждую её секунду!

— Они прекрасны! Я буду помнить и никогда их не сниму!

— Ты выйдешь за меня?

Я перестала верить в происходящее в тот день, когда он пригласил меня на свидание. Предложение на море стало венцом, и я даже незаметно ущипнула себя, боясь проснуться.

— Да, — я кинулась к нему подпрыгнула и крепко обняла, так как хотела ещё утром. Вот так просто и без раздумий я согласилась прожить с человеком всю свою жизнь. Хватило двух недель, чтобы понять, что он, тот самый.

— Милая моя, дорогая. Яркий мой василек, какое счастье, что ты приехала! С тобой я не узнаю себя. Жизнь стала такой легкой и наполненной. Он посадил меня к себе на колени и обнимал, пока звезды не заблестели на небосводе.

Через два дня вместе мы улетели в мой город. Он закрутил такое движение вокруг нас покупкой дома, открытием своего филиала, нашей свадьбой, как положено с кольцами и пышным платьем, что водоворот этих событий дал начало новой жизни очень быстро. Родилась дочка, потом сыновья. Вся наша с ним жизнь была такой насыщенной и яркой, что продолжала казаться ненастоящей, как отражение картинки в воде. Только взгляд на бегущие стрелки белоснежного сверкающего циферблата часов на запястье доказывал, что это реальность.

Я была для него главной ценностью. Он откладывал любые дела, когда я говорила с ним, он смотрел на меня внимательно, не отводя глаз, замечал новую стрижку или платье, любую мелочь. Всегда впитывал моё присутствие и это ушло вместе с ним, и я стала ничем. Пустота засасывала меня, но я боролась, хватаясь за рваные края, чтобы она не поглотила меня целиком.

Как-то он обмолвился, что, поле васильков из его детства, рядом с дедушкиной деревней по маминой линии, находится где-то в здешних местах, потому, что случайно увидел название города, где они останавливались с бабушкой, по пути в ту самую деревню. Там даже мамонтов находили, восхищался он. С тех пор он искал это место, стараясь вспомнить местоположение. А поскольку его предки давно умерли и спросить было не кого, то он. прибегнул даже к гипнозу и с помощью него смог вспомнить и восстановить детали, которые помогли отыскать тот дом. Но нам всё время что-то мешало туда поехать. Я буквально уперлась рогом и отказывалась. А он шутил, что я не принимаю его простую природу.

— У тебя есть заводы— пароходы, зачем тебе ехать в эту деревню, не понимаю. Детям будет там скучно. Давай лучше съездим на море, заодно проверим как там дела, — каждый раз убеждала я его, и он делал как я хотела.

Я не призналась ему, что на самом деле, каждый раз, когда он говорил про деревню, я вспоминала слова своей прабабушки:

«Ритулечка, не дай бог снова оказаться в этой глуши, ни емши ни пимши. Нищета, пьянство и мор. Страшно, очень страшно там. Семью— то надо кормить. Сын— от тоже, горлышко медноё, всё свой ад заливал.»

И вроде глупость, но от того старческого страха и мне казалось ничего страшнее в жизни нет, чем та деревня.

После смерти Родиона, я нашла в его столе документы на домик в деревне, которым как оказалась владела почти семь лет.

Он заблаговременно обо всём позаботился: оформил завещание, большую часть недвижимости и всех его активов он оформил в мою собственность, оставив остальное своему сыну Константину и его семье и бывшей жене Анне. На случай его смерти был назначен управляющий, руливший сейчас всеми ключевыми процессами, который поквартально отчитывался передо мной о состоянии дел в компании, объединяющей разные направления, начиная от курортной недвижимости, заканчивая мебельным производством.

Я зарылась лицом в шляпу, втягивая едва уловимый запах мужа. Мне захотелось найти его подарок. Шкаф в спальной, антресоли в чулане, комод в прихожей. Где же она может быть. Я часто брала шляпку с синей лентой в отпуск, а потом складывала в коробку. Где она может быть? Мои метания по дому не оправдались.

Глава 17

Мишаня, как и обещал, зашел на чай. Похоже между нами всё стало по-прежнему. Вечером я уехала на встречу с читателями в тот самый книжный. Я сидела за узким складным столиком в дальней части книжного зала и по очереди подписывала книги для своих дорогих читателей.

— Для Аллы Арамисовны, —я подняла голову и уставилась на бабушку Максима.

— Здравствуйте. Не буду говорить, что я здесь случайно. Мне нужно с вами поговорить.

— Я не знаю. Не уверена, что мне есть, что сказать.

— Уделите, пожалуйста минуточку, — сказала она чем— то расстроенная.

— Я освобожусь через десять— пятнадцать минут.

— Буду ждать вас в кофейне «Лион».

Примерно догадывалась какого формата будет разговор, но из уважения, я решила прийти. Бабушка сидела за столиком, с чашкой кофе.

