Лучший на свете

Боже, я теряю время, драгоценные доли секунды! Страх сжимает горло, связывает внутренности в тугой болезненный узел. Сердце бешено колотится о ребра, готовое выпрыгнуть из груди. Кажется, еще немного — и меня парализует. Собрав последние силы, я поднимаюсь на ноги и делаю шаг, но поскальзываюсь и снова падаю.

Позади раздается хруст веток и приближающиеся шаги, дистанция неумолимо сокращается. Надо бежать, но я не могу подняться: ужасу удалось взять верх надо мной, и мое тело меня больше не слушается. А потом я понимаю, что бежать поздно: мой преследователь уже совсем рядом. Я кожей спины чувствую его присутствие и слышу, как тяжело и прерывисто он дышит.

— Добегалась? — его зловещий голос похож на скрип пыточной машины из дешевого хоррора. Я не вижу его — я просто физически не в силах обернуться. Но все равно понимаю, что настал конец.

Я хочу закричать, но легкие горят, и из горла вырывается лишь жалкий хрип. И вдруг тьму разрезает чей-то чужой, раздирающий душу вопль. Этот страшный звук полон такого безысходного отчаяния, что кровь застывает в жилах. Неужели не одна я умру сегодня ночью в этом лесу?

А потом к крику добавляется еще один голос, очень знакомый:

— Яна! Яна, проснись!

Я резко сажусь, не понимая, где я, что со мной, — и кто это кричит.

— Яна, успокойся, все хорошо, — какой-то человек трясет меня за плечи.

Кто это?!

Постепенно кошмарное наваждение оставляет меня. До меня доходит, что я дома, и рядом со мной мой парень Максим. И что кричала я сама.

Боже, это ж надо было такому присниться! Сердце продолжает колотиться, дыхание сбилось, будто я и вправду бежала, волосы все мокрые от пота, а ночнушка прилипла к спине.

— Обними меня, — прошу я Максима.

Он выполняет мою просьбу, но его объятия не слишком успокаивают: Макс худенький, небольшого роста, неспортивный — он точно бы не смог защитить меня от моего преследователя из сна. Пусть я не видела его лица и габаритов (или видела, но не помню), но почему-то убеждена, что он большой и грозный.

А еще дико бесит, что Макс сам не догадался, что нужно сделать. Неужели даже в такой момент я должна об этом просить?!

Хотя мне уже давно пора бы смириться и перестать ожидать от моего парня того, что он ну никак не может мне дать в силу своих особенностей. Возможно, тогда он будет злить меня меньше. Вот только это означает смириться в очередной раз. Печально.

Но надо попытаться сделать акцент на хорошем, так ведь? Ведь в нем же есть хорошее: он безопасный, не пьет, верный, хотя... С таким низким либидо было бы весьма удивительно, если бы у Макса кто-то появился. Зато изменять мне целыми днями со своим компьютером и безликими тиммейтами — вот это да, это про него вполне.

Хорошее явно не перевешивает. Продолжая испытывать раздражение, сама прерываю объятие, поднимаюсь и плетусь в ванную. Вставать, в общем-то, рано — на часах только пол седьмого утра, я могла бы еще немного поспать. Но мне страшно засыпать снова.

Я неторопливо собираюсь и выхожу из дома. Заведя мой старенький Polo, матерюсь: Макс вчера вечером ездил по делам — ну неужели нельзя было заправить машину?! Ведь знает же, что мне на следующий день с утра на работу. И ладно бы хоть поездка была в магазин за продуктами. Но нет, максимум, на что он способен, — это заказать доставку. Этот придурок катался за какой-то деталью для своего компа, которую нельзя было приобрести без проверки.

И, если бы не этот ужасный сон, то я бы вышла впритык, опоздала на «пятиминутку» и получила нагоняй и от старшей, и от заведующей. Но в этом весь Макс. Ответственность — это не про него. Забота, к сожалению, тоже.

Пока машина прогревается, я строчу сообщение Любе. Хоть между нами и тысячи километров, но мы с ней остались очень близки: постоянно на связи, регулярно созваниваемся по видео. Точнее, так происходило в обычные периоды, но сейчас сестра несколько замкнулась и на связь выходит реже. Я ее за это не виню: я знаю, что у Любы депрессия, а человеку в таком состоянии довольно сложно общаться. В какой-то мере — не настолько, как сестре — депрессия знакома и мне.

