Алхимия любви. Сага о Сильвасах т. 6-7

Пантеон. Воюющие боги. Ещё дальше. Мириады звёзд, родной мир, где сородичи ищут её и ведут разговоры о вторжении на землю людей. Музыка космоса. Галактика. Пуймур ощущала на себе каждый вдох и выдох вселенной, пролетала становилась всем. И она узрела Иномирца. И он абсолютен.

Его бормотание едва не оглушило Пуймур. И на неё снизошло озарение. Вот она… Вечность.

Пуймур вернулась на земную твердь. Она по-другому посмотрела на Созина, в сознании до сих пор звучало бормотание Иномирца, создателя этого измерения. После разговора с Ним она не сомневалась, что нужно продолжать путешествие с богом.

По пробуждению Созин выглядел просто чудесно. Он знал, что приятным сновидениям поспособствовала эта прекрасная и скромная девушка, он поблагодарил Пуймур, сказав, что они прилично задержались в этом мире. Сейчас необходимо встретиться с Люменаром, узнать, нашёл ли он в своём путешествии чудо, о котором говорил. Или им предстоит ещё поблуждать вдали от дома.

– Я пойду дальше за тобой, – немного апатичным голосом сказала Пуймур, но ей было не так грустно, как в начале этого дня, просто она всё ещё не могла вернуться в реальность после озарения. – Потом ты пойдёшь за мной, и я сделаю тебя ловцом богов и человеков.

– Признаться, я тебя не всегда понимаю. Ты говоришь… обо всём и сразу, словно я в курсе того, о чём ты думаешь. Но это не так. Чтение мыслей не входит в мои профессиональные навыки.

Пуймур впервые за время их совместного путешествия почти что улыбнулась. Нет, она явно в хорошем настроении, отметил для себя Созин. Девушка продолжила:

– Понимание приходит со временем. Как из икринки появляется малёк, а затем превращается в рыбу и постигает глубины мироздания. Вода – среда обитания, целый мир, в котором рос малёк. Но ведь… Рыба не предел эволюции, верно? А вода – не предел мироздания. Понимание. Учение. Жизнь. Самосовершенствование. Это догмы.

Созин рассматривал Пуймур с некоторыми подозрениями. Она за прошедшую ночь стала блаженной, святой, прошедшим свою эволюцию сверхсуществом. Она и раньше была отрешённой от всего происходящего, а сейчас будто обрела что-то непостижимое даже для богов. Её голубые глаза излучали такую же безмятежность, как взгляд Алконста, обволакивали теплотой, утешали, примиряли с внутренними противоречиями. И Созин невзначай подумал, что её место в обители Творца, где находится Его Сердце, где трудится в своей кузнице Род.

– Да, – словно вторя его мыслям произнесла она. – А теперь пора в путь.

***

Путники нашли портал в нижней части города, в катакомбах, куда проникли благодаря нищим. Бедолаг долгое время беспокоил гул где-то за кирпичной кладкой, но никто не мог понять, что его издаёт. Расчистив путь от кирпичей и подойдя к порталу, Созин не был уверен, что эта вязкая энергия может отправить их ближе к Люменару, но Пуймур успокоила, портал не причинит вреда небеснорождённым.

И они телепортировались далеко за пределы бытия. В проход между мирами.

Они брели по белому берегу уже, наверное, час, но не видели конца этому миру, застывшему словно в янтаре. Созин догадывался, что портал мог забросить их в такое место, где нет ни времени, ни любых других привычных ориентиров, а потому никогда не любил телепортацию, – она хаотична. Но в этом он заблуждался, просто не имея знаний о магическом искусстве.

И через четверть часа путники увидели блуждающий голубой огонёк, который медленно летел по воздуху зигзагообразным маршрутом. Он то останавливался, принимая призрачные очертания, то вновь продолжал путь.