— Маргарита, я не вправе вам ничего говорить, но убеждена, что вы с моим внуком должны встретиться.

— Очевидно он не желает этого.

— Нет— нет. Я не знаю, что между вами произошло, но Максим совершенно потерян. Слишком много на него навалилось. Если я устрою вам встречу вы придете?

— Зачем вынуждать его говорить, то что и так понятно.

— Всё не так.

— Он знает, что вы здесь?

— Нет. Он в другом городе.

— Уехал?

— К сожалению, больше не могу ничего сказать. Но поверьте! Вам нужно поговорить.

— Хорошо. Я вытерплю всё, что он скажет, если конечно придёт.

— Наберите пожалуйста мой номер. Я позвоню вам, как только он вернется.

Взволнованная я вернулась домой.

Почему он уехал? Почему был вне сети? Всё это странно.

Когда я уже почти успокоилась после встречи с АА, конечно же через неделю она позвонила.

— Дорогая. Вы сможете завтра вечером подъехать в конгресс— холл к семи часам?

— Это необходимо?

— К сожалению. Прошу, приходите. Там вы сможете поговорить с Максом.

— Не в моих правилах отказывать в обещанном.

— Договорились. Я пришлю вам подробности.

Пригласительный на имя Марго Миро прилетел в мессенджер.

Компьютерные технологии и социальные проекты. Конкурс «Проект года», «Стартап», «Открытие».

Дресс код Блэк тай.

Начало в 20:00. Сбор гостей с 18:30.

Почему именно там? Зачем? Мы могли бы поговорить в более тихом и спокойном месте. Что задумала эта бабуля?

Раз уж мне придется выслушивать слова: «Ты слишком стара для меня, я передумал» и в подобном формате, то выглядеть шикарно просто обязана.

А это значит: идеальная гладкая укладка каре, алые матовые губы, босоножки на шпильке двенадцати сантиметров и черное струящееся платье рубашка, с английским отложным воротником и провокационным вырезом на груди и ногах.

Драматично и вкусно, пусть запомнит меня такой.

Я решила немного опоздать и в четверть восьмого зашла в помпезное здание, с пресс-воллом у входа.

Судя по живым цветам и морю шампанского и закусок, мероприятие явно было на уровне выше среднего.

Интересно мне искать Максима или вначале его бабушку? Для начала нужно хотя бы проверить телефон. Ни пропущенных, ни сообщений на экране моего телефона не обнаружилось.

С бокалом в руках я бродила среди гостей и задавала себе единственный вопрос: «Зачем я пришла?».

После нескольких бокалов, этот вопрос стал не таким громким. Услышав знакомый голос в микрофон, меня потянуло к сцене.

Алла Арамисовна стояла вместе с внуком на сцене. Максим говорил слова благодарности и держал в руках статуэтку. В смокинге и белой рубашке, расстегнутой сверху на две пуговицы.

В свете софитов и вспышек фото камер, он выглядел, как голливудская звезда. Конечно. Зачем ему я?

Если он сейчас спустится, увидит меня и произнесет все свои колкие слова я просто разобьюсь и никогда не смогу собраться. Всё части будут снова и снова вставать невпопад. Я стану горсткой ненужных деталей. Поняв, что я всё ещё стою здесь я развернулась и побежала к выходу. Официант не удержал свой поднос, а распашная дверь напротив, удержала меня, влепившись в мой лоб, да так больно, что я согнулась, обхватив голову и заплакала.

Да иди вы все к… к бабушке.

— Маргарита! Вызываете скорую! Срочно! — кричал Максим, подбежавший ко мне.

— Не надо! Со мной всё в порядке, —я попыталась выпрямиться, но голова шла кругом.

Шикарный выход. Браво.

— Ничего не в порядке. Я видел, как ты ударилась.

— Со мной всё в порядке, — резко повторила я и наконец разогнулась. Меня тряхнуло от его касания.

Вокруг нас скапливались люди.

— Хорошо— хорошо. Сядь хотя бы.

— Я не хочу сидеть, мне пора.

Он молча смотрел на меня и поддерживал за талию.

— Мне казалось мы понимаем друг друга. Ты сам говорил быть ближе, разговаривать. Вот я говорю с тобой и встречаю молчаливую стену. Как же так, Максим?

— МАКСИМ?! А я не хотел быть просто Максимом! Понимаешь! Каким— то пареньком, снятым на ночь. Я хотел, чтобы ты впустила меня туда, где шепчешь во сне моё имя, тянешься ко мне!

— Я хотя бы не скрывала от тебя этого, а ты? Ты же видел, что стал мне близок. Что изменилось? Скажи, что тебе страшно, что ты больше не хочешь быть вместе. Что разум важнее.

— Маргарита! Зачем ты пришла?

— Твоя бабушка. Она сказала, ты хочешь поговорить со мной.

— Я не знал, что ты придёшь.

— Отлично! Считай, что меня здесь не было.

Я отдернула его руку и бросилась к выходу, предусмотрительно выставив перед собой руку, поймала такси и вернулась домой.

— Мам, что случилось? — спросила Ирина.

— Ничего. Мозоль натерла, очень больно.

— Ты такая красивая и плачешь. Скажи, кто тебя обидел?

— Доченька. Всё хорошо. Просто я сделала глупость и теперь жалею.

— Это Максим?

— Максим, — сдалась я.

— Опять он.

— Мальчишки спят?

— Да, дрыхнут. У телика. Не стала будить.

— Правильно. Я сейчас переложу.

— Да пусть спят, я их укрыла.

— Ладно.

— Какао?

— С корицей?

— И с зефирками.

— Лекарство от всего.

— Давай.

— Ложись, я принесу.

— Не. Я сейчас умоюсь и приду. У тебя то как дела? Как Ванька?

— Всё окей.

Я обняла дочку и ушла в ванную.

В дверь постучали.

— Мамми. Тут этот.

— В смысле?

— Максим.

— Где?

— За воротами. В домофон позвонил. Я не открыла.

— Не хочу.

— Правильно! Пусть катится.

Я умылась и пошла на кухню за какао.

— Больше не звонил?

— Нет. Свалил, наверное.

Соседский лай собак и громкие голоса заставили меня выйти на улицу.

— Ты че, урод нарываешься! —кричал Миша за забором.

— Убери собаку и поговорим по-мужски.

— Мальчик ты попутал? Какие разговоры. Вали, пока не спустил с цепи.

— Не уйду.

— Не понял.

— Мужик, я к Маргарите.

— Совсем охренел? Что тебе от неё нужно.

— Не твое дело.

— Ошибаешься. Она моя женщина.

— Я в курсе.

— Парниша, я ждал, помогал ей, чинил окна и двери не для того, чтобы потом такой как ты под забором нарисовался. Ты не способен её понять. Тебе нужны секс наркотики и рок н ролл, я сам таким был. А у неё дети, ей нужна семья, серьезный мужчина рядом, который умеет решать проблемы, способен обеспечить ее и детей. Зачем ей ещё один ребенок как ты?

— Ты конечно, идеальный вариант!

— Сейчас может все и хорошо, но сколько: неделю, месяц? Она устанет от этих вечных косых взглядов, колких вопросов про «твою маму». Мужчина с возрастом хорошеет, а женщина стареет. Она будет ненавидеть тебя за молодость, а себя за старость. А потом ты уйдешь, оставив её без малейшего шанса найти хоть кого— то. Ты ничего не теряешь, но подумай о ней.

— Всё что вы сказали— это типичный стереотип, с которым живете.

— Мне надоело. Считаю до трех.

— Вот ты мудила.

— Я тебе мозги сейчас вправлю.

Когда я поняла, что Максим и Миша дерутся, я подпрыгивала к забору с криками: «Перестаньте!».

Понимая, что они не слышат меня, я возвратилась к забору со стремянкой.

Они перестали мутузить друг друга, когда я окатила их водой из шланга.

— Миша. Отпусти его.

— Так вот значит какая настоящая причина. Ходит на двух ножках, — ответил Миша, вытирая воду с лица.

— Мы потом с тобой поговорим,— обратилась я гневно к нему.

— Конечно. Вы же ещё не наговорились! Очень заняты были, — едко закричал Максим, отряхиваясь.

— Да я бы с тобой тоже поговорила, если бы кто-то брал трубки.

— Маргарита. Я. У меня. Не могу я так, орать через забор.

— Калечный какой-то, — махнул в сторону Максима Миша.

— Я сейчас открою тебе. Иди, — сказала я сдержанно спокойным голосом Максиму, хотя внутри кипел ненавистный огонь.

— Спокойной ночи, Миш.

— Да уж конечно.

Он не удержался и кинул в Максима резиновый сланец.

Максим этого не увидел.

— Миш, ну чего ты.

— Зачем ты вот про это чувствую не чувствую, сказала бы у меня есть другой. Я бы понял.

— Если бы всё было так просто.

— Всё пока. Слышать ничего не хочу.

Я спустилась по лестнице и открыла Максиму калитку.

Он стоял в сыром смокинге, облепившем его тело, а с взъерошенных волос по-прежнему капала вода. Видок был далек от вечернего и мне было приятно, что скрывать.

— Ты решил добить меня?

— Нет. Я хочу тебе объяснить.

— Пойдем в дом, там глупой растолкуешь.

— Нет, не надо, там же дети? Давай здесь.

— Да. Тогда на качели.

Я села, легко покачиваясь, скрестив руки на груди. Он продолжал стоять передо мной.

— Всё началось неправильно и слишком быстро, поэтому такой итог, —начала я разговор.

— Объясни, почему?

— Да как же ты не понимаешь. Возраст — это приговор нашему будущему. Его не существует. Ты не хотел ничего серьезного, потом вдруг передумал, не понимаю, потом опять. Даже ветреные девицы себя так не ведут. Каждый день что-то новенькое.

— Передумал? Так ты думаешь?

— Почему тогда вначале не взял мой номер, а сейчас вообще исчез?

— Понимал, что не нужен тебе. Я не мог действовать в лоб: «давай будем вместе», после первой ночи обычно не говорят, ты подумала бы что я идиот. Я выжидал. Делал, то что мне не свойственно. Но я готов меняться, если это поможет нам сблизиться.

— Хочешь сказать моя сумочка пропала не случайно, как и то что ты оказался в бассейне и магазине?

— Да. Пока ты была в душе, я установил тебе на телефон приложение и унес сумку в спальню.

— А я грешила на память, гадала, как она там оказалась. Значит следил за мной? —дошло до меня самое главное.

— Да. И знаешь. Мне не стыдно. Вот ни капли. И я бы поступил так ещё раз, чтобы снова вместе с тобой мчаться в неизвестность, валяться в траве, вспоминая детство и целовать тебя с надеждой на взаимность.

— А салон! Там ты тоже оказался не случайно?

— Думаешь добровольно я бы согласился, чтобы мне выдирали волосы на… Там!

— Мог бы отказаться!

— Нет. Я знал, что через час увижу тебя, поэтому терпел. Мне повезло, что записанная на процедуру девушка не пришла.

— Везением это не назовешь, значит это твою яркую реакцию мы слушали всем салоном? — сделала я вывод и с сарказмом улыбнулась.

— Это было больно. Особенно в некоторых местах.

— А если бы покраска или инъекции?

— Пошел бы на любую процедуру.

— Ради прогулки в парке?

— Ты не понимаешь. Может для тебя просто прогулка, а для меня шанс. Сблизится. Быть рядом, как угодно, —его голос слабел. — А на что готова ради нас ты? — спросил он меня, честно смотря в мои глаза.

У меня не было ответа. Максим сел рядом со мной и продолжил говорить.

— Мне всё равно, что ты с тем мужиком! Я буду за тебя бороться! Я тоже чего— то стою. Я увидел тебя сегодня и понял, что никому тебя не отдам.

— Какой мужик? Что ты несешь?

— Этот с псиной.

— Миша? А с чего ты взял, что мы вместе?

— Я видел, как вы целовались. Приехал поговорить с тобой, а ты с ним. Ну я психанул и уехал.

— Тот поцелуй. Это как тебе объяснить, я не знала какие слова подобрать. — Прощальный. Он попросил. Он влюблен в меня со школы. А тут взял и рассказал мне, а я ответила, что ничего не чувствую к нему. Как— то так.

Максим хмыкнул.

— Он сказал другое.

— Ты к нему зачем полез?

— У него забор ниже, думал через него перелезу к тебе.

— Кошмар. Ты его слушай больше. От ревности ещё не то брякнешь. Если ты мне не веришь, то дверь знаешь где. И вообще лучшая защита — это нападение? Так тебя отец учил? Твои иллюстрации будут в моей книге, но на этом всё. Не нужно делать мне больно сейчас. Уходи. Я читала все, что ты мне написал. Я тебе не нужна! Зачем ты заявляешься среди ночи и говоришь, что будешь за меня бороться!? У тебя шизофрения? Бороться будешь с самим собой?

— Какие иллюстрации? Я ничего не рисовал.

— Максим, ну что ты как маленький. Признайся, Redraw_plz. Я знаю, что это ты.

— Чего перерисовать? Не отдупляю.

— Ты! Рисовал! И писал, что ты хочешь быть свободным.

— Нет! Я не работаю с книгами. И ничего я тебе не писал.

— Да что ж такое-то. Ну почему ты не говоришь правду. Ты патологический врун?

— Сколько раз повторить, чтобы ты мне поверила?

— Ни сколько.

— Хорошо, почему ты думаешь, что я это он?

— Он сказал, что пересматривал Гарри, в тот же день и что у него… серебристая машина.

— Ты серьезно? Кино и цвет тачки это один человек и непременно я? Других таких точно не существует. Ты уверена? Спросила хотя бы модель. Не знаю кто и что тебе наговорил, но это был не я.

— Максим, — я спрятала лицо, наклонившись к коленям.

— Хорошо! Почему Ты мне не писал! Ни весточки! Месяц! — кричала, я, распрямляя спину. Приехал, потому что знал где я?

— Нет же, нет! Я не смог восстановить данные с телефона. А там все номера и твой! Да и куда мне ещё ехать, если не к тебе домой?