Одна ночь и ничего больше

Подруга еще раз кивнула, словно говоря «и».

— С Алексом.

— Оууу, — произнесла Вика и прикрыла губы рукой.

— Пи-и-и, — одновременно с ней пропищала кофемашина, будто тоже осуждает меня.

Я подавила порыв пшикнуть не нее. Противная железяка. Твое дело кофе мне варить, а не в мои душевные драмы влезать.

— Осуждаешь? — спросила я.

Не кофемашину, конечно.

Она уже высказалась: фыркнула, плеснула молока и демонстративно замолчала.

— Нет, конечно. Он же тебе нравился, почему бы и не попробовать.

Я резко замотала головой.

— Это единственный раз. Случайность. Космическая ошибка. Не знаю, фазы луны, ретроградный Меркурии. Больше не-е-е…

Вика посмотрела на меня с недоверием.

— Серьезно? Он не оправдал ожиданий?

Вот мы и подошли к самой скользкой части рассказа.

Мои ожидания, вообще-то, остались где-то в школьном коридоре: с рюкзаком, брекетами и мечтами, что он когда-нибудь заметит меня.

А вчерашняя ночь…

Она была совсем из другой лиги.

Потому что он оказался нереальным. Тёплым, уверенным. Нежным ровно настолько, чтобы потом позволить себе быть грубым.

И как будто читал мои мысли быстрее, чем я успевала их сформулировать.

— Ммм, судя по паузе, ожидания не просто оправдались. Они оплатили ипотеку и остались у тебя жить, — сказала Вика.

И кофемашина прыснула паром в мою сторону.

Зараза.

— И почему ты тогда считаешь все это ошибкой?

И вот как мне ответить на этот вопрос?

Как сказать, что я не могу быть рядом с таким мужчиной. Он же. Ну, это же Алекс Самойлов. Бог.

Такой современный Зевс, только без тоги и молний. Зато с голубыми глазами, белоснежной улыбкой и руками, которые одновременно могут поднять штангу… и аккуратно убрать прядь волос с моего лица.

И, что особенно обидно, он ещё и охеренный любовник.

Глазами этими своими голубыми-голубыми смотрит — и всё.

Внутри сразу короткое замыкание.

Вот где вселенская несправедливость?

И такой охеренный любовник. Я кажется, это уже говорила.

Нет, я тоже знаю себе цену. Я привлекательная, рассудительная, даже умная в отношениях с мужчинами. Не ревнивая от слова совсем. Потому что я знаю природу ревности и отвергаю ее на корню. Мечта, а не женщина.

Но тут, нет. С ним я другая. Похотливая, неуверенная в себе… Маленькая девочка, которая хочет дорогую игрушку. Ту самую, что родителям не по карману.

А значит — не надо так. Не надо хотеть то, что изначально не для тебя.

Потому что потом можно сильно пострадать. В душевном смысле.

А терапия, между прочим, нынче дорожает и дорожает.

— Потому что он это просто красивая упаковка. Кроме внешности, я не вижу в нем больше ничего хорошего, — говорю строго в сторону подруги и кофемашины одновременно.

А уверена ли я в своих словах?

Потому что даже сегодняшний утренний разговор. Ни о чём, по сути. Но он был… потрясающим.

— Думаю, что он тоже уже забыл обо всём, — добавляю, как будто логически завершаю мысль.

Как будто ставлю точку.

— На самом деле так считаешь?

Я аж дернулась от Викиного голоса. Слишком глубоко уплыла в своих фантазиях. Не могу пока выгрести. Надо на работу что ли съездить. Чтобы переключиться. Из своих больных переживаний на чужие.

— Это же Алекс. У него каждый день может быть новая.

Вика помотала головой.

— На самом деле Даня говорил, что это не так. Алекс вообще не сторонник одноразовых связей. У него всегда были постоянные девушки. С прошлой он вроде почти два года встречался. Даже кольцо ей покупал.

Я сглотнула.

— Помнишь, Даня рассказывал, что он в Сочи планировал предложение делать. Кстати, я ее видела. Красивая очень блондинка.

Ну, конечно.

Красивая. Блондинка. Что же не удержала-то такого постоянного жениха?

— Эх, такого кавалера упустила из-за этого вашего Сочи, — пытаюсь пошутить.

— Да, Сочи во многом виноват, я тоже так считаю, – поддержала меня Вика.

И улыбнулась.