Мне не хватает ее, моей единственной кровиночки, но я просто жду и стараюсь быть рядом, не влезая в душу — Люба и без депрессии довольно закрытый человек, даже больше, чем я. Но когда она готова слушать, я чем-то делюсь. Иногда пытаюсь хоть немного развеселить. А порой позволяю себе и чуть-чуть пожаловаться на жизнь: мне кажется, что, хоть сестре и тяжело сейчас, а все равно ей важно ощущать себя старшей и компетентной.

Я желаю доброго утра и позволяю себе выплеснуть, как меня достал мой парень. Сестра не отвечает. Может, спит? Хотя вряд ли: у них с мужем ферма. Они наняли нескольких работников, но сами тоже встают ни свет ни заря и трудятся не покладая рук.

Или ей стало настолько хуже, что она уже в силах работать? Может, ей назначили какие-то новые медикаменты, из-за которых она вынуждена спать дольше? Зная Любу, она ни за что не захочет расстраивать меня и будет скрывать до последнего.

Прогоняю тревожные мысли — по крайней мере, на время работы. У Любы замечательный муж, Саша, на которого, в отличие от Макса, можно положиться во всем. Он обязательно проконтролирует лечение, поддержит, поможет, — сделает все, что нужно. У Любы уже бывала депрессия, и не раз — и Саша так заботился о ней. Делал все возможное и невозможное, чтобы его жена скорее поправлась.

Мы с Сашей не так давно разговаривали: он пообещал, что, если моей сестре в ближайшее время не станет лучше, — он оставит ферму на работников и привезет Любу в Питер. Здесь совсем другие возможности психиатрии. Это, конечно, непростое для него решение — доверить такое хозяйство чужим людям волнительно. Макс бы на его месте отправил меня одну и не парился, как бы плохо мне ни было. Но Макс — это Макс, а Саша — это Саша: он с Любой всегда, везде. Ей с ним очень повезло.

Нет, я не завидую — и ни в коем случае не положила на Сашу глаз. Для меня это полное табу, вытекающее из абсолютного знания, что ближе и роднее, чем мы с сестрой друг другу, быть невозможно. Между нами не может встать мужчина. Хотя, наверное, сейчас Саша и их дочка Анюта Любе ближе меня —но это же нормально, я нисколько не ревную. Это разные отношения, разные виды привязанности. Я искренне рада, что судьба подарила моей сестре такого человека.

А вот я все чаще думаю, что Максим в моей жизни — лишь очередной случайный прохожий, пусть и задержавшийся несколько дольше других. Но, кто знает, вдруг и мне когда-нибудь повезет, и я встречу кого-то, похожего на Сашу? Почему нет?

Хотя ответ на этот вопрос мне известен. Если основной критерий выбора партнера — это «гарантированно безопасный» (и в физическом плане, и чтобы точно не разбил сердце), то ни на кого лучше Макса рассчитывать не приходится.

И, если уж про Любиного мужа, — большой мужчина не может быть гарантированно безопасным: это покажет только время. Возможно, обстоятельства их знакомства способствовали тому, что Люба сразу поверила Саше — или все дело в том, что она просто смелее меня. Хотя, когда сестра нас познакомила, первое слово, которое родилось в моем мозгу при взгляде на ее избранника, было: «Защитник». Что-то в Саше такое есть, что не оставляет сомнений: он не обидит.

Ладно, хватит думать об этом.

Рабочий день: как всегда, беготня и круговерть. С утра — анализы, потом — уколы, капельницы. Я работаю процедурной сестрой в кардиологии. Пациенты тяжелые, отделение переполнено, назначений много — иногда даже не присядешь.

Зная свою склонность к рассеянности, я всегда оставляю телефон в сестринской, чтобы не отвлекал. Просматриваю входящие сообщения только в обед, а потом уже после работы.

Во время перерыва вижу, что мое сообщение сестре остается не только неотвеченным, но и непрочитанным. Тревога резко подскакивает. Я не могу припомнить такого, чтобы Люба не отвечала мне по нескольку часов. Я набираю ее номер, но слышу лишь долгие гудки. Потом — механический голос: «Абонент сейчас не может ответить...»

Выругавшись, снова строчу:

«Люба, напиши мне, я волнуюсь!»

Хочу взять телефон с собой, но понимаю, что, если сделаю это, то точно не смогу работать — буду каждую минуту дергаться, ожидая звонка или сообщения. Этого нельзя допустить в моей профессии.

Сама не своя, дожидаюсь пересменки, моля Бога, чтобы от Любы хоть что-то пришло. Достаю смартфон с замирающим сердцем, и оно падает — снова ничего: тишина, пустота.