Они вскоре подошли к нему ближе. Огонёк, казавшийся таким ярким издалека, на самом деле еле горел. И Пуймур узнала, что перед ними потерянная частичка чьей-то души. Появился безликий призрак.

– Вы тоже слышите Его? Или нет? – спросил призрак, чьего лица не было, но голос принадлежал не какому-то незнакомому бродяге, а Истанусу. – Я слышу святой голос, но не могу найти путь к нему. Вы поможете мне?

Созин еле успел одёрнуть себя, чтобы сдержать удивление, куда отправил его с Пуймур портал. Он не сомневался, что отец и Ларкейд уничтожили душу Истануса после того, как мерзавец похитил Дородею и устроил полный кавардак в последние мгновения своей жизни, но не ожидал, что какая-то его частица сможет избежать небытия и полного забвения.

Призрак терял очертания, вновь становясь бесформенным. Видно, что у него слишком мало сил, раз принять облик при жизни для него невыполнимая задача. Истануса больше нет, а вот избежавшая худшей участи частица его души прямо перед Созином.

– Я не слышу голоса, о котором ты говоришь, – ответил Созин, немного хмурясь.

Пуймур перевела с него по-прежнему грустный взгляд на призрака.

– Жаль. Он печален и прекрасен. Может быть, это Творец? – предположил Истанус.

– Нет. Вашего Небесного Отца больше нет. – Пуймур покачала головой.

Сомнения одолевали: Созин не мог простить Истануса за похищение Дородеи, это личная причина, да и объективно такой злой гений немало насолил Элирию. С другой стороны, Истанусу не посчастливилось нести бремя родового проклятия: слабое здоровье, неудачи, преследовавшие его всю молодость, безответная любовь к Ириде, которую он пронёс в сердце до самого конца.

Но было ли у Истануса настоящее сердце? Была ли у него незапятнанная ненавистью душа? Один только Творец знал.

– Я принимаю тебя, – продолжила Пуймур. – Я принимаю себя. Обрети покой, а когда придёт время, то родишься из воды и света.

Она протянула руки к огоньку, который почти угас, бережно взяла его и прижала к сердцу. Когда свет души исчез, из глаз Пуймур быстро покатились горячие слёзы.

– Что с тобой? – обеспокоился Созин. – Что ты сделала?

– Всё в порядке, мне дано чувствовать боль и страдание каждого. Сейчас станет полегче. Эта душа поселилась в моём сердце, в нём для всякого есть место.

Осматриваясь вокруг, Созин смог разглядеть еле заметную блестящую ниточку, что тянулась в сторону. Там находится выход. Они следовали за её мерцанием, пока не вошли в другое пространство, наполненное сиреневый светом и бесцветным песком. Нить истончилась, разделилась и повела в другую сторону.

– Как твоя нога? – вдруг спросила Пуймур.

Созин опешил.

– Да вроде бы… всё в порядке. Кажется, я понял, к чему ты спрашиваешь. Я уже не хромаю, твой гимн смог исцелить и её. Спасибо.

– Отрадно слышать, а то я всё переживала.

Спустя некоторое время они дошли до конца мерцающей нити. Перед ними вырисовывалась арка бесцветного портала, ведущая дальше в неизвестность.

Новый мир встретил их горячим жаром, обжигая дыхание. Может быть, Люменар где-то здесь? Пуймур почти сразу спряталась за спину Созина, когда увидела беспощадно злые алые глаза. Блестящие, как два огранённых рубина. Громадный дракон, словно искупавшийся в крови, чудовищно взирал на случайно оказавшихся здесь путешественников, поднимаясь на лапы. Он стряхнул с себя горы пепла, расправляя крылья, закрывшие собой свет, отчего весь мир погрузился в глубокий мрак.

– Иркалагор, – узнал Созин по чёрным отметинам на чешуе одичавшего дракона и тихо добавил. – Даже не знаю, приятная ли наша встреча.

Грудь Иркалагора загорелась.

– Нет, не смей! Ты ведь когда-то жил в Элирие! Ты был частью моей семьи! – попытался образумить его Созин, но Иркалагор изрыгнул мощный поток пламени.

Пуймур успела использовать охранный гимн, который защитил их и разделил пламя надвое при их контакте. Она почувствовала сильный укол в спину. «Сзади!» – подумала она, когда на них напал Агни, сын Иркалагора. Он прижал их неподъёмной лапой, открывая пасть в ужасном оскале. Созин пожалел, что не учился магическому искусству, если бы он не отверг обучение магией в юношестве, то мог бы сделать что угодно, чтобы спастись вместе с Пуймур.

– Почему вы возненавидели наш родной край? Ведь это же рай для всех! Вы свидетели истории его сотворения, его развития, его непоколебимого духа! – Агни сильнее надавил лапой, Созин схватился за его коготь, что-то внутри хрустнуло, а теперь невыносимо болело.

Иркалагор в пару своих шагов приблизился к ним.

– Всё изменилось в тот день, когда нас изгнал Люцифер, – ответил старый дракон. – Большего унижения не придумаешь.

– Его больше нет. – Нашёл силы проговорить Созин.

– Тем лучше. Теперь никто не помешает отомстить за то унижение. Я – Первозданное Пламя, тогибиро Огня. Пусть Элирий увидит настоящий Огонь во плоти. Мы набирались сил, ожидая, когда этот день настанет. Я буду тебя ждать, Агни.

– Да, отец.

Иркалагор развернулся и куда-то направился, оставляя сына полакомиться богом и его приспешницей. Пуймур выждала момент, когда Иркалагор удалился достаточно далеко. Она подняла руку, берясь ею в воздухе за что-то незримое.

Агни убрал с двуногой мелочи лапу, чтобы вкусить их сочные тельца. В этот момент небеса мира разверзлись, на дракона обрушился небывалый поток воды. Иркалагор обернулся, видя несущуюся массу воды по всему миру. Она сбила его, заставив покориться, упасть.

Течение отнесло Созина далеко от места, где он с Пуймур появился.

– Пламя, что питается злобой, разрушением и хаосом не сможет вырваться из заточения любви, которая не знает разложения. – прозвучал голос девушки, но Созин не мог ему внять.

Глава 3

Темнота и холод окружали его. Почему же так холодно? Созин заставил себя открыть глаза, несмотря на то что хотелось спать дальше целыми веками, он сидел где-то в ледяном разломе. Как он здесь оказался? И кто он? Становилось холоднее.

Он поднялся, держась за ледяную стену, дорога перед ним была одна. Каждый шаг давался труднее предыдущего. Покинув разлом, он вошёл внутрь цитадели через проломленную стену, жуткий холод ощущался уже не так смертельно, это позволило надеяться найти хоть какой-нибудь источник тепла. Существа, живущие в замороженной цитадели, приняли личины тех, кого Созин знал раньше. Они выходили к нему один за другим: родители, братья, сёстры, супруга, сын, старый друг-котур, другие хорошие знакомые, которых он пережил… Созин перестал обращать внимание на лютый холод. Стало совершенно неважно, где он. Теперь он стоит среди тех, кого любил.

До него донёсся слабый голос. Её голос.

Всё стремительно темнело. Но появившийся голубоватый призрачный огонёк оттеснил Созина. Приняв очертания при жизни. Дух Истануса крепко вцепился в его одежду и с силой оттолкнул. Алхимик спиной столкнулся с хрупким куполом, который разлетелся вдребезги. Истанус растаял, как и всё остальное следом за ним.

Появившиеся слабое дыхание вселили надежду. Рискованно было отправлять осколок души на спасение Созина, но Пуймур не могла поступить иначе. Её гимн исцелил тело бога от смертельных ран. Она ощутила кончиками пальцев, что одинокая душа возвращается в её сердце, а Созин теперь в безопасности.

Девушка сидела рядом с богом, лежащим без движения с тех пор, как они спаслись от разъярённых огненных драконов. Её чистые слёзы капали на его лоб и почти сразу исчезали.

Рядом мелькали тени, полупрозрачные силуэты воинов в изумительных доспехах. И Созин тоже мог стать одним из этих теней, но Пуймур старалась делать всё, чтобы он ожил. Они оказались в обители душ павших воинов, Созин никогда не был воином, а мелькающие тени настороженно шептали слова на незнакомом даже Пуймур языке. Они не в восторге от пришельцев.

Она погладила Созина по голове, он отреагировал, поворачивая её в сторону. Живой.

Над головой простиралось небо, бегущие по нему барашки облаков, порывистый ветер, который гнал их и заставлял траву кланяться перед ним. Всё было лишено чёткости. Рукой ощупав по привычке наличие очков, в мыслях прозвучало, что он болван такой, умудрился их потерять. Пуймур подошла и склонилась, радостно улыбаясь богу.

– Ты как себя чувствуешь?

Созин поднялся.

– Не знаю. Чтобы ещё раз я отправился куда-то… Ну, погоди у меня, Люменар! Одним подзатыльником ты не отделаешься.

Пуймур звонко рассмеялась.

– А ты всё такой же ворчун.

– Ага…

– Нам пора идти. Чуть не забыла, твой саквояж у меня, но вот очки…

Созин махнул рукой.

– Доберёмся до Элирия, куплю новые. Только не вздумай своими гимнами мне зрение улучшить. Этого я не потерплю.

Пуймур с пониманием кивнула и вместе с ним отправилась в путь.

Глава 4

В этот раз улов у них невероятно богатый: две армии перебиты, бесчисленное количество трупов, с которых можно забрать оружие, одежду и отличительные знаки. Мародёры делали всё быстро, не стоит попадаться на глаза другим в таком грязном деле.

Вдруг раздался свист.

– Эй! Пошли прочь отсюда! – крикнула полноватая молодая женщина, возмущённая грабежом на месте сражения двух армий.

Мародёры начали улюлюкать, подзывая заступницу убитых подойти поближе. Но она достала маленький кинжал с пояса, чем вызвала громкий смех мужчин. Они позабыли про грабёж, пошли все к женщине. И за её спиной вдруг выросла большая фигура.

– Милантэ! Вечно тебя тянет искать приключения на свою…

Не договорив, он достал из-за спины меч и заслонил собой Милантэ. Убив нескольких и обратив в бегство оставшихся мародёров, Дагр грозно зыркнул на Милантэ. Она достала блокнот и перо, начиная что-то шустро записывать. Дагр поднял её за шкирку.

– Ох! Думаешь, мне легче на весу записывать новую песню про тебя?

– Хватит! Время для геройства прошло! Да и прогнать шайку мародёров – не подвиг.

Он поставил её обратно на землю, шагая прочь от зловонного поля битвы. Гнилостный трупный запах тяжело выветривается, если вдруг впитается в одежду. Милантэ вздохнула и потащилась за ним следом.

– Самому не надоело? Я не даю тебе сойти с ума от самобичевания и страданий о прошлом. Нет уже пути назад. Есть только дорога вперёд, мои песни и твоя вечно кислая рожа. Ну и исполинский меч за твоей спиной. Мне всё же нужно переписать ту песню, где ты его вытащил из сердца горы…

– Всё! Хватит! Твоя болтовня хуже комариного писка! Ты можешь просто помолчать… Хотя бы пять минут?!

От его раскатистого крика испуганно вспорхнули с веток птицы, устремившись кто куда.

Милантэ вся поёжилась, выставив перед собой лютню, где порвались несколько струн. Она стукнула инструментом Дагра, отчего лютня жалобно заныла.

– Я ведь, как и ты, тоже страдаю. Но тебе просто плевать на чужие страдания, ты зациклился только на себе! Ну и будь один, раз так хочется! Не хочу больше тебя видеть, идиот безмозглый!

Дагр оттолкнул Милантэ и раздавил упавшую лютню.

– Эй, хорош уже! – вмешался подошедший к ним Созин, а затем помог Милантэ подняться, ей было трудно сдерживать слёзы после ссоры.

Дагр дёрнулся, чтобы напасть, но вовремя распознал в подошедшем незнакомце бога. Он выругался и стремительно скрылся, вот только богов сейчас не хватало. Это внезапное бегство такого здоровяка вызвало смех у Созина.

– Ну, по крайней мере он дважды подумает, прежде чем так обращаться с прекрасной дамой. Ты как?

Милантэ остановилась у обломков своей лиры, достала блокнот и начала вырывать листы и рвать их, давая волю своей жгучей обиде. А затем выронила блокнот. Разрыдалась.

– Да, вижу, что скверно.

В отличие от Пуймур эта красавица самая обыкновенная, не блаженная и не отмечена знаком избранности, не будет ломать ему голову странными высказываниями. Эта заурядная простота – то, что он высоко ценил в Илифии всю её жизнь. Созин поймал себя на мысли, что рассуждает так, будто уже в отношениях с этой плачущей молодой женщиной бывшей в беде. Она одета как менестрель, а сломанная лютня и разлетевшиеся клочки бумаги с песнями лишь подтверждает эту догадку. Её тёмные кудри выбились из-под берета, украшенного жемчугом, одежда давно вся испачкана грязью и дорожной пылью, а о качестве не может идти речи…

– Не нужно больше плакать, всё худшее осталось позади. Я Созин. Не будем здесь задерживаться, а то мало ли, кто здесь может бродить.

Эти слова почти подействовали, Милантэ перестала рыдать, тоскливо и боязливо, как затравленный маленький зверёк, посмотрела на внезапно откуда-то взявшегося Созина.

– Вы не убьёте меня? Не обманете?

– Конечно! Об этом я сейчас стою и строю коварные планы! Ну разве я похож на закоренелого маньяка и лжеца? Если так, то пусть боги этого мира покарают меня сейчас же, так нет же – тебя больше никто не обидит.

– Спасибо, что не остались в стороне и вмешались. Дагр, мой брат, совсем уже обезумел. Я Милантэ, бард и путешественница. – Она бросила тоскливый взгляд на то, что осталось от лютни и её песен. – Бывший бард.

– Братско-сестринские отношения всегда сложны. Но почему твой брат просто взял и убежал, трусливо тебя бросив?

– Хотела бы и я знать. – Милантэ вздохнула, опуская карий взгляд на свои сцепленные в замок руки. Она порывалась что-то сказать, но умолчала.

Созин предложил ей дойти до ближайшего поселения и просто отдохнуть от произошедшего. До вечера они не проронили больше ни слова, пока шли. Созин присматривался к молодой женщине, которая за долгое время пробудила в нём былую неутомимую страсть. А путешествие с неприступной Пуймур, где желать её именно что как женщину было настоящим святотатством.

Кстати, о Пуймур. Они стали свидетелями ссоры Дагра и Милантэ. Пуймур предложила разделиться и помочь этим двум, а напоследок сказала, что легко отыщет Созина, где бы он ни был. «Это забытые боги, – быстро успела пояснить Пуймур. – Они боятся других богов, их за что-то изгнали, так что постарайся не отпугнуть эту несчастную забытую богиню. Многих заботит их социальный статус, но перед временем все равны.»

Раз Пуймур отправилась следом излечивать душу этого Дагра, то появилось время, чтобы расслабиться… а попутно выяснить, не видели ли здешние жители Люменара. Созин и Милантэ вошли в придорожный трактир. Выпивох было немного, ведь до ближайшего села ещё километров тридцать пять пути, а оба путника изрядно устали каждый от своей дороги и произошедших событий.

