Алхимия любви. Сага о Сильвасах т. 6-7

Милантэ не хотела рыбачить, просто сидела рядом на красном покрывале в белый горошек, старалась не думать о прошлом. Установив удочку на подставку, Созин сел к Милантэ. Над водой лениво летали стрекозы, будто придавленные туманом, скользили водомерки.

– Здесь так спокойно, – негромко произнесла Милантэ.

– Тебе почаще надо бывать на рыбалке, моя хорошая. Тут любые тревоги и заботы как рукой снимает.

Он осторожно положил руку ей на талию, Милантэ смотрела на него скованно, безусловно, боясь переступить черту их выстроившихся дружеских отношений.

– Тогда почему бы тебе сейчас не забыть со мной обо всём?

Он прижал её к себе и, как опытный бывалый любовник, поцеловал, не обещая, что будет любить всегда. Эта минута была столь нежной, что Милантэ сама прильнула к нему. Она устала от всех путешествий, попыток сложить сагу о Дагре, любовных страданий по прошлому возлюбленному Талиесину, что только сейчас могла понять, чего ей долгое время не хватало. Ей показалось, что Созин нежно баюкал её, как совсем маленького ребёнка. И она за это ему признательна.

Утешение, покой и любовь. Вот, что ей хотелось с того дня, как она стала забытой богиней. Но разве же может он любить её, забытую?

– Я должна тебе сказать, что я… – Она вдохнула поглубже. – Я забытая богиня. Знаю, что забытых презирают…

– И ты из-за этого пустяка так долго переживала? – Он рассмеялся и погладил её по голове. – Глупышка моя.

– Я тебе такие серьёзные вещи рассказываю, а ты смеёшься! – Милантэ ткнула его в бок.

– Потому что статус забытой богини действует только для родного Пантеона.

– Как же… Но Дагр говорил…

– Прости меня, но по нему видно с первого взгляда, что он дурак необразованный.

Милантэ улыбнулась. Да, Дагр не желал учиться и сбегал с уроков Хугина и Мунина.

Она с гораздо большим удовольствием поцеловалась с новым похитителем своего сердца, принимая куда более глубокие объятия Созина. Откуда-то она знала, что с ним она найдёт радость в любви, вернее сказать, ей хотелось в это верить, потому это для него лишь мимолётная интрижка. Его поцелуи нежны, просто настоящие шедевры. И Милантэ позволила унести себя на волнах удовольствия и ласк.

Едва он справился с одеждой, зашумела катушка, леска натягивалась всё сильнее. Милантэ, снимая кофту, повернула голову к удочке, но Созин сманил её новым поцелуем. Он так долго ждал этих минут, пусть всё катится в бездну.

***

Будущее менялось, всё становилось не тем, каким хотела его сделать Пуймур. Как бы она не старалась убежать от обязанностей дукса, Гласа Судьбы, гимнов, даже приняв смертное обличье, она поняла, что не всё можно изменить.

И уже скоро её казнят.

Часть 3

Глава 1

Задумчиво проурчав, Просиница начала махать крылышками, стараясь повторять вслед за Люменаром. Она прокрутилась вокруг себя и тяжело села. Серафим посмеялся. Он похвалил Просиницу за усердие и ещё раз показал, как правильно взлететь. Драконица быстро махала хвостом, заворожённо наблюдая, как серафим воспарил над землёй, поднимая потоками воздуха с земли облетевшие листья и пыль, а его золотые крылья, такие чарующие, переливаются на свету золотистым водопадом. Просиница снова попыталась повторить взмахи крыльями, чтобы оторваться от земли. Она от стараний закрыла глазки. И вот быстрые взмахи немного замедлились, стали уверенными и сильными, Просиница смогла невысоко воспарить, но стоило ей открыть глаза, то она плюхнулась вниз.

Илария подошла к ней, помогла встать и угостила жёлто-розовым яблоком за старания. Люменар коснулся ногами земли, его крылья вмиг исчезли. Он приблизился к Иларии, его руки мягко обвились вокруг её талии, носы их встретились в кратком интимном приветствии и последовал чувственный поцелуй. Люменар ликовал, позабыв о первой неудачной влюблённости. Такое с недавних пор начало удивлять Просиницу. Они раньше этого не делали, но, как драконица могла понимать, у них выстроились крепкие тёплые взаимоотношения. Илария томно выдохнула, обнимая возлюбленного. От него чудесно пахнет мягким, тёплым светом, которым он наполнен изнутри – рассветом.

