Проклятие Камней Жизни

Мила подошла к окну, прижав ладони к холодному камню подоконника. Десять долгих лет с тех пор, как она в последний раз видела сестру. Жива ли она? Здорова ли? Образ сестры, веселой и беззаботной, возникал перед глазами, такой ясный, что перехватывало дыхание.

И в этот миг её решимость окрепла, закалилась, как сталь. Она не просто мстила за себя. Она мстила за все разрушенные судьбы, за все разорванные связи, за всех сестёр, исчезнувших в тумане войны и тирании. Её тихий заговор становился крестовым походом.

*** город Итрат. столица Юланколии

Они шли молча, их шаги растворялись в полумраке дворцовых переходов. Покои, кухни, потайные лестницы – всё это мелькало. Наконец, они остановились перед массивной дверью из черного дерева, испещрённой древними рунами. Библиотека. Вернее, то, что от неё осталось.

Дверь скрипнула, открывшись сама собой, будто ждала их.

Среди этого царства запустения и алхимического безумия за столом сидел алхимик.

— Есть вести от разведки? — спросил он, не отрываясь от свитка, будто ответ был уже написан на пергаменте.

— Неутешительные, — Оши сплюнул, и слюна шипяще испарилась на раскалённом крае жаровни. — Король Лимар куёт армию в своих дымных кузницах днём и ночью. Собирается отправить одного из своих сыновей в пещеры Шан-Оки. Его генерал Шен стар, и Лимар это знает. Он хочет успеть до тысячного года собрать огромное войско и поставить командовать им наследника-воина.

— Кого именно из своих щенков он отправит в это логово теней обучаться военному ремеслу? — уточнил Ориан.

— Пока это скрыто туманом, — прошипел Оши. — Старший наследник Тимур уже перерос десять зим — возраст, когда кости ещё гибки для учения, но дух уже не так податлив. Так что выбор падет на одного из двух младших. Ринату скоро исполнится десять — самый подходящий возраст. Но... — генерал усмехнулся, — наши лазутчики говорят, что мальчишка больше тянется к пыльным свиткам и звёздным картам, чем к мечу. Будет ли Лимар тратить время на книжного червя, или станет ждать взросления младшего сына, Станислава... это известно лишь самим Антлантам.

Алхимик медленно провёл рукой над свитком.

— Нам тоже пора действовать, — его голос зазвучал глухо. — Южные земли нужно превратить в щит. Если нападение случится, они падут, но каждая крепость, каждое селение даст нам драгоценные дни для переброски войск.

— А Камни Жизни? — Ориан прищурился, и в его взгляде вспыхнул хищный блеск. — Легенды гласят, что тот, кто соберёт два Камня в единое целое...

— Если они существуют, мы должны найти их первыми, — алхимик перебил его, и тень скользнула по его лицу. — И здесь нам тоже поможет юг. Оттуда проще отправлять разведчиков в Горкейлию и нейтральные земли. Но для этого нам нужен верный и решительный правитель южных земель. Князь Владислав... слишком слаб и сентиментален для этой роли. Он не подходит.

— Отец всё ещё верит в переговоры, — ядовито заметил Ориан. — Он продолжает посылать голубей мира Лимару.

— Пусть верит, — Оши усмехнулся, и его доспехи зловеще скрипнули. — Ему необязательно знать о наших планах. Если у него получится продлить перемирие, это нам только на руку — даст время подготовиться. А когда придёт время... — Он не договорил, но его взгляд, холодный и беспощадный, сказал всё.

Трон не вечен. И короли – тоже. Особенно те, кто вовремя не научился отличать друзей от врагов.

Часть 3. Братья

город Арат. столица Горкейлии.

Ринат швырнул палку в кусты так яростно, что сухие ветки затрещали под ударом. Надоело! Каждый раз одно и то же — синяки от ударов братьев, насмешки, ощущение собственной беспомощности.

Если старший, Тимур, хоть чему-то учил его в этих стычках, то семилетний Стас… Он словно получал удовольствие, видя, как Ринат корчится от боли или краснеет от унижения.

