Сердцу вопреки. Цена выбора

В голове мальчика, выстроилась чудовищная, пугающая цепочка. Сначала забрали мать. Потом его самого сдали в казенный дом, как надоевшую игрушку. Теперь эти добрые, но непостоянные люди, наигравшись, поставят его пыльный чемодан у порога и скажут: «Ты был хорошим мальчиком, но у нас теперь есть своя, настоящая, кровная дочь». Он уже открыл рот, чтобы закричать, чтобы вцепиться в рукав отца и умолять не выгонять его, но вместо крика из горла вырвался лишь глухой, царапающий всхлип.

— Ты чего? — отец заметил его побледневшее лицо. — Боишься ее? Она просто маленькая. Иди сюда.

Он усадил Кирилла на край кровати, вложил пищащий сверток в его дрожащие руки, а сам обнял их обоих сзади, сомкнув свои большие ладони на груди мальчика.

— Смотри, — сказал он — Теперь у тебя есть сестра. Ее нужно защищать. А наша любовь к тебе, она от того, что в доме стало на одного человека больше, не убывает.

Кирилл замер. Он ждал, что сейчас его руки отнимут, что его снова отодвинут на второй план. Но отец не размыкал объятий. Тепло его груди просачивалось сквозь тонкую ткань футболки, и этот жар медленно растапливал ледяной ком в горле. Маленькая Наташа, вдруг крепко вцепилась своим крошечным кулачком в его палец.

Шли годы. Екатеринбург засыпало и топило снегами, менялись номера на домах, из угловатого, вечно напряженного подростка Кирилл вырос в широкоплечего, спокойного юношу. Наташа превратилась в конопатую, шумную егозу с его же упрямым подбородком, которая считала старшего брата главным божеством своей маленькой вселенной. Страх быть возвращенным давно выветрился, осыпался пеплом, но где-то под ребрами, в самой глубокой складке души, осталась тонкая, едва заметная трещина.

В день своего восемнадцатилетия, когда приемные родители подарили ему старую механическую «Победу». Кирилл дождался, пока в доме погаснет свет. Он сел за кухонный стол, открыл ноутбук и, преодолевая вязкий, знакомый с детства страх, вбил в поисковую строку скупые данные из старого, пожелтевшего свидетельства о рождении.

Он не искал замену отцу, который качал его на коленях, учил забивать гвозди и вытирал слезы после первой двойки. Он искал ответ на вопрос, который эхом отдавался в нем все эти годы, вопрос, который он боялся задать вслух, чтобы не обидеть своих настоящих, вырастивших его родителей: почему та первая страница его жизни оказалась вырванной? Он нажал Enter, и экран осветил его лицо холодным, стерильным светом, начиная новую, самую сложную главу его жизни.

Новосибирск.

Игорь только что вернулся в номер с очередных переговоров о закупке нового медицинского оборудования. Эти французы его порядком уже достали, ему хотелось обратно домой, к своим девочкам. К тому же его секретарша Карина требует от него решительных действий, чтобы он развёлся с Катей и женился на ней. Может быть, её уволить? Тогда все проблемы сразу отпадут сами собой.

Он достал из кармана пиджака телефон и разблокировал экран. Ни одного пропущенного звонка от жены, ни одного сообщения.

«Значит, опять пропадает на своей работе». Вот сколько раз он говорил ей: бросай ты этот Склиф, сиди дома, воспитывай детей, он прекрасно может их обеспечить Но нет, судя по всему, работа ей дороже, чем семья.

В дверь номера раздался осторожный стук. Убрав телефон в карман, он пошёл открывать.

Глава 12

Ереван

Долгожданная ночь не принесла прохлады. Она навалилась на город тяжелым, душным бархатом, сотканным из густого аромата цветущей жимолости, плавящегося асфальта и сухой, звенящей пыли. Небо, лишённое даже намека на звезды, казалось низким и свинцовым, а луна, едва пробиваясь сквозь занавески, заливала спальню мертвенно-бледным светом.

В доме стояла тишина, густая и осязаемая. Из соседней комнаты доносилось ровное, безмятежное дыхание девятилетней Эммы. Девочка давно унеслась в свои сказочные сны, где не было ни изнуряющего зноя, ни взрослых обид, где принцессы носили платья из лунного света, а драконы оказывались ручными. Тамара с привычной нежностью прислушивалась к этому дыханию, но сон не шел. Стоило ей закрыть глаза, как перед её внутреннем взором вставал образ Ильи. Его поцелуй всё ещё горел на её губах, оставляя горький привкус запретного счастья.