— Но я серьезно. Алекс ищет серьезные отношения, он не такой каким ты его считаешь.

— Я, вообще-то, психотерапевт и разбираюсь в людях.

— Хреновый ты психотерапевт, скажу я тебе…

Я почему-то захохотала. Истерическим смехом. Не сильно здоровым.

Не знаю. Сама не понимаю. Что вообще случилось со мной вчера? Здравый смысл растворился в пузырьках шампанского.

Этот псевдовыпускной. Воспоминания. Эта ваша романтика с предложением руки и сердца. Все в одну кучу. Ну, сорвалась я. Самую малость… Или не малость. Раз десять, кажется, за ночь сорвалась. В пропасть…

— Что у вас тогда произошло на выпускном? — осторожно спросила Вика.

— Ты знаешь, — фыркнула я.

— Я знаю только то, что он отказался с тобой танцевать. Но не знаю, как это было…

Я театрально вздохнула.

— Ну, не совсем отказался… и не совсем танцевать.

Он танцевал со мной двадцать секунд.

А потом сделал то, после чего я возненавидела саму себя…

❤️💕💛

Глава 11

Pov Сандра

Вика впивается в меня изумленным взглядом. А я вдруг понимаю. Сейчас можно либо закатить глаза, либо рассказать правду. И превратить это в комедию про собственное безумие.

А я… я склоняюсь к комедии. Потому что иначе меня съест совесть.

— В школе я была немного толще, чем сейчас. Ты помнишь, — начала я совсем издалека.

Вика кивнула. И грустно улыбнулась.

— Но меня это не парило. В нашей семье все полноватые. Ты видела моих родителей. И для меня с детства это было нормой. Я даже не задумывалась над тем, что я как-то не подхожу под каноны красоты.

Правда не задумывалась. Я росла в мире, где тёти обсуждали пироги, а не калории. Где бабушка считала худобу признаком нервной жизни. А мама всегда говорила: «Главное — чтобы человек был хороший».

В моём детстве вообще не было этой истерии про «идеальное тело».

У меня даже поклонники были…

Хорошие ребята. Такие… уютные.

Но мне всё время хотелось этого. Недоступного. Нереального.

— А Алекс был типичным школьным богом, ну ты тоже помнишь.

Вика прыснула с хохоту. Потом встала со стула и подошла к моей кофемашине. Насыпала кофе, проверила молоко. Нажала кнопку.

— Ну да, почти богом… — протянула она.

Потому что это правда был отдельный биологический вид. Те самые парни, вокруг которых воздух чуть плотнее. Учителя делают вид, что строже с ними, но на самом деле — мягче. Девочки начинают поправлять волосы, когда он проходит мимо.

Алекс был из этой категории.

Вика обернулась ко мне с чашкой в руках.

— И ты в него влюбилась?

— Фактически сразу, как увидела. Он же к нам в десятом классе пришел. И когда Тюшка его представила на первом уроке, я натурально забыла, как дышать.

— Я даже не подозревала, — снова грустно сказала Вика.

Ну, дорогая. Я тебя, конечно, люблю.

Но титул королевы Внимательности тебе явно не светит.

— Не суть. До выпускного он был для меня, как витрина с тортами: смотри — пожалуйста, трогать — нельзя. Я знала о нем все, а он наверняка даже не знал, как меня зовут.

Нет, мне не жаль себя.

Это нормально. Это жизнь.

Кто-то играет в высшей лиге. А кто-то сидит на скамейке запасных и делает вид, что ему и оттуда неплохо видно поле.

— Но почему-то на выпускном я решила, что либо сейчас, либо никогда. Набралась храбрости.

— И-и-и-и

— Ahhhhhh? — вторит ей эта долбаная кофемашина.

— Я пригласила его на танец и прямо во время этого долбанного медляка рассказала о своих чувствах, — сказала и сама поморщилась.

Вика скопировала мое выражение.

— И он… прочитал мне лекцию.

— Лекцию?

— Да. Спокойно, уверенно.

Я изобразила его голос:

— «Понимаешь, мужчины устроены иначе. Нам нравятся красивые девушки, стройные. Чтобы было приятно смотреть и трогать. А ты… Ну, это природа. Ничего личного…»

— Господи, во-от козел. Ты его не убила?

— Я кивала. Даже улыбалась. Потому что, знаешь. Когда тебе семнадцать и тебя только что аккуратно раздавили — ты ведешь себя вежливо.

Вика хотела что-то сказать. Но я ее перебила.