Нахмурившись, принц пригнулся и, крадучись, двинулся к дому, где ждали любимая книга, теплый чай с мятой и уютное кресло у камина. Кормилица Рэна умела заваривать тот особый настой, после которого мир снова становился терпимым.

Ринат согнулся еще ниже, стараясь, чтобы его темные волосы не мелькнули над кустами. Быстрыми перебежками от укрытия к укрытию он продвигался вперед, задерживая дыхание при каждом шорохе. Всевидящий Тимур мог заметить малейшее движение — тень, шевеление листвы, даже отблеск солнца на пряжке его пояса.

Сто метров… Пятьдесят… Еще немного и можно будет уткнуться лицом в мягкую ткань кресла, запустить пальцы в густую шерсть кота, слушая его довольное мурлыканье. А эти двое пусть играют без него. Рэна наложит на синяки прохладные повязки, пропитанные целебными травами, а повара испекут его любимое вишневое печенье с хрустящей корочкой.

Сорок метров.

Мысль об отце вонзилась в него, как ржавый гвоздь. Лимар никогда не смотрел на Рината так, как смотрел на Тимура. Старший сын был солнцем, вокруг которого вращался весь мир отца: его тренировки с мечом превращались в придворные легенды, каждое слово о стратегии записывалось советниками в драгоценные фолианты, а сам он – высокий, статный, с королевской осанкой – казался высеченным из мрамора специально для трона.

Ринат был тенью. Незаметной, ненужной, существующей лишь на случай, если истинный наследник вдруг оступится, упадет, сломает шею на охоте… И тогда – только тогда – взгляд короля, наконец, остановится на нем. Не с любовью или с гордостью, а с досадой.

Тридцать метров.

Позади раздался шорох. Ринат резко обернулся — и в тот же миг его нога зацепилась за что-то твердое. Он попытался удержать равновесие, но было слишком поздно. Руки инстинктивно вытянулись вперед, ладони шлепнулись в липкую, холодную грязь. Еще мгновение — и нос тоже погрузился в мутную жижу. Слезы выступили на глазах — от боли, от обиды, от бессилия.

Перед тем как окончательно шлепнуться лицом в лужу, он успел увидеть Стаса. Младший брат стоял в двух шагах, и в его глазах не было ни шалости, ни веселья — только холодная, почти звериная злоба.

— Да что же ты творишь?! — вырвалось у Рината, его голос дрожал.

Стас не ответил. Лишь резко дернул головой и исчез в кустах так же бесшумно, как и появился.

— Почему я вижу тебя в грязи всё чаще и чаще? — раздался спокойный голос.

Ринат замер. Тимур. Старший брат приближался неспешно, скрестив руки на груди. Его зеленые глаза смотрели с привычной смесью насмешки и раздражения.

— Это опять Стас! — тут же выпалил Ринат, с трудом поднимаясь. — Он подставил мне ногу!

Он отряхнулся, но грязь уже засохла комьями на рукавах и штанах. Теперь вместо уютного кресла предстоит ванна и долгие попытки отмыть эту мерзость из волос.

— У тебя вечно кто-то виноват, — скривился Тимур. — Он младше тебя на два года. Неужели не можешь с ним справиться?

— Ты прекрасно знаешь, какой он! — Ринат сжал кулаки. — Он не играет, он ненавидит. Ему плевать на правила, на честь, на всех!

— Не прикрывайся громкими словами. Ты просто неуклюж. Наша задача сегодня — завладеть двумя из трех палок. Где твоя? Если не хочешь драться — отдай без боя.

— Какая еще задача?! — Ринат резко вытер лицо, оставив на щеке грязный размазанный след. — Посмотри на меня! Я ухожу. Играйте без меня. А мою палку ищи вон в тех кустах.

Каждый шаг отдавался болью.

"Великие воины", - усмехнулся он про себя, сдирая корку грязи с рукава.

Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Если бы мать... Если бы она...

В горле встал комок. Её портрет в комнате отца - единственный, до которого отец никогда не дотрагивался. Даже спустя четыре года после ее смерти в покоях сохранялся тонкