Алхимия любви. Сага о Сильвасах т. 6-7

– Тогда же я и нашёл тебя в Этернитасе.

Илария кивнула, мягко улыбаясь Люменару. Драконица потихоньку переставала дрожать от страха и холода, она начала звать, привлекать к себе внимание, но серафим и эльфийка не обращали на неё внимания.

– Я пойму, если ты прогонишь меня.

– Зачем мне тебя прогонять? Иди со мной дальше, ты начнёшь новую жизнь в Элирие, на моей родине, я помогу тебе в начинаниях. Но сначала мне нужно найти одного бога, с которым мы разделились. Твоя способность находить порталы в этом очень поможет. Мы нужны друг другу.

Просиница довольно проурчала. Эльфийка погладила маленькую красавицу по головке и начала чесать ей крылышки. Маленькая драконица ещё радостнее проурчала.

– Наверное, твоя правда. – Илария поднялась и стала отряхивать налипший песок на совершенно мокрую одежду.

Люменар стал излучать приятное обволакивающее каждую клеточку тела тепло, оно согрело продрогшую Иларию, а заодно высушило им обоим одежду, так что песок охотнее начал осыпаться вниз. Эльфийка взяла на руки Просиницу, она всю долгую дорогу мечтала подержать эту очаровашку, будущую повелительницу драконов. Люменар продолжал изучать свою подругу, каждый изгиб её тела, её кроткое поведение. Та душевная пустота, что мучила его долгое время, наконец умолкла, на её место прорывалось восхищение, настоящая любовь к Иларии; это мимолётная искра интереса к эльфийке окончательно и бесповоротно вытеснила из души Люменара разочарование от расставания с Эрелим.

Они выбрались на возвышенность, посмотрели на шумящее море и ушли не оборачиваясь.

Часть 2

Глава 1

Пуймур отрешённо смотрела в никуда перед собой, думая над той жизнью, что добровольно оставила позади. У неё было всё, кроме желания постичь все необходимые таинства. Она бы так и сидела на серебристой траве до окончания времён, пока кто-то не укрыл её со спины одеждой. Пуймур вяло обернулась, видя старца.

– Довольно прохладно, чтобы голой сидеть на земле. У тебя что-то случилось? – спросил Созин, лишь недавно пробудившийся в этом мире, куда отправил его портал.

Пуймур посмотрела на свои нежные руки. Ей ещё долго привыкать к такому облику, сородичи ведь совсем другие… От накинутого на плечи дорожного плаща стало теплее и уютнее. Волнистые русые волосы щекотали продрогшую от холода кожу.

– Случилось, – медленно ответила Пуймур, поднимаясь на ноги. – Оказалось, я совершенно ни на что не способная.

– С чего вдруг такой вывод?

Она повернулась к Созину лицом. Худая совсем, кожа да кости. Опечаленные голубые глаза, опущенные уголки бледно-розовых губ, подавленное настроение. Девушка помотала головой, не хочет говорить. Он застегнул на ней свой дорожный плащ.

– Не сидеть же тебе здесь целую вечность.

– Вечность… Тяжёлое слово, несущее в себе чужое бремя, чужую власть, чужие страдания и слёзы. Не хочу. Не могу. Не приму.

– У «вечности» и другие значения есть. Они теплее и воздушнее того, что ты себе придумала.

Её взгляд стал будто бы осмысленным. Пуймур нашла впервые за свою долгую жизнь понимающего собеседника. Всё, как и во сне незадолго до сегодняшнего дня: ей снилось, что она найдёт предназначение вдали от обязанностей дукса, Гласа Судьбы, приняв смертное обличье.

Ей не нужно было говорить, что перед ней бог, к тому же из другого мира, предчувствия помогли ей это узнать.

– Есть ещё значения? Я бы хотела увидеть своими глазами иную вечность, а не ту, которую мне пророчили.

– Это случится не так скоро, милочка, как можешь подумать. Видишь ли, я здесь оказался случайно.

– Да, знаю.

Странная девушка взяла Созина за руку, яркий свет начал исходить от соприкосновения их пальцев. Её лицо из безмятежного стало очень сосредоточенным.

– Ты пришёл, чтобы избавиться от старости?

– Разумеется. Ты узнала это лишь от прикосновения?

Пуймур кивнула и отпустила его руку.

– Я пойду с тобой в обмен на то, что смогу узреть другие значения «вечности».

– Идёт. Значит, ты увидела моё будущее?