Тамара встала, подошла к окну и распахнула его. В комнату тут же ворвался свежий воздух, наполненный ароматами жареного мяса и горьковатой полыни.

«Ты же ведь до сих пор любишь его,—шепнул внутренний голос. Доверься своим чувствам, сделай шаг на встречу ».

В груди Тамары разворачивалась настоящая буря. Она посмотрела на спящие в полумраке улицы, ловя далёкие звуки родного города. Разум твердил ей остановиться, защитить тот хрупкий мир, который она так тяжело выстраивала для себя и детей. Но губы всё ещё помнили жар его дыхания.

Женщина медленно закрыла глаза, подставляя лицо ветру. Она понимала, что этот выбор станет для неё самым сложным испытанием, и от её решения теперь зависит не только её собственная судьба…

Москва.

Ближе к утру, когда чернильная темнота за окном начинает неуловимо синеть, предчувствуя скорый и робкий рассвет, а самый крепкий сон кажется спасительным якорем, у Паши случилась остановка сердца.

Тишина в палате реанимации института Склифосовского стала вдруг абсолютной, густой и осязаемой. Мониторы еще долю секунды чертили ровную зеленую нить, прежде чем взорваться истошным, механическим воем, но он этого уже не слышал. Его сознание, сорвавшись с тонкой нити, кануло в тяжелый, бездонный омут.

Как раз в это же время, Нине приснился покойный муж Женя. Лицо его, обычно такое родное и лучистое, было бледным, словно вылепленным из мокрого речного песка, а глаза затягивала серая, мертвенная поволока. Он не говорил ни слова, лишь беззвучно открывал рот, но Нина слышала его голос так ясно, будто он шептал ей прямо на ухо, перекрывая шум невидимого течения: «Пора». Он протягивал сквозь холодную дымку бледную руку, настойчиво маня сына за собой, в эту непроглядную, пахнущую прелой листвой и сырой землей пустоту.

Женщина с криком подскочила на кровати.

Воздух в спальне показался раскаленным, обжигая легкие. Мир вокруг поплыл, смазался, потеряв четкие очертания, словно кто-то плеснул на свежий акварельный рисунок стакан грязной воды.

Она начала судорожно искать телефон. Пальцы, ставшие вдруг чужими и непослушными, шарили по прикроватной тумбочке, сбивая на пол пустую чашку. Осколки тонкого фарфора брызнули в разные стороны с сухим, жалким треском. Нина не чувствовала боли — ни от впившихся в ладонь острых краев, ни от того, что с размаху ударилась коленом о кровать. Ее трясло так, что зуб на зуб не попадал, а перед глазами плясали огненные мушки. Цифры плыли, сливаясь в бессмысленные каракули, а иконка вызова казалась крошечной и недосягаемой. Она давила на стекло с такой силой, что подушечки пальцев побелели, но сенсор не отзывался.

На ее крик прибежала Варя. Дочь ворвалась в спальню босиком, придерживая на груди сползающий ворот ночной рубашки, с растрёпанной косой и широко распахнутыми, еще полными остатков сна глазами.

—Мам, что случилось? Тебе плохо?

Но Нина ничего не могла ответить, она металась по комнате, то и дело натыкаясь на углы. Из горла вырывался лишь глухой, прерывистый хрип, а пальцы наконец намертво вцепились в скользкий корпус телефона. Экран наконец загорелся, и женщина, почти не видя цифр из-за застилавших глаза слёз, судорожно ткнула в кнопку последнего вызова.

—Женя, он забрал Пашку!—на конец смогла произнести она.

Варя испуганно отшатнулась.

Паника матери передалась и ей, руки сразу похолодели, а сердце в прямом смысле ушло в пятки, но девушка усилием воли заставила взять себя в руки.

Она сделала глубокий вдох, шагнула к Нине и мягко, но крепко перехватила её трясущиеся ладони, заставляя остановиться посреди комнаты.

— Мама, посмотри на меня! — голос Вари, вопреки бешено колотящемуся сердцу, прозвучал твёрдо и звонко. — Это просто сон. Пашка жив, он под присмотром лучших врачей. Дай мне телефон. Слышишь? Отдай мне.

Нина замерла, тяжело и хрипло дыша, словно только что вынырнула из той самой ледяной речной глубины, где видела Женю. Пальцы её разжались, и трубка скользнула в руки дочери. Варя мгновенно разблокировала экран, отыскала в контактах номер реанимации Склифа и нажала вызов, молясь про себя лишь об одном — только бы на том конце провода ответили быстро…