Потому что если я сейчас остановлюсь — я уже не продолжу. Знаю себя. Спрячусь обратно в свою красивую коробочку «я сильная, мне всё равно». Захлопну крышку и буду сидеть там, как приличная девочка.

А раз уж полезла копаться… То давай честно. До конца. С мясом.

— А потом он поймал меня уже в коридоре, — замолчала.

Странно. Я ведь это проговаривала. На терапии. Часами. Разбирали по косточкам, по эмоциям. По детским травмам, по самооценке. Психолог кивала, я кивала, мы вроде как торжественно закрыли этот чертов ящик. Поставили печать: «переработано».

Ага. Конечно.

Даже говорить неприятно. Будто снова стою в том коридоре. Семнадцать лет. Платье необъятное. Сердце колотится как бешеное.

— Он меня зажал и поцеловал. И мне тогда показалось, что вот оно. Меня заметили…

— Это был мой первый поцелуй в жизни. А первый поцелуй должен быть не таким, знаешь ли.

Я снова прикусила губу. Да. Он уже в семнадцать целовал так, как будто душу вытряхивал. Порочно. Не ласково ни разу. Без всяких там нежностей, без «можно?». Без романтики из девичьих фильмов. Так целуют, когда знают, что умеют. И знают, что на них ведутся.

Да, я понимала, что он был пьян. От него несло алкоголем, будто он весь вечер целовался с бутылкой. Но в тот момент мне было плевать.

Плевать.

Потому что он выбрал меня. А это, между прочим, школьный бог. Каждая девчонка в том зале мечтала, чтобы он ее вот так — за руку, в коридор, к стене…

Но он выбрал меня.

И мне казалось — я выиграла какой-то дикий, невозможный лотерейный билет.

— И-и-и? — подала голос Вика.

Я даже вздрогнула. Блин, эти долбанные воспоминания стали слишком живыми. Не могу справиться.

— Потом он меня резко оттолкнул и сказал, что он столько не выпьет, чтобы спать с такой коровой, как я.

— Бля-я-я, — выругалась моя всегда культурная Вика.

И не мне ее осуждать.

— Значит, вчера ты переспала с мужчиной, который когда-то сказал тебе, что он тебя не хочет.

Я снова кивнула.

— Похоже, он изменил мнение…

Секунда. Две. И мы одновременно расхохотались. Громко. Неприлично. Почти истерически.

Потому что это реально смешно. Если бы не так грустно. Или всё-таки смешно.

Кофемашина, а ты что думаешь?

Наверно все таки смешно. Если не вспоминать, как семнадцатилетняя я тогда стояла у стены и очень старалась не заплакать.

Но именно в тот вечер я всё для себя решила.

Тогда, в том дурацком школьном коридоре, с размазанной тушью, я дала себе клятву.

Похудею. Стану красивой. Не просто «ничего так». Нет. По канонам.

Такой, чтобы талия — как на картинках. Ноги — бесконечные. Волосы — идеально. Чтобы платье садилось, как будто его шили прямо на мне.

Чтобы ни один мужчина…ни один… не мог сказать мне, что он «столько не выпьет».

Никогда.

Чтобы это уже я выбирала. С кем идти на свидание. С кем не идти. И не только на свидание.

И где-то там, в глубине этой подростковой злости, всегда жила одна маленькая сцена. Мы случайно встречаемся через много лет. Я прохожу мимо. А он смотрит. И понимает, кого тогда упустил. Но я уже не останавливаюсь.

…Забавно, конечно.

Мы всё-таки встретились.

Вот только мимо я почему-то пройти не смогла. Ну, как уж есть...

Через час я проводила подругу до двери парадной. Зашла в магазин за заварным пирожным и вернулась домой.

Осталась одна. Квартира сразу притихла. Даже стены, кажется, решили не лезть с комментариями.

Поставила пирожное в холодильник.

Включила воду. Набрала ванную. Щедро плеснула пены.

Много. Настолько много, чтобы спрятаться от реальности хотя бы по уши. Если уж разбираться с жизнью, то красиво. С пузырьками и ароматом «что-то про лаванду и принятие себя».

Залезла в воду. Горячо. Тихо. Никто не читает лекций.

Пена поднимается, как облака.

А что если вся моя жизнь — это один длинный путь от «улыбаться, когда больно» до «лежать в ванной и честно признаваться себе, что мне не всё равно».