Ощутив чьё-то присутствие, Люменар прислушался к ощущениям и призвал солнечный лук, готовясь к худшему. Сначала из тени деревьев вышла святая дева с серебристой диадемой на голове и нежно-голубом платье, а за ней следом появился могучий бог в грубом старом доспехе и плащом из волчьей шкуры.

Пуймур поприветствовала молодых влюблённых, а также маленькую драконицу. Пришло время воссоединиться с Созином и Милантэ.

***

Люменар был рад убедиться, что отец друга в полном порядке, но стоило ему подойди к ранее старому богу ближе, как Созин накинулся на него, грозясь оттаскать за уши. Глядя на всеобщее веселье Пуймур хотела плакать от счастья. Она взяла Просиницу на руки.

– Пообещай любить их всех, как это делала я. И не дай их слезам пролиться.

– Урур? – проурчала Просиница, не понимая потаённой грусти в словах девы.

– Ничего, моя хорошая. Послушай. Остерегайся дракона по имени Агни в будущем, он принесёт немало бед, а их ты сумеешь предотвратить.

– Уру?

– Я буду в другом, незримом виде. Не бойся, твои опекуны прекрасные боги и ангелы. На них стоит положиться.

Дагр долго не мог решиться, что сказать, но Милантэ первая начала разговор. Они простили друг друга за ту ссору на дороге.

Умерив пыл, Созин с предвзятостью спросил:

– Ну что, нашёл «чудо», о котором мечтал?

Люменар держался за руку с Иларией, ясно улыбаясь. До чего обворожительны Лучезарные!

– Да. И даже больше, чем мог представить. А вам посчастливилось найти средство омоложения, как вижу.

– Нет. У меня есть некоторые зацепки, но по возвращению нужно заняться алхимическими опытами…

Одной большой компанией они обсуждали свои приключения. Дождавшись, когда Люменар расскажет о спасении мира от ледяных драконов, Пуймур сказала, что ей нужно кое-что ему показать. Они отошли недалеко от лагеря.

– Пока есть время, я хочу научить тебя плетению света. Несколько твоих предков умели это делать. Твоя бабушка, например. Плетение света очень редкое мастерство, можно сказать, почти вымершее. У тебя есть потенциал освоить его в полной мере.

Она показала ему как увидеть лучи луны, звёзд, а потом он опробует приобретённые знания на деле днём при свете солнца. Но стоило Люменару взяться рукой за луч, он почувствовал ужасное жжение. Пуймур поднесла его обожжённую руку к себе и её слёзы исцелили кожу. Он попробовал снова, на этот раз стараясь подчинить обжигающую силу себе.

Пуймур взяла искрящийся серебристый луч, начала разделять его на тонкие-тонкие нити, а затем сплела маленький узор-оберег.

Методом проб и ошибок Илария смогла подобрать более-менее подходящие очки для Созина, когда услышала в ходе разговоров, что у него близорукость, а прошлые очки он где-то потерял.

– Спасибо, дорогая! То, что нужно! – любезно сказал Созин, примеряя новые очки, которые она создала из магии.

Милантэ ревностно пригвоздила девушку взглядом. Эта нахалка смеет охмурять Созина. Её Созина. Маленькая драконица тем временем спала на подстилке между Иларией и Созином. Но не об Иларии стоило сейчас беспокоиться Милантэ, как о мнимой разлучнице, к тому же Созин не предлагал ей свою любовь. Просиница стала большой любимицей мастера-алхимика, получив от него новое прозвище, Акселина. Он наклонялся, чтобы погладить малышку, почесать шейку и бочок. Просиница довольно урчала в ответ на его ласки, издавая приятные слуху вибрирующие успокаивающие звуки.

Наутро Пуймур на основе воспоминаний Созина и Люменара о доме смогла связать нитью порталы, которые им помогут добраться до Элирия, а затем обратилась к большой компании с воодушевляющей речью.

***

Время шло, Просиница постепенно училась разговаривать на Общем языке, тренируясь в сочинении сказок вместе с Иларией. Иногда большая и дружная компания помогала жителям других миров справиться с непосильной бедой, а затем отправлялась дальше.

Пуймур делилась своими мудрыми мыслями, учила каждого чему-то новому, кроме Созина. Ему она хотела доверить нечто гораздо важное.

Незадолго до дня своей казни, она сидела на краю скалы, свесив ноги над пропастью, отрывала лепестки от увядшего цветка, который сорвала по пути. Созин наблюдал за ней, прячась за тёмно-серым валуном, всё думая задать ей несколько вопросов о душе, но ему очень не хотелось, чтобы она ушла от ответа.

– Твои мысли громче обвала, – сказала Пуймур, сложив руки на коленях. – Я давно тебя жду, а ты всё прячешься во мраке, избегая прямых лучей.

Созин вышел к ней на приглушённый облаками лунный свет, но побоялся садиться на самый край.

– Заплети мне, пожалуйста, косу, если не сложно. – попросила она.

– Не боишься так открыто доверять другим?

– Тебе незачем причинять мне вред, а мне незачем читать тебе нотации, почему эксперименты над душой опасны. Но ты пойдёшь до конца. И время… оно тебя пощадит.

Он опустился позади неё, пригладил волосы гребнем, который она протянула ему и надолго замер. Он давно не плёл кос с тех пор, как выросли дочери, а ныне всё позабыл. Пока он пытался справиться со своим заданием, Пуймур что-то делала. Когда он закончил, она отсела подальше от края скалы, взглянула на Созина и протянула ему своё уменьшенное сердце. Оно не больше земляничной ягодки.

– Отнеси моё Сердце в обитель Творца, что бы не произошло. И там я отвечу на все твои вопросы.

– Я ничего не понимаю.

– И не нужно. – Она вложила ему в руку Сердце. – Твой ненасытный дух алчет бессмертия, а ещё запретных знаний. И ты уже наверняка знаешь цену своим желаниям. Мы поговорим в обители твоего покойного Небесного Отца, где я приму новые полномочия, а пока…

– Кто ты на самом деле такая?

– Одна из силь’ма, это… народ Царства Слёз. А я их сбежавший дукс, что на вашем языке означает «полководец». Гимны – моя магия, вся магия моих предшественниц.

Созин задумчиво промычал, он собрался вернуться в лагерь ведь его очередь быть на посту ещё два часа, но Пуймур коснулась его запястья.

– Я обладаю даром видеть всё наперёд, но ты дважды изменил ход этой истории. Оставил Нурелиона на попечении у своей знакомой и играешь чувствами Милантэ, даря ей ложную надежду. Я видела ранее, что Нурелион станет для тебя человеческим сыном, а ты с Милантэ поженитесь.

Созин ухмыльнулся.

– Как иногда хорошо быть непредсказуемым, а то помер бы давно будь образцовым паинькой. Не в обиду памяти родителей это сказано. Моя судьба только в моих руках, только я решаю, чему быть, а что отсечь. Нам всем даровали тела – сосуды, у многих душа есть изначально, кто-то её лишён… А я сотворю сам себе душу.

– Именно этот смысл ты выкладываешь в алхимию?

– Да. Философский камень – это не про блестящий камешек, что сводит с ума своими фокусами в материальном плане. Философский камень – это и есть душа, которую на протяжении всей истории пытаются создать алхимики. Ты, наверное, давно ждёшь от меня слов о вечности. Моя вечность – стать исконным демиургом, таким же как Творец.

Пуймур искренне улыбнулась, она всё понимает. Она провела пальцами по его руке, а затем обратила свой лик к растущей луне. Созин осмотрел руку, ничего особого не ощущая, Пуймур что-то сделала, но он не мог прочувствовать, что именно. Только он поднялся, чтобы вернуться в лагерь, девушка пробормотала:

– Даже еретик признает необходимость в ней.

И Созин ушёл.

Наутро, пока Дагр и Милантэ вместе с драконицей ушли на охоту, Пуймур уже ждала Люменара, чтобы продолжить с ним урок. Теперь серафим учился ткать солнечный свет.

– Что это будет? – поинтересовался Люменар, когда получилось изумительное золотистое полотно.

– Хоругвь.

Люменар не стал задавать лишних вопросов, слишком тяжело иногда бывает понять эту приятную и загадочную девушку. Он быстро разделял солнечные и лунные лучи, вплетая их тончайшие нити в это полотно. Пуймур наблюдала за работой такого талантливого ангела, ощущая, насколько силён дух серафима, превосходящий отца. Он источает приятное тепло на расстоянии. Когда придёт время Люменара умереть, то его не смогут похоронить. Его могущественный пламенный дух просто сожжёт тело, превратив в золу, а ветер унесёт с собой его прах и едкий дым. Спустя годы сыновья Люменара выкуют в его вечном горящем пламени артефакты для богов, которые принесут Элирию славу, а вместе с ней новую кровопролитную войну с ненасытными порождениями тьмы. Потому как зло никогда не признает своего поражения.

По дороге к очередному порталу друзья остановились в таверне. Пришлось потесниться.

– Сколько стоит? – спросил Созин у торговца музыкальными инструментами.

– Сто пятьдесят золотых.

– Да это просто грабёж! За что тут платить?

– О-о, вы ошибаетесь. – Торговец подошёл к Созину, который держал лютню невиданной красоты по человеческим меркам, а для него она не более, чем деревяшка со струнами. – Её сделал в столичном городе придворный маг. Но всякие ходят слухи. Одни говорят, что любовь всей его жизни умерла, а другие поговаривают, что они разошлись из-за его безумства. Как видите, эта лютня – символ великой разбитой любви.

– По-моему, ещё идёт наценка за эту сказочку. Сорок монет.

– Нет, ну это слишком мало. Сотня – и ни монетой меньше.

Вернув инструмент на место, Созин решил поступить по-хитрому и выкрасть лютню этим вечером. Торговец сложил руки на груди, выйдя победителем, как он посчитал.

– Очень хорошие инструменты. Но цена не для таких, как я. Похоже, – Созин прошёлся к арфам у стены, – ты многое знаешь. А нет ли ещё занимательных историй? Видишь ли, я сказитель, путешествую и слушаю фольклор местных жителей. Пишу книгу об этом. Как насчёт пропустить по кружке в таверне «Пьяный улей» этим вечером, дружище?

– А почему бы и нет? Пригласил, значит угощаешь.

– Конечно! Уж на это мне денег точно хватит.

Они пожали друг другу руки, и Созин вернулся в таверну «Пьяный улей». Только он зашёл в комнату, чтобы продумать, как будет пробираться в лавку к этому мужичку, на него из шкафа вдруг выпрыгнула Просиница.

– Ага, попался!

Она облизала всё его лицо, громко урча.

– Я устала тут быть, дядюшка. Никто не разрешает мне выходить. Когда мы уже уйдём из этой вонючей норы?

– Завтра. У меня есть для тебя задание. Ты ведь научилась бесшумно красться и летать?

– Да!

– Тогда помоги мне забрать одну вещь.

Он кратко объяснил ей, где находится лавка нового знакомого и что нужно в ней искать, чтобы принести сюда. Пока он будет отвлекать торговца, Просиница проберётся в его лавку и унесёт оттуда лютню.

Пуймур сидела за одним из центральных столиков вместе с Люменаром и Иларией, временами поглядывая в сторону Созина, который собрал вокруг себя много новых знакомых. Сегодня он расщедрился и за свой счёт угощал всех, Люменар сразу смекнул, что это напускная щедрость. Хотя… Кто на самом деле знает Созина? Стоило ему увидеть Милантэ, он подозвал её к себе и усадил на бедро, крепко обнимая. Люменар опустил голову, несколько стыдясь такого развязного поведения бога-алхимика. По собравшейся толпе прошёл подбадривающий рокот, Милантэ вдохнула поглубже и начала петь местную песню под стуки кулаков по столам. Кто-то из выпивох привёл студентика с флейтой, который ещё несколько минут назад играл в другом конце зала.

«В изумрудных лесах,

Где нам неведом морок и страх,

Живём мы в городе святом,

И героев помним древних времён.

Но вот проснулся страж лесов –

Могучий, грубый великан.

Дубину поднял он на плечо,

И в город наш святой вошёл.

Кровавым был сей исход.

Природа слёзы с неба льёт.

По камню мы отстроим вновь

Город наш святой.

И злобный великан, снова к нам пришёл.

Его же смех, как гром с небес,

Разнёсся по лесам.

Услышал это наш будущий герой…

Великан был смертоносен как смерч:

Грозен, силён и не остановим.

И вот просвистела зелёная стрела,

Пущенная из лука Тристана.

Город наш святой

Избавлен был от зла;

И вот он наш Тристан

Получил подарок от нас:

Славу, корону и трон золотой.

Славу, корону и трон золотой,

Стал нашим первым он королём!»

Все хором выкрикнули, кто-то начал аплодировать импровизированному выступлению Милантэ. Она давно не чувствовала себя так счастливо, будто вернулись те времена, когда она с братом жила в Ванахейме и пела для всех на праздниках или по возвращению Дагра из походов. Ей всегда нравилось петь и играть на публику, хоть немного внутри её грыз червячок сомнения «А вдруг не получится?» или «Разве им может понравиться моё выступление?». Милантэ не заметила, что Созин отстранился от неё, пускай она и сидела на его бедре. Он уже не так страстно обнимал, а с того дня на рыбалке он так её больше не поцеловал. Единственное, что он мог для неё сделать, это помочь ей обрести уверенность в любимом деле, а заодно подарить инструмент, который станет живым воспоминанием об этом удивительном времени и неразделённой любви. Милантэ положила голову на плечо Созина, но он никак не отреагировал, а она ожидала поцелуя.

Будучи в дороге и остановившись на первом привале Милантэ всех напугала. Она обнаружила в своей дорожной сумке чудесную лютню. Просиница вскарабкалась по спине Созина.

– Дагр, спасибо! Где такую красоту купил? – Милантэ, озаряемая радостью, подошла к удивлённому брату.

Он не знал, что сказать, а потому из его уст выходили одни междометия. Она с лёгким прищуром поглядела на Созина, который просил драконицу слезть с него.

– Или это ты?

Он повернулся к ней, когда смог уговорить Просиницу оставить его в покое.

– Я бы никогда такое неотёсанное полено не подарил. Выясняй у своего братца. Он сломал предыдущую лютню, он и купил новую. Хуже прежней. – фыркнул Созин.

– Она ничуть не хуже! Даже лучше. Всё же твои глаза не в состоянии оценить её великолепие.

Милантэ отвернулась снова пристала к Дагру, который ничего не мог ей сказать. Пуймур, заинтересованная происходящим, подошла к Созину и скачущей вокруг него драконице.

– Это ведь ваша совместная авантюра, не так ли? – тихо, но твёрдо произнесла Пуймур.

– Допустим, – пробурчал в ответ Созин.

– Почему ты не сказал ей правду?

– Это не нужно Милантэ. Посмотри, как она счастлива. Она снова обрела уверенность в своём призвании и «чудесным образом» получила инструмент. Это всё, что я мог для неё сделать в качестве прощания.

– Почему, дяденька Созин? – Просиница встала на задние лапки, а передними зацепилась за его ремень.

– Потом расскажу, когда вырастешь. – Он погладил её по макушке.

Пуймур задумалась и ничего не ответила, глядя на сияющую от счастья Милантэ.

Глава 2

Уже несколько дней подряд Милантэ чувствовала недомогание, и это не из-за съеденной дичи, Созин отошёл с ней от лагеря, чтобы осмотреть и сказать, в чём причина ухудшения её здоровья.

В здешнем лесу дышалось прекрасно. И головокружение уже не так сильно беспокоило Милантэ, пока она лежала у корней дерева после принятой микстуры, от которой стало намного лучше. Если такие снадобья есть у Созина, то он просто чудесный врач.

– Ты беременна, – негромко сказал он, когда закончил что-то писать в блокноте.

Милантэ охватили разные чувства: была и радость от новой жизни, что росла в ней, и страх перед неизвестным, и какая-то грусть, что всё будет не так, как прежде.