– Ближайшее. Этот дар многие считают благословением, но для меня это извечное проклятие. Чужая боль, страдания. Чужие слёзы. Крошечное счастье. Такое тяжело пропускать через себя.

Пуймур по большей части молчала с того дня, как отправилась в путь вместе с чужеземным богом. Он предоставил ей свои запасные вещи из саквояжа. Они были Пуймур великоваты, но за парня она могла сойти.

За неделю пути они вышли к большой дороге, где Созин едва смог уговорить мимо проезжающего кучера подвезти их до города. Насчёт оплаты в местной валюте Созин не переживал, ведь элирийские деньги имели свойство подстраиваться под любые другие в разных мирах. Это нововведение ввёл Пеймон, один из величайших банкиров Элирия, умерший некоторое время назад до нынешних событий. Напыление из красновато-золотистой крошки, которую изобрели алхимики, придавало монетам столь удивительное свойство, как конвертация в другую валюту. Но фальшивомонетчики и тут могли найти лазейку для своего бизнеса, так что банкиры поручили алхимикам придумать специальные знаки, которые не смогут скопировать фальшивомонетчики.

Кучер попрощался с нежданными пассажирами на одной из улиц города. Не прошло и пары минут, чтобы обсудить с Пуймур планы, как мимо них в опасной близости промчался экипаж. Созин едва успел отойти, пока его не задавили. Надушенные дамочки с веерами в пышных платьях прошли мимо странной парочки, обсуждали их старомодные наряды. Созин поправил съехавшие очки. Вскоре промчался ещё один экипаж, который преследовал грабителя, проехавшего секундами ранее. За поворотом вскоре началась пальба, прохожие вскрикнули и побежали кто куда.

– Ни дня без происшествий, – проворчал Созин. Пуймур пожала плечами.

Они отправились по тротуару дальше, как донеслись крики.

– Убили! Скорее! Нужен доктор!

Созин решительно направился по улице, где только что стреляли полицейские в грабителя. Перехватив поводья, помощник раненного полицейского продолжил погоню, ожидая подкрепление дальше по пути. У фонарного столба лежал вмиг побледневший блюститель закона. Очевидцы столпились над ним, кудахтали, как куры, чем только раздражали.

– Боже мой, да где же доктор? – причитал кто-то.

– Замолчите и разойдитесь. Разве не видно, что ему дышать тяжело? – Созин опустился рядом с раненным полицейским. Три пулевых ранения. Плечо, грудь, живот. Раскрыв саквояж, который всё это время крепко сжимал в руках, Созин достал всё необходимое. Пуймур присоединилась к очевидцам.

За всем происходящим с балкона наблюдал и мальчик в оборванной одежде. Он, открыв рот, перегнулся через перила, свесившись почти наполовину. Натруженные опытные руки старика выполняли всё машинально, будто он каждый час спасает всех, кого ранили во время перестрелки уже много лет подряд. Мальчик забежал обратно в дом, оттуда перелез на пожарную лестницу и вскоре оказался на улице. А затем настойчиво стал пробираться через зевак к старику, пока не вывалился вперёд. Он сел на колени рядом с раненым полицейским.

– Что я могу сделать? – спросил он.

– Крепко прижми здесь рану, через неё много крови выходит. – указал на живот пациента Созин, не поднимая глаз и протягивая кусок белой ткани. – Я мог бы… Нет, лучше отвезти его в больницу.

Кто-то из очевидцев подозвал кучера и велел подъехать к месту трагедии. Раненого перенесли внутрь экипажа. Созин хотел убедиться, что полицейского спасут, поэтому сел внутрь, Пуймур проследовала за ним, но к ним также шмыгнул мальчишка.

– Тебе здесь не место, уходи! Кыш! – строго сказал Созин.

– Нет, я тоже хочу научиться так делать!

Продолжать спор Созин не стал, но и выгонять мальчика тоже, захлопнул дверцу и стукнул, чтобы кучер поехал. Форма полицейского уже медленно пропитывалась кровью. Вынув из саквояжа небольшой флакончик, Созин посмотрел на мальчика, приложил палец к губам и дал полицейскому выпить лекарство. Пуймур сидела, отвернувшись к окну, её не интересовало происходящее.

– Это какое-то волшебное зелье? – тихонько спросил мальчик, не зная за что держаться при сильной тряске в экипаже.

– Да. Оно поможет. Но ты лучше помалкивай, я кому попало не разбазариваю секреты своего ремесла. Ты, кстати, кто такой?

– Нурелион.

– Хм. Что же тебе дома не сиделось?

Мальчик виновато опустил голову. Из его глаз покатились крупные слёзы.

– Я п-просто подумал… Я хотел научиться тому же, ч-что и вы. Врачи ведь должны лечи-ить…

– Ну всё, не хнычь. Сначала разберусь с этим бедолагой.

Кучер остановил экипаж и помог Созину перенести раненого в больницу. Мальчик поспевал за ними следом, но бдительные медсёстры и Пуймур не пустили его дальше положенного. Подождав, когда завершится операция пострадавшего, Созин ушёл вместе с Пуймур и увязавшимся следом Нурелионом; они вышли на шумную улицу, где легко затерялись в толпе.

Осмотрев своих спутников, Созин пришёл к выводу, что в ресторан их никто в таком небрежном виде не пустит, а Пуймур и этот мальчик-бродяжка голодны. Созин погладил Нурелиона по голове.

– Есть ли здесь отель или гостиница, приятель, где можно на время поселиться?

– Это на северо-западе. Там есть отель для иностранцев, говорят, очень дорогой.

– То, что нужно. Если знаешь, где он, то веди.

– Хорошо. Я на тамошней улице несколько раз был, так что легко вас проведу.

Отель, построенный из серого и бежевого камня, напоминающий укреплённую башню, возвышался над ближайшими строениями, словно гордясь, какой же он монументальный и единственный в своём роде. Пуймур залюбовалась им, но если бы не Созин, она осталась стоять так, как живое изваяние до конца времён.

Нурелион почти у самых дверей начал канючить, что его выгонят, но Созин уверенно заявил, что никто этого не сделает. Они втроём вошли в отель сделав напускной вид.

Встречающая гостей за стойкой женщина в годах внимательно присмотрелась к странной компании из старика, женоподобного юноши и мальчика-бродяжки.

– О, неужели вы и есть мастер Калиостро? – спросила она так громко, что вокруг стали перешёптываться. Кажется, она их с кем-то перепутала, а это только на руку.

– Конечно, – деловито ответил Созин. – Единственный и неповторимый.

– Ох, это точно вы! – зарделась женщина, повернулась к доске, чтобы снять ключ. – Сейчас столько слухов ходят, но я ни одному из них не верю. Ну не может же великий граф Калиостро быть гнусным мошенником!

– Да! Никакой господин не мошенник! – вмешался Нурелион, тоже начав отыгрывать новую роль. – Он только что человеку на улице жизнь спас.

– Обычное дело. – Созин с лёгкой улыбкой пожал плечами, а затем взял ключ от номера. – Куда нам идти?

– Сейчас наш коридорный вас проводит. Вот он, чемоданы загружает в тележку.

Коридорный не слишком приветливо встретил новых гостей, всю дорогу сетуя, что приходится горбатиться на такой дрянной работе, а молодёжь не особо желает идти работать служащим персоналом. Поэтому он то и дело страдает от разных болезней, Созин ещё заметил у коридорного отеля симптомы ревматизма и не мог не порекомендовать тому взять выходной, чтобы пройти осмотр у врача для ясного понимания состояния здоровья.

Вскоре коридорный указал им идти дальше, а сам отправился в другую сторону развозить багаж.

Зайдя в номер некоего Калиостро, чьё имя Созин на время позаимствовал, он наконец смог освободить руки от саквояжа, его он поставил на пуф рядом с подставкой для зонтов.

Нурелион после дорогого, но сытного ужина крепко заснул, Пуймур сидела у окна, пролистывала журнал, а Созин пытался наладить связь с Люменаром, но ничего не выходило, так ещё энергия эргонита ослабла, запасной камень для замены он с собой не взял. Созин положил спекул обратно в саквояж и сказал Пуймур, что пройдёт прогуляется.

Незадолго до ужина он получил приглашение от сообщества местных шарлатанов: провидцев, гадалок, лже-алхимиков и им подобных, кто на обмане и доверчивости людей зарабатывает немалые деньги.

Кучер остановился перед узким неосвещённым домом, уличный фонарь, как назло, недавно разбили. Окна плотно зашторены, но слабый свет всё же можно было уловить. Поправив очки, Созин зашёл внутрь, где ему предстояла первая проверка. Двое крепких охранников, поднялись с дивана, оставив партию в местной азартной игры незавершённой. Один успел вооружиться дубинкой.

– Кто таков? – спросил тот, что без оружия.

– Не знать меня, всем известного Калиостро, – фыркнул Созин. – Уму не постижимо! Вас для чего здесь наняли, чтобы вы штаны просиживали или…

– Граф Калиостро. Да, есть такой в списке. – сказал сообразительный верзила с дубинкой. – Но пароль сказать всё равно надо.

– Как видите, я пришёл без своих помощников, с которыми путешествую. Я не обязан запоминать всякую ерунду, какие-то пароли, которые могут в любой момент поменяться.

– Слышь, дедок. Не скажешь пароль – выкинем тебя к чёртовой матери. – пригрозил второй охранник, тыча в Созина мозолистым толстым пальцем.

– Думаете, глава ордена оценит то, как вы обращаетесь с почётным гостем? – Созин достал из кармана письмо, печать ордена охранники опознали, о таком широко не распространяются. – Ещё раз повторяю: я не запоминаю всякую ерунду. Пропустите меня. Если вам хватит ума и образованности, то сможете прочесть приглашение.

Повисла тяжёлая пауза.

– Да, – сообразительный мужик выругался, – с тобой, дед. Проходи. Второй этаж, левая дверь в конце коридора.

Загадочная женщина, одетая в элегантное чёрное платье с меховой белой пелериной, узнала вошедшего старика. Она жестом подозвала его сесть подле себя, снова обращая внимание на рассказывающего последние события члена ордена.

– …также пан Твардовский сказал, что так называемые креспрещения не что иное, как разделение своей души и заключение её в артефакты. Якобы это приведёт к бессмертию. Но он не сможет исследовать это, потому как уже обменял свою душу на знания о магии.

– Что, вызвал дьявола? – со смешком уточнила женщина в широкополой шляпе, скрывающей её лицо. – Он же заявлял, что оставит опыты со спиртом.

– Точно не знаю, он не объяснял. Сказал, что рогатый заберёт его душу в городе на семи холмах. Как известно, у нас такого нет и быть не может.

Все рассмеялись. Глава ордена предоставила слово следующему оккультисту, который рассказывал о своих исследованиях массового гипноза.

– А теперь послушаем графа Калиостро, который немного припозднился. – сказала глава ордена Сирин.

– Что же вы желаете услышать от меня? – Он перехватил её игривый взгляд. Ей явно нравилась вся эта игра. – У меня выдался долгий путь, только сегодня прибыл в город.

– Мы вас никогда не видели на наших собраниях, но слышали, что вы практикуетесь в алхимии. Говорят, вы бежали, когда поставили ошибочный диагноз трёхмесячному младенцу. Так ли он был безнадёжно болен? – спросила дама в шляпе.

– Ошибки иногда случаются, как ни старайся их избежать. То, что произошло, это судьба.

– А, так вы, значит, фаталист? Занятно.

– Отнюдь.

– Леди Грей, господин Калиостро не настроен на светскую беседу. В любом случае, пока он здесь, вы ещё успеете обо всём расспросить столь редкого и деловитого гостя. – вмешалась Сирин, хитро глянув на отца. – Уверена, с его поддержкой нам удастся найти больше информации про креспрещения.

Через некоторое время, когда наступила глубокая ночь, все оккультисты стали расходиться. Осталась глава ордена, Созин и ещё один мужчина, который всё время не сводил своего въедливого взгляда.

– Гарэн, ты тоже должен уйти. – мягко сказала Сирин мужу.

– Должен? С чего бы это? Я не доверяю всяким проходимцам, а уж тем более не доверяю людям, кто кичиться своими «чудесными зельями», но допускает смерть больного. – горячо возразил Гарэн, сурово глядя на Созина.

– Это разговор очень личный, так что подожди, пожалуйста, снаружи.

Сирин подошла к нему и погладила по напряжённому плечу. Супруг сдался. Только он ушёл, Сирин наложила на дверь и стены заклинание, что не даст людям подслушать дальнейший разговор.

– Порой Гарэн перегибает палку, но я понимаю, что он заботится обо мне так, будто я смертная. – сказала Сирин. – Не ожидала, что ты найдёшь меня. Как ты здесь оказался, папа?

Он кратко рассказал дочери, как появился в этом мире, сел поудобнее и всё же отметил, что Сирин наводит свои порядки. Она сочла это за комплимент.

– Про какие креспрещения вы говорили? Что они делают?

– Люди начитались всякой ерунды, не обращай внимания.

– Сирин, не скрывай от меня правду.

Она вздохнула.