Вода обнимает лучше любого мужчины. И мысли, как назло, всплывают одна за другой.

Восемь лет назад я стояла перед ним в платье необъятного размера. И верила, что если быть достаточно смелой, мир обязательно ответит взаимностью.

А мир тогда ответил пощечиной.

И вот теперь…

Теперь этот самый мир, с лёгкой щетиной и совсем другим взглядом, оказался в моей постели.

Без теорий. Без объяснений. Без «ты не мой тип».

Пена тихо лопалась, будто аплодировала моим мыслям.

А я лежала и понимала: вчерашняя ночь была не про него.

Она была про меня.

Про ту девочку с медляка, которую он наконец-то на самом деле выбрал…

И которая пошла в лес — до конца… И, честно говоря, совершенно об этом не жалеет.

Глава 12

Pov Алекс

Выехал из дома в обед. Всю ночь сидел над этим дебильным проектом, который надо было закончить еще в октябре. А мне его принесли в конце ноября. С такими заказчиками иначе и не бывает.

Это не те люди, которым отказывают. И не те, кто подстраивается под дедлайны — под них подстраиваются. Я, конечно, не жалуюсь. Деньги не пахнут. А такие — ещё и не задают лишних вопросов.

Но вот бессонные ночи — очень даже. И, судя по отражению в зеркале, начинают вонять прямо в лицо. Может, пластику сделать? Глаза приподнять. Морщины стереть. Совесть заодно удалить.

Шучу.

Хотя… мысли какие-то больные сегодня.

Как и фантазии.

Про мою демоницу.

Без латексного костюма — к черту реквизит.

Зато с алыми губами. Такими, от которых мозг сразу уходит в отпуск.

Ммм.

Хотя, если честно, дело вообще не в помаде. А в женщине, которая знает, как её носить.

И зачем.

Бля…

Соскучился. Не просто «давно не виделись», а так — что в паху тянет и мысли становятся неприлично живыми.

Пора заявить о себе. Громко. Нагло. Лично.

Навестить девушку прямо на рабочем месте.

Я дал ей достаточно времени на подумать. Женщины после таких ночей любят устроить себе внутренний суд. Обвинитель, прокурор, присяжные — всё в одном лице. Начинают раскладывать по полочкам: «зачем», «почему», «как я могла».

Пусть.

Три дня — нормальный срок. Чтобы выдохнуть.

А теперь пора.

Не знаю, как ей. А мне пора трахать по ночам не только дебильные проекты. А еще и потрясающую женщину. На которой меня, похоже, не хило так клинануло.

Но пока не анализируем.

Доехали с водителем до офиса в центре. Покружились по узким улочкам — как по лабиринту. Места для парковки. Не нашли. Снега насыпало столько, что не то что мест не осталось. А уже непонятно, где сугроб, а где чья-то тачка, похороненная до весны.

Если копнёшь не там. Потом будешь долго объяснять, почему отковырял бампер у чужого «мерседеса».

В итоге он высадил меня у офиса, а сам поехал кататься. Я прошел пару шагов по узкой тропе. Поскользнулся пару раз.

И наконец открыл дверь в старинный особняк. И тут же попал в фильм про шпионов. Темные стены, белый свет. Двери. Блестящая лестница.

Достал из кармана паспорт. Показал его охраннику на входе.

Он посмотрел на меня строго. Бородатый. Брутальный. С кобурой на поясе. И при этом… в шапочке Деда Мороза.

Я едва не хмыкнул. Контраст — моё почтение.

И пока он изучал мой документ, я огляделся по сторонам. Я ведь первый раз в офисе брата. Не на шутку тут на безопасности загнались.

С умом много что сделано.

Даже камеры под потолком так незаметно спрятаны рядом со светильниками.

— К кому? — жесткий голос.

Перевожу взгляд на Деда Мороза за стеклом.

— К Даниилу Самойлову, — отвечаю сквозь зубы.

Да ладно? Еще обыщите меня.

Секреты я пришёл ваши математические воровать.

Прямо сплю и вижу — как выношу формулы под курткой.

На кой они мне сдались вообще?

— Вас нет в списке.

— Плохих или хороших детей? — почему-то хохотнул я.

Сам от себя не ожидал. Наверное, всё из-за этого колпака. Потому что образ доброго Деда Мороза вообще никак не вяжется с мужиком, у которого на поясе пистолет.

Причём так — уверенно висит. Не для красоты.

Он тоже почему-то улыбнулся.