Опять звоню — глухо. Чувствую, как внутри все холодеет. Что же случилось?! Неужели этот ужасный сон был неспроста? Дрожащими пальцами нахожу контакт Саши, набираю, но он тоже не берет трубку. Пишу и ему сообщение с просьбой обязательно ответить, но он не читает его.

Меня охватывает паника. Набираю в поисковике слова: Кемеровская область, сегодня, молодая женщина, ферма, несчастный случай, депрессия, самоубийство.

Результатов по моим запросам нет. Слава богу! Немного выдыхаю. Может, я вообще себе все придумала? Ну мало ли что могло произойти — с чего я взяла, что самое плохое? Это просто мой детский опыт меня подготовил к худшему, и я теперь всегда настороже.

Да и на работе я часто вижу, как умирают люди — далеко не всех можно спасти. Конечно, я выработала определенную степень защитного отстранения, иначе никак — и все равно меня это сильно трогает.

Знаю, есть те, кто настолько выгорел, что им уже все равно. Но я не хочу, чтобы так произошло со мной — и надеюсь, что не произойдет. Может, конечно, четыре года, что я работаю здесь после училища, — это слишком маленький срок. Но я твердо убеждена, что в медицине не должно быть места равнодушным людям.

В общем, я привыкла ждать плохого — но ведь в жизни же и хорошее случается. Может, у них корова телится или свинья поросится. Я, правда, понятия не имею, сколько времени занимает этот процесс, но знаю, что сестра старается при нем присутствовать.

Успокоив себя немного подобными мыслями, я собираюсь домой. И — меня ждет очередной сюрприз: у моего автомобиля полностью спустило переднее колесо. Да что ж за день такой?!

Уже чуть не плача, звоню Максу — ну вот, еще и он не отвечает. Набираю снова. Опять после долгих гудков это чертово «Абонент не абонент...» Только с третьей попытки удается дозвониться: по голосу понимаю, что мой парень спал.

Ушла — спал. Еду домой — спит. Конечно, он айтишник, фрилансер, и график у него довольно свободный. Но, мать его, если бы он поменьше спал и играл, побольше брал заказов, а лучше — устроился бы в серьезную компанию, нам жилось бы гораздо комфортнее. Бесит!

— Макс, возьми такси, приезжай, мне нужна помощь: колесо спустило, — тараторю я в трубку.

И что же он мне отвечает?

Он отвечает:

— Блин, Ян, в ту сторону такие пробки — я час буду тащиться.

Это явное преувеличение. Полчаса максимум. Уже не сдерживаясь, ору ему об этом в трубку, на что слышу:

— Ян, я никогда не менял колес точно так же, как и ты.

— Ну ты же мужик! — раздраженно восклицаю я.

— Но я ведь работаю головой, а не руками, — возражает он. — Я могу в интернете посмотреть и сказать тебе, что надо делать.

Он что же, думает, что я там сама не найду, как колесо менять? Настолько за дуру меня держит?! Или просто издевается?

Послав Макса на хер, сажусь в машину, швыряю телефон на пассажирское сиденье и реву, уронив голову на руль. За этим занятием меня застает молодой врач Артем Валерьевич Никитин. Он работает в кардиохирургии, но к нам нередко захаживает — мы знакомы.

— Что случилось, Яна? — спрашивает он, когда я открываю окно.

Я говорю, что спустило колесо. Он отвечает: «Не беда». И, несмотря на мое «Что вы, неудобно», ловко его меняет. Сразу видно, что у него руки на месте — в его профессии иначе быть не может.

— Артем Валерьевич, как мне вас благодарить? — я, кажется, готова его расцеловать от признательности.

— Перестаньте, давайте после работы без «Валерьевич», — улыбается он. — Может, составите мне компанию, и мы выпьем по чашечке кофе?

«Это что, подкат? — думаю я. — Или просто вежливость?»

Он, конечно, симпатичный, даже очень, и по комплекции куда привлекательнее Макса, — а на Макса я ужасно зла. Но не уверена, что это хорошая идея, — даже не из-за того, что у меня вроде как еще есть парень, — в чем я уже начинаю сомневаться.

Просто многие медсестры грезят об отношениях с врачами. И многие врачи рассматривают медсестер как легкую добычу для чего-то несерьезного и непродолжительного. Не хочу еще одного горького опыта в своей жизни. Тем более — у себя на работе, чтобы потом было больно или стыдно в глаза смотреть, а за спиной ещё бы и злорадно сплетничали. Да и в любом случае сегодня мне не до этого.

Извиняюсь, но отвечаю, что вынуждена отказаться, — у меня проблемы дома.

Не знаю, верит Артем Валерьевич или нет, но понимающе кивает.

— Тогда в другой раз? — спрашивает он с легкой улыбкой.

Думаю, эта фраза — просто формальность, и я в отвечаю такой же формальностью:

— Да, конечно.

Про себя думаю, что куплю ему небольшую бутылочку какого-нибудь коньяка поприличнее, в рамках моих возможностей: не хочу быть должной, — и на этом все. Мы разъезжаемся, и один вид его дорогой машины в очередной раз напоминает мне, чтобы не раскатывала губу.

По дороге еще пару раз набираю сестру и ее мужа — тишина. Поднимаюсь домой и закрываюсь на кухне: не хочу видеть Макса, а живем мы в однушке. Включаю сериал, пытаясь отвлечься, — не выходит. Еще раз забиваю запросы в поисковик — снова ничего. Опять звоню Любе: «Телефон вызываемого абонента выключен...» Господи, да что же это?!

Тут приходит догадка: «Психиатрическая больница». Сестра один раз уже чуть туда не попала, настолько тяжелым был предыдущий депрессивный эпизод. Там телефоны забирают, насколько я знаю.

Ну вот и объяснение — малоприятное, но, по крайней мере, не совсем катастрофичное. Я начинаю смотреть авиабилеты. Не уверена, конечно, что меня к ней пустят, — но я должна быть там. Черт, я должна была быть там раньше: тогда, возможно, до этого бы не дошло. Я не должна была вообще оттуда уезжать!

Из самоуничижительных мыслей меня выдергивает телефонный звонок. «Саша Волков», — высвечивается на дисплее. Муж Любы. Сердце замирает в груди...

«Успокойся! — приказываю я себе. — Ничего страшного не могло произойти. Она в больнице. Это не очень хорошо, но и не трагедия. Ей там помогут. Он звонит, чтобы сообщить об этом».

Я беру трубку, и голос Саши заставляет меня похолодеть:

— Прости, что не отвечал, не хотел пугать, надеялся, что все обойдется...

Похоже, не психиатрия. Несчастный случай?!

— Что случилось? — шепчу голосом, осипшим от страха.

— Пока ничего не известно, — убито сообщает Саша. — Люба пропала. Этой ночью.

За шестнадцать часов до этого

Люба

Я стою возле кровати и в слабом свете ночника рассматриваю лицо своего мужа. Во сне оно выглядит беззаботным и умиротворенным, даже морщинка в межбровье совсем разгладилась, а грудная клетка поднимается спокойно и размеренно. Саша негромко похрапывает, как и всегда, когда выпьет, — а выпивает он в последнее время часто.

Я знаю, что мне пора: нельзя задерживаться, дорога может быть каждая минута. И что я точно не должна испытывать таких эмоций. Но я ничего не могу с собой поделать: мне так горько, так бесконечно жаль...

Взяв себя в руки, я отворачиваюсь, отхожу от постели, как можно тише открываю дверь и выскальзываю из спальни. Комнату оставляю незапертой, чтобы не наделать лишнего шума. Ведь я прекрасно понимаю, что, если Саша захочет выйти, никакая сила, никакой замок не удержит его внутри.

Крадучись, я подбираюсь к детской, аккуратно нажимаю на ручку. Дверь приотворяется, и приглушенный ночной свет из холла падает на личико Анюты: моя крошка лежит на боку, ручка подсунута под пухлую щечку, а ротик в виде сердечка приоткрыт. Сколько же трогательной нежности в выражении ее милого лица.

Рыдания подступают в горлу, но усилием воли я подавляю их. Как и желание поцеловать доченьку: боюсь, что, если подойду к ней, — то уже не смогу уйти. Напоминаю себе, что мы не прощаемся: все будет нормально!

Не так, как было. Не так, как я мечтала, — как мы с Сашей когда-то мечтали вместе. Но все равно жизнь продолжится. Главное только добраться до места назначения.

Осторожно притворив дверь, я на цыпочках спускаюсь по лестнице и, пробравшись в коридор, одеваюсь потеплее и выхожу на крыльцо. Ночь встречает меня промозглым холодом и ужасами, притаившимися в темноте: они прячутся за каждым деревом, за каждой постройкой. И двор еще хотя бы освещает фонарь, а за воротами меня ждет полная тьма. Но у меня нет другого выхода.