– У нас нет здесь возможности связаться с кем-либо. Говорят, что у местного Пантеона есть некие креспрещения, которые даруют абсолютное бессмертие: якобы даже боги возраста пятьсот божественных лет обитают в Пантеоне, креспрещения исцеляют все болезни и есть информация, что некий колдун-человек обрёл бессмертие и сбежал, чтобы не гневить здешних богов. Мама… Ты ей очень нужен. Я уже не знаю, как ускорить поиск креспрещений. Приходи завтра в любое время на улицу Вулрика, дом четыре. Мы живём в двадцать первой квартире.

Ночь прошла тягостно в ожидании встречи с Герой. Попросив Пуймур приглядеть за беспризорным мальчишкой, Созин собрался прийти по адресу сестры, не забыв взять саквояж, но молодёжь будто сговорилась и заявила, что пойдёт с ним.

– Господин дедушка, можно всё-таки пойти с вами, пожа-алуйста? – не унимался Нурелион. Пуймур погладила его по голове, предчувствуя, что этот день для всех будет наполнен скорбью.

Добравшись до улицы Вулрика, Созин с компаньонами поднялся к двери квартиры, где живёт Гера. Он услышал множество весёлых голосов. После стука им открыл дверь незнакомый мужчина. За его плечом, выглядывающей из комнаты Созин увидел Сирин.

– Впусти их, Кетерик, они к маме.

Вдруг из той же комнаты, где была Сирин, раздался детский вой. Сирин скрылась из виду, начала кого-то отчитывать. Тот, кого она назвала Кетериком, впустил гостей, принося извинения за некоторый беспорядок. Он проводил спутников Созина в гостиную, а самого мастера-алхимика проводил в спальню, где лежала Гера.

– Что с ней?

Кетерик вздохнул.

– Кто знает. Подхватила что-то во время последнего нашего похода. А недавно слегла, всё тело в фиолетовых язвах. Человеческие врачи ничего не могут сделать, говорят, что чума. Была бы это чума, то и я, и наши детки бы покрылись бубонами и сдохли в муках. Мне ли не знать, что такое чума. У неё что-то другое.

Кетерик всё же оказался мужем Геры. Он разбудил супругу. Гера с трудом разлепила веки, её глаза стали влажными от накативших слёз, когда она увидела Созина.

– Как ты здесь оказался?

– По воле случая. Ищу кое-что для себя.

– Ты совсем седой стал. Зачем ты только начал эксперименты свои проводить? Так бы остался молодым…

– Оставьте нас одних, пожалуйста. – обратился Созин к её мужу. Мужчина что-то заподозрил, но молча ушёл и закрыл дверь. – Родовое проклятье больше не потревожит никого.

Помыв руки, приготовив маску и перчатки Созин начал осматривать нарывы на коже Геры. Она не сводила с него печальных глаз. Она знала, что ей осталось совсем ничего.

– Я верила, что смогу увидеть тебя в последний раз. Сколько раз я была замужем, но никто не мог любить меня так, как ты.

– Гера! Это была ошибка! Даже меня не обошло родовое проклятие. Не надо об этом.

Она протянула руку к нему. В спальню вошла Пуймур, плотно закрывая дверь за собой, несмотря на протесты Кетерика и детей Геры. Нельзя было терять последние мгновения. Девушка начала произносить гимн, отчего Созин крепче сжал руку Геры, которая увядала на глазах с каждой секундой.

– Прекрати! – закричал Созин на Пуймур.

– Нет. Она всё делает правильно. Я навеки обрету новый дом, а ты позаботься об остальных. Я не верю в перерождения. Не страдай, у тебя ещё вся жизнь впереди. – сказала Гера, к которой перешла вся старость брата. Созин молодел, а она становилась немощной старушкой.

Этот гимн давался Пуймур слишком тяжело. Она старалась продержаться до конца, но всё тело содрогалось в судорогах. Будь она сейчас настоящей собой, а не в этом хрупком теле, то было бы куда проще. Миллионы цветных огней унесли прочь жизнь Геры из бренного тела. Всё словно разлетелось на острые осколки, вонзившиеся в сердце Созина.

Пуймур закричала вместе с ним от боли. Она лишь понаслышке знала про побочные эффекты этого гимна, но отступать было некуда. Через всё её существо прошли в тысячи раз усиленные волны страданий, душевной боли от потери близкого и тягостной печали. Пуймур упала на пол, хватая воздух ртом, но каждый вдох перехватывала новая волна скорби, которую она ощущала у Созина. Она сама может задохнуться этой печалью и скорбью. Стало невозможно продолжать гимн, Пуймур закрыла глаза.

***

Словно вынырнув из глубины сна Пуймур поднялась, но её потянуло обратно в постель. Своим резким пробуждением она привлекла внимание Созина. Пока он подходил, Пуймур осознала, что они находятся в номере отеля, а того мальчика-бродяжки нигде нет.

– Нурелион… Где он? – спросила Пуймур, ощущая боль под рёбрами.

– Я оставил его на попечении своей… знакомой. Она «вежливо» попросила больше не приходить к ней после того, как умерла Гера. – Созин больно сжал запястье Пуймур. – Кто тебя просил совершать этот обряд?

– Это более гуманный вариант креспрещения.

– Снова это креспрещение. Ты знала о нём и ничего не говорила?

– Потому что настоящее креспрещение раскалывает душу на семь частей! Его придумали демоны, чтобы ещё быстрее и проще заполучать желаемое. Но ты не человек. – Она вырвала свою руку из его захвата. – Я использовала аналогичный гимн, запретный, который знаю только я и мои предшественницы. Этот гимн очищает тело и душу в момент смерти того, кто по-настоящему дорог, кто не нашёл в мире, преисполненным болью и отчаянием, тепла, дома и счастья. Все условия оказались соблюдены, ты очистился от пагубной энергии, блокировавшей тебе магические и жизненные потоки. Обрёл настоящий вид. И я предупреждала, что мне такое тяжело пропускать через себя. Божественная скорбь намного сильнее человеческой, она оказалась невыносима для меня.

– Я мог вылечить сестру, если бы не твои недомолвки!

– Предначертанное как чернила на бумаге. Как ни пытайся чернила вывести, их след на бумаге запечатлён навсегда. Смерть была неизбежна. Сожалею, что не сказала всего раньше, иначе бы ты отправился искать дьявольские креспрещения, а это погубило бы нас обоих. Твоя скорбь со временем поутихнет.

Созин дал ей принять восстанавливающее силы зелье, эта странная девушка пребывала во сне почти месяц с того рокового дня. Пуймур поморщилась от непривычного вкуса зелья, оно терпкое, будто в его основу добавили что-то похожее на имбирь. Она легла, натянула одеяло и отвернулась.

– Мы должны в скором времени найти яркий, чистый свет. Но сперва нужно высушить слёзы, – сказала Пуймур. – Ложись рядом, так теплее. Не одиноко.

– Думаешь, что после случившегося мне захочется спать с тобой?

– Рядом со мной. Отдых не нужен только механизмам, они лишены сердец и душ. Покой. Он тебе необходим.

Она хотела сказать, что будет ждать, когда он сам захочет лечь рядом, но не стала. Тогда Пуймур уснула тем крепким сном, как и обычно. Присутствие Созина в номере она то ощущала, то нет, он уходил куда-то. Четыре смертных дня пролетели будто за один миг. Пуймур открыла глаза, видя затылок и спину горюющего бога. Он сам устал от печали.

Спал ли он или просто лежал, отвернувшись от неё – не имеет значения. Пуймур не касаясь его спины снова начала произносить гимн успокоения души. Скорбь и горечь уйдут, кратковременные радость и счастье во сне наполнят Созина.

Глава 2

Пуймур могла гимнами принести покой в души своих сородичей, смертных, которые нуждались в благословениях, даже ей было подвластно воспеть гармонию для богов, но она была бессильна осчастливить себя.

Столетия превращались в тысячелетия, все дни были так похожи друг на друга. Они породили безразличие. И однажды, когда её готовили стать дуксом, Пуймур убоялась для себя такого будущего. Дукс, полководец, Глас не только гимнов и судьбы, но и сама воля небес. Такому стоит противиться. Старший брат ничем не мог ей помочь, он не утешил даже в день, когда сбежал вслед за колдуном, став одним из хранителей его креспрещений.

Пуймур глядела мимо оконного стекла. Шёл сильный дождь, казалось, природа льёт слёзы из-за её собственной печали. Нет. Она никогда не будет дуксом. Никогда.

Девушка поглядела на Созина, действие успокоительного гимна заканчивается, и бог скоро проснётся. Остаётся надеяться, что он видел светлый и чудесный сон. Пуймур прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. Она слышала шум улиц, порывы ветра в отдалённых районах города. Она увидела ясно весь этот город с высоты. Дальше. Нужно расширить свои границы.