Краем губ. Поправил свою шапку — как будто это часть формы — и набрал номер.

— Даниил Юрьевич, к вам гость. Александр Самойлов, — прочитал мое имя по паспорту.

Кивнул в трубку. Поджал губы. Положил телефон на место.

— Шеф сказал, что понятия не имеет, кто вы. И разрешил вас пристрелить, — произнес в мою сторону на полном серьезе.

Даже не улыбнулся. Учат их этому что ли?

А мой младший брат? Умнейший человек в мире. Быть серьезным? Не-а, не слышал. Не завозили еще.

— Да, пошутил он, проходите, — Дед Мороз протягивает мне паспорт и открывает турникет.

Пшикаю. Сплошные сложности.

Надо было сказать, что к Вике. Гарантирую — прошёл бы быстрее.

— Четвертый этаж, лифт справа, — кричит мне все тот же Дед Мороз, пока я иду по лестнице.

Не-а. Мне пешком интереснее.

Мне надо ремонт рассмотреть. Это почти рефлекс. Глаза сами цепляются за мелочи: стыки, углы, свет, проходы. Подмечаю, что сделал бы иначе. Где расширил бы, где упростил. Где убрал бы лишнее.

Я это люблю. Это моя работа.

Делать дома и офисы не просто красивыми, а такими, чтобы в них хотелось находиться.

Чтобы пространство не раздражало, а работало на человека.

Как хорошая женщина — не бросается в глаза сразу. Но без неё всё сразу как-то не так.

— Чем обязан инспекции старшего брата на мое рабочее место? — спрашивает Даня, встречая меня у лестницы.

Интересно, откуда он узнал, что я пойду пешком? Хотя…

— Дело есть одно, — говорю, обнимая его.

Он ведет меня в свой кабинет. Прохожусь по пространству взглядом.

Выключатель висит неудобно. Рука тянется не туда.

Свет падаетна экран под неправильным углом — глаза устают, даже если сам этого не замечаешь. Стол бы сдвинуть. Буквально на полметра — и жить станет легче.

В остальном — миленько. Функционально. Без лишних понтов.

— Психолог ваш нужен штатный, — говорю твердо.

— Кто?

— Брюнетка стройная, у вас работает психотерапевтом или психологом.

— Что? — почему-то начинает улыбаться брат.

Смотрю на него недоуменным взглядом.

— Алекс, у нас нет психолога в штате. Хотя идея хорошая, согласен. Готов над этим подумать.

— Мне твоя будущая жена ее так представила, — словно оправдываюсь за свою глупость.

Почему-то тогда мне это показалось очень логичным. Да и зачем Вике врать?

Даня поднимает палец вверх, как бы, прося меня перестать, думать.

Набирает номер.

— Не занята? Можешь ко мне подняться по… кадровому вопросу.

Кладет трубку. Смотрит на меня и почему-то ржет.

Вика появляется на пороге через минуту.

Смотрит на меня, потом на брата.

— Алекс ищет нашего штатного психолога. Не хочешь пояснить?

Вот вроде говорит серьезно. А сам кусает губы, чтобы не смеяться.

— Понятия не имею о чем он, — отвечает Вика.

И смотрит исключительно на него. Будто меня тут и вовсе нет.

И я снова чувствую это странное притяжение между ними. Ни с чем не спутать. Если они рядом, то должны быть близко. Сидеть на одном стуле. Держаться за руки. Трогать друг друга.

Это странная тяга даже бесит.

Потому что завидно.

Бля.

Снова.

— Ты меня с девушкой знакомила, Сандрой на вашем псевдовыпускном.

— А, Сандрой, — хохотнула она и снова отвернулась к Дане.

— С Кассандрой в смысле? — уточнил Даня.

Я кивнул, и Вика кивнула.

— А, понял. Так, она у нас уже не работает. Я ее уволил позавчера, — сказал твердо и даже палец вверх приподнял, подтверждая свои слова.

— Хреновый она психолог, найди себе другого для лечения своих детских комплексов, — дополнил свои слова.

Вика закрыла лицо руками и почему-то затряслась от смеха.

Даня обнял ее и прижал к себе. Погладил по голове — привычно, нежно, без показухи.

— Я тут один ни хрена не понимаю, похоже. Что во всем этом смешного?

Глава 13

Pov Алекс

Вика вздохнула и повернулась ко мне. Даня, провел рукой по ее спине. Задержался на пояснице. Мило.

Бесячно.

Но для них наверно мило.

— Помнишь, с нами в школе училась очень полненькая девушка с таким заливистым смехом? — начал Даня.

И снова прижал Вику к себе, будто без этого рассказ не работает. Без тактильного сопровождения, видимо, сюжет не складывается.

Я киваю.

Бля, разумеется, я её помню.

Некоторые вещи вообще не забываются. Особенно если однажды повёл себя как последний мудак.

Но вслух этого, конечно, никто не услышит.

— И? — подталкиваю я брата.

Вика почему-то смотрит на меня недовольным взглядом.

— Белова Кассандра, — медленно произносит она.

Даже слишком медленно.

Как будто объявляет приговор.

А я смотрю на неё с таким лицом, что мне бы «Оскар» сразу выдать. Без номинаций. Просто за вклад в искусство.

Брови вверх. Пауза. Пустой взгляд.

Мол, не понимаю, о чём речь.

Мозг буксует. Точнее, очень старательно изображает буксование. И почти не врет. Потому что я узнал ее не по имени… И не по внешности, разумеется.

Я все понял в тот момент, когда она засмеялась.

Тот же смех.

Только теперь без неловкости. Без попытки спрятаться. Громкий, живой, заразительный.

И меня, с*ка, просто накрыло.

Потому что одно дело — помнить какую-то девчонку из школы. И совсем другое — когда перед тобой стоит она. Неральная. Обалденная. Такая, что половина мужиков в зале готова подавиться слюной.

И это, честно говоря, п*дец.

Алые губы. Чёткие. Наглые. Такие, что мозг моментально рисует картинки, о которых нормальные люди при знакомстве вообще не думают.

Я сначала даже не понял, что именно меня так цепануло. Потом дошло.

Тело.

Не просто красивое. А проработанное. Каждая мышца. Годы спортзала. Упрямство. Дисциплина. Тонкая талия, руки, бёдра. Без глянцевой кукольности и пластики.

Настоящая. Непохожая ни на кого.

И меня повело. Прямо по-мужски. Тупо. Без вариантов.

И знал же, что не надо лезть.

Не подходи. Вообще.

Сиди тихо. Жри свой стейк. И не лезь в чужую жизнь.

Но нет.

Конечно же, нет.

Потому что где-то внутри меня живёт упрямый мудак. И этот мудак вдруг завопил, что ее нельзя упустить. И сразу после этого мой здравый смысл аккуратно пошел нахер. И туда же направилось чувство вины, неловкость и остатки совести.

А мозг, который утек в штаны, придумал самое идиотское и одновременно самое удобное решение.

Сделать вид, что мы незнакомы.

Как будто не было той хреновой школьной драмы. И моего феерического долбоебизма на выпускном.

Типа взрослый мужик. Спокойно подошёл, познакомился, поговорил. Без прошлого. Без косяков.

С чистого листа.

На тот момент это казалось почти гениальной идеей.

А потом уже было поздно в чём-то признаваться. Потому что когда ты влезаешь в такую историю — назад дороги обычно уже нет.

И наверно я слишком выразительно завис со всеми этими мыслями на лице, потому что Даня облегченно вздохнул.

— Дошло вроде, слава богу.

— И зачем был этот цирк? — обращаюсь уже к Вике.

Она поджимает губы, и все еще улыбается. Как человек, который знает, что виноват, но ни капли не жалеет.

— Ты же ее не узнал.

— А как ее вообще можно было узнать? — в сердцах выкрикнул я.

Получилось даже немного пискляво, но мне плевать.

— Я узнал, — пожал плечами брат.

— Ты не помогаешь, — рявкнул я.

— А ты о помощи не просил, — невинно оправдывается мой младший.

И всё ещё ржёт.

Козёл. Маленький, умный, счастливый козёл.

Я глубоко выдыхаю. Считаю до трёх. Не помогает.

— Ладно, где я могу ее найти. Телефон бы или адрес.

Вика отрицательно машет головой. Даня снова пожимает плечами, как будто от него ничего не зависит.

— Она не хочет тебя видеть, если честно, — говорит Вика.

Опаньки. Приехали.

В смысле?

Как после такой ночи меня можно не хотеть видеть?

Судя по всему, вопросы загораются прямо у меня в глазах, как новогодняя гирлянда. Потому что Вика продолжает говорить, даже не дожидаясь, пока я сформулирую хоть один.

— Она закрыла свой гештальт с тобой и пошла дальше.