Бросаю тоскливый взгляд на гараж: если бы я могла взять машину. Но что сожалеть о том, чему не бывать? Придется мне обойтись сегодня как без автомобиля, так и без телефона. И без помощи. Но я точно знаю, что никто из знакомых мне не поможет: никто мне не верит, и я сама никому не верю. С кнопки я открываю калитку и делаю шаг в неизвестность.

Здесь еще страшнее, чем во дворе: теперь лишь луна освещает мой путь, пролегающий по грунтовке: сначала нужно пройти около километра сквозь поле, потом — метров сто сквозь подлесок, — и я окажусь на трассе, по которой еще тридцать километров до города. Я могу только надеяться на удачу, что меня кто-нибудь подвезет, — есть же хорошие люди. Ничего другого мне не остается: только верить.

Ночь. Трасса. Холод. Новости полицейской хроники, нагоняющие ужас на жителей области. Что я творю? Чистое безумие! Но ведь я и правда безумна, разве не так все считают, даже моя сестра?

Ну хорошо, не совсем безумна, в тяжелой депрессии, но в глазах большинства это ведь почти одно и то же. Очень надеюсь, что мне удастся доказать свою вменяемость. Но, чтобы мне представился такой шанс, нужно сначала добраться до города.

Внезапно что-то отделяется от деревьев и бросается прямо на меня. Привидение?! Нет, всего лишь ночная птица, и она пролетает мимо. Фуххх. У страха глаза велики. Но ведь я точно знаю, что бояться нужно не того, что кажется страшным с первого взгляда.

Когда выхожу с грунтовки, уже совсем не чувствую холода: я вся взмокла от пота, а дыхание срывается на хрип: я же почти бегу. Но, чем дальше я успею уйти, чем больше у меня шансов, так ведь?

Повернув в сторону города, я спускаюсь с обочины и иду вдоль деревьев. Сначала я думаю, что буду пытаться тормозить только грузовики: это безопаснее по определенным причинам. Но скоро я понимаю, что моя идея не проходит проверки реальностью: машин ночью на этой дороге крайне мало, особенно грузовых. Ведь большинство дальнобойщиков останавливаются на ночлег.

Но наконец мне везет. Точнее, я так думаю: фура, перед которой я отчаянно машу руками, со скрипом притормаживает, уезжая вперед на пару десятков метров, и паркуется на расширении обочины. Я бегу вперед, догоняя грузовик. Стекло опускается, в кабине загорается приглушенный свет.

— Пожалуйста, довезите меня до города! — отчаянно прошу я, сложив руки в молитвенному жесте.

— Не вопрос, залезай, — водитель приглашает меня кивком головы и, нагнувшись, отпирает передо мной дверь.

Я взбираюсь по высоким ступенькам и плюхаюсь на сиденье. В салоне тепло, играет радио. Неужели кошмар закончится, и я буду спасена?

— Как зовут, красотка? — слышу я вдруг.

Вздрагиваю и поворачиваюсь к водителю: мужчина лет сорока, худой, но крепкий и жилистый. И мне не нравится его взгляд: тяжелый, липкий, похотливый.

Внутри все обрывается. Смотрю на него, как кролик на удава. Игнорируя его вопрос, робко уточняю:

— Вы ведь довезете меня до города?

— Ну сказал же, — лыбится он, плотоядно разглядывая меня. Хотя сейчас, кое-как одетая, запыхавшаяся, на «красотку» я явно не тяну, но для его целей, очевидно, сгожусь и такая.

Но, может, я накручиваю себя, и мне все кажется?

Я называю сумму. Спрашиваю:

— Устроит?

— Что-то больно мало берешь, — он скалится и подмигивает мне. В этом жесте столько грязи, что меня передергивает.

— В смысле? — выдавливаю я из себя, едва дыша от страха, — и тут вдруг его ладонь ложится на внутреннюю сторону моего бедра и начинает двигаться вверх.

Господи, только не это!

На секунду цепенею от ужаса, но страх быстро сменяется ядерной смесью из отвращения и гнева.

— Прекратите! — требую я. От возмущения в голос даже возвращается сила. Вцепляюсь ему в запястье, пытаясь убрать его чертову лапу — но эффект нулевой. Тогда я замахиваюсь и залепляю ему по щеке.

— Сука! — рычит он. Убирает руку. Смотрит на меня так, словно хочет раздавить одним лишь взглядом. Вижу, как плотно сжимаются от ярости его челюсти и начинают ходить желваки. Я вжимаюсь в самую дверцу...