Уговорить Милантэ заказать вино не получилось, пришлось взять грушевый сидр для неё. Трактирщица приятная коренастая женщина, она принесла им также ужин и снова наполнила кружки с напитком. Несмотря на простоту блюд, они казались вкусными, хотя в Болого и Элирие готовят лучше.

Голубцы в хрустящей масленой корочке, мясное ассорти, овощное рагу, оладьи с мёдом, вареники, ягодный фирменный пирог… Людям мало надо для насыщения, а вот Созин после скудной лесной дичи и вынужденной голодовки почти потерял голову, Милантэ едва снова не расплакалась, на этот раз от счастья. Дагр экономил людские деньги, получаемые за помощь в чём-то непростом для смертных, так что приходилось питаться редко, а сегодня самый настоящий пир. Грех им не насладиться.

Трактирщица со своими родственниками, которые помогали на кухне всё это готовить, впервые видела настолько оголодавших посетителей. Зато с них можно побольше денежек содрать за обильный поздний ужин. В качестве комплимента она предложила путникам переночевать в самых лучших комнатах, которые здесь есть.

***

Дагр крепче сжал амулет на шее, но всё равно видел преследующую его незнакомку. Она, словно призрак, перемещалась следом и безмятежно улыбалась, будто пытаясь успокоить. Нет! Он так просто не попадёт в руки богов!

Пуймур появилась на высокой скале, Дагр взялся за меч, с рёвом замахнулся и уничтожил всю гору перед собой.

– Боль и страх затмевают твой взор. Остановись, – ласково сказала Пуймур, касаясь раскалённой от магии стали меча.

– Кто ты? Что ты от меня хочешь? Уйди!

Он взмахнул мечом, но Пуймур будто растворилась в пыли, что висела в воздухе плотной пеленой. Послышался шёпот, Пуймур возносила гимн этому богу, но ощутила в нём растущую, как опухоль, злую энергию.

– Ты не только забытый бог, ты осквернён. Ты страдаешь. Я избавлю тебя от мучений, доверься мне.

Глава 5

Весь зал гудел, скандировал имя Дагра, который прославил себя очередным подвигом. Его отец, Деллинг, выкрикивал «Сколь!», подбадривая Дагра, чтобы он выпил всё из рога. И друиды другого племени подарили всенародному герою амулет. Его сестра музыкой и песнями складывала о нём сагу.

Пуймур схватилась за сердце, когда воспоминание растаяло, на его место пришло другое. Воинственное племя, затуманившее разум Дагра проклятым амулетом, напало на его дом. Он крушил своих друзей, в которых видел монстров. Поджёг радужный мост, вёл врагов к Иггдрасилю. Верховный бог вмешался в эту бойню и сокрушил могучего героя.

«Ты не герой. Ты не ас. Ты омерзительный воин Дикой Охоты, ты принесёшь нам бедствие, имя которому Рагнарёк! Убирайся! И даже не смей возвращаться!» – звучал голос верховного бога.

Сестра не верила, что Дагр мог принести такое ужасное бедствие, о предсказании норн ходили легенды, потому что они все сбывались, и все боялись наступления Рагнарёка. Милантэ знала, что Дагр не плохой, как решили дома, а потому хотела обессмертить его имя пускай уже не в родном Пантеоне, но хотя бы в других мирах, где боги поймут их несчастье. Но Дагр в скором времени стал бояться других богов, а потому им пришлось начать свои скитания среди смертных.

Амулет на груди Дагра дрожал. Его аура пропиталась яростью, силой, жаждой крови. Он напитал свой меч магией проклятого амулета, отыскал Пуймур, замахнулся, ударил. Меч остановился перед освещённым луной ликом девушки.

– Я, Пуймур, из рода силь’ма, покинувшая Храм Судьбы, торжественно принимаю обязанности дукса, Гласа Судьбы. Торжественно клянусь, что мой гимн святой хоругвью отпугнёт всё зло. Да будет так во веки веков. – Уверенно и чётко сказала Пуймур. – Торжественно клянусь любить всех. Торжественно клянусь, что Моя любовь обратит всё оружие против тех, кого Я люблю, в пыль.

Услышав эти слова меч звонко рухнул на каменистую почву. Дагр потерял дар речи, когда серебристое сияние, излучаемое девушкой, заменило собой свет всего этого грешного мира. Амулет на его груди продолжал неистово дрожать. Забытый бог внимал каждому Её сладострастному слову. Она проникла в суть его души, смогла простить, дарила надежду и убеждала начать жить как настоящий герой.

Дагр коснулся цепи на шее, снял, а затем раздавил амулет в кулаке. Он припал к ногам Пуймур.

– Поднимись, Герой. Окуни меч в магму. И выкуй новое имя, от которого содрогнутся небеса.

Пуймур оглянулась узреть весь остальной мир.

***

Прошла неделя, а Пуймур всё не возвращалась. Это немного беспокоило Созина, а вот если вспомнить, что она всё время его спасала, тогда может и правильно, что они разделились. Хватит с него всего приводящего к смерти.

Заскучав без дела в трактире, Созин позвал с собой Милантэ на рыбалку. На одной из совместных прогулок по окрестностям он увидел пруд, где можно скоротать время. Молодая женщина сначала отказалась, но через долгие сомнения и рассуждения передумала, и вместе с Созином вышла наружу.

Белый туман расползся по окрестностям. Запах сырости повис в воздухе, отчего-то казалось, что всё вокруг вымерло. Милантэ старалась держаться рядом, будет страшно потеряться в тумане.

– Ты так громко дышишь, уж не боишься ли ты? – Созин с этого ракурса напоминал довольного сытого кота.

– Я? Боюсь? Ха! Мы с братом и не через такое проходили, когда… Просто… вдруг нам повстречаются члены команды Нагльфара? Просто, знаешь, не так зловещи драугры, как вечно плачущие утбурды. Но одни из наиболее опасных – сейдскратти. Я… Я волнуюсь, ведь у нас нет волшебного оружия против них. Мой охотничий нож только людям на смех.

– Это не мы должны бояться опасностей, а сами опасности должны держаться от нас подальше. А чтобы отогнать все тревоги, ну, можно попробовать что-нибудь спеть.

Созин наугад выбрал одну из песен своего старого друга Орфея.

«На далёком краю земли,

В окружении врагов,

Встретим мы свою судьбу.

Ты не плачь, моя родная,

Я вернусь домой,

И в лучах славы мы воспоём победу.

Пускай темнеет небо над нами,

И следует за мыслями приказ:

«Пробил набат войны!

Постоим за мир, дочери и сыны!»

И в пылу прожорливой войны

Повергнем мы грязноротых гиен.

Изрубим щупальца лжи,

Позабыв о нашей общей смерти…»

Милантэ судорожно вдохнула, проронив слезу.

– Не надо, пожалуйста. Я хоть и бард, но мне не нравятся песни о войне и смерти. Они напоминают… Неважно.

– Мой друг написал этот реквием во время противостояния Чудодейства и Пояса гиен. Чудодейство не понесло серьёзных потерь, кроме смерти верховного бога и… – Созин пока решил умолчать детали его личной трагедии. Прищурился, чтобы попробовать разглядеть, где они, но всё было одинаково нечётким, серо-белым от тумана. – Эта песня о союзниках Чудодейства, про отважных бойцов из Морепесочного и Белого глаза.

Если бы не Милантэ, то Созин прошёл мимо пруда, где собирался порыбачить. Благодаря модификационным камням, инкрустированным в оправу из сплава металлов изнутри под ручкой, саквояж вмещал в себя… да почти всё. Это одна из затей Рода.