А потом он резко выбрасывает в мою сторону кулак, и я уже готовлюсь к удару, но вместо этого он хватает меня за волосы. С ужасом вижу, как другая его рука расстегивает ширинку, а потом он начинает нагибать мою голову вниз.

Ну уж нет! Ни за что! Я лучше умру!

Ногтями обеих рук я впиваюсь мерзавцу в щеки, он матерится и ослабляет хватку — настолько, что мне удается повернуть голову и изо всех сил вонзить зубы ему в запястье.

Он орет и выпускает мои волосы. Сама не знаю, как мне это так ловко удается, но за долю секунды я нахожу дверную ручку и буквально вываливаюсь из машины. Неловко приземляюсь на колени, но боли не чувствую: вскакиваю и, провожаемая угрозами и проклятиями, несусь в лесную чащу.

Сердце колотится так громко, что кажется, его слышит каждый лесной житель, дыхание сбивается, в груди саднит. Вдруг моя нога за что-то цепляется и я падаю, громко вскрикнув от неожиданности. Господи, неужели я выдала себя, и он сейчас меня схватит?!

Ни жива ни мертва, лежу на земле, боясь подняться и вслушиваюсь в тишину. Но единственное, что слышу, — это шорох листьев и пульсацию собственной крови в ушах. Тогда я сажусь и заставляю себя повернуться: никаких признаков чьего-либо постороннего присутствия. Но как же мне страшно!

Не знаю, сколько времени сижу и выжидаю, прежде чем решаюсь, ориентируясь на луну, вернуться к дороге. Опять иду вдоль нее по краю леса, теперь уже не зная, каких машин мне больше бояться: легковых или грузовых. В какой кроется спасение, а в какой — погибель? Но машин-то почти и нет.

Кажется, прохожу не меньше километра, прежде чем вижу вдалеке фары. Легковушка. Ксенон. Не решаюсь. Прячусь за деревом.

В слабом свете луны различаю очертания машины, проносящейся мимо: не та. Может, я упустила единственный шанс? Черт! Черт! Черт!

Мои глаза заволакивают слезы. А потом, сквозь их пелену, я различаю вдалеке чуть желтоватый и не столь яркий свет: галоген. Я должна попытаться еще раз!

Я выскакиваю на обочину и отчаянно машу руками. Машина снижает скорость и останавливается неподалеку от меня. Я молюсь про себя, чтобы за рулем оказался кто-то адекватный. А потом дверца с водительской стороны открывается, из нее выходит мужчина, и...

Я, больше не пытаясь сдерживаться, начинаю судорожно всхлипывать, но это — слезы облегчения: я узнаю этого человека. Я спасена!

Глава 4

Яна

Я беру билеты на первый же рейс: к сожалению, с пересадкой и длинной неудобной стыковкой, доступных прямых нет. Вылетаю ранним утром, а приземляюсь только вечером, вконец измученная долгим перелетом и страхом за сестру. Сразу же из самолета набираю ее номер — телефон выключен. Не в силах ждать ни минуты, звоню ее мужу и узнаю, что новостей так и нет.

Саша сам встречает меня на выходе из аэропорта.

— А где Анюта? — спрашиваю я.

— У бабушки, — отвечает он потускневшим голосом, который я едва узнаю.

Сашино лицо землистого цвета, а белки глаз все испещрены красными прожилками. Думаю, он, всю ночь не спал, как и я. Столько растерянности и беспомощности читается в лице этого высоченного, могучего мужчины, что мое сердце сжимается от жалости.

Рассеянно приобняв меня, Саша берет мои вещи, и мы идем к машине: его черный внедорожник огромный и мощный, под стать ему. Бывало, я восхищалась тем, насколько этот мощный железный зверь напоминает своего хозяина. Сейчас же думаю лишь о чудовищной несправедливости судьбы: почему с хорошими людьми происходят несчастья? Как могло случиться, что моя сестра, живущая в самой крепкой и дружной семье, с таким сильным, надежным, лучшим на свете мужем могла попасть в беду? Что же стряслось?

Я решаюсь задать этот вопрос Саше, когда мы отъезжаем от аэропорта.

Он долго молчит, слишком долго, и я не могу понять, что выражает его взгляд, устремленный на дорогу. Вижу лишь, как напрягаются мышцы его лица, а руки стискивают руль так, словно хотят раздавить. Мне становится еще страшнее: зятю известно что-то, о чем пока не знаю я?

Наконец Саша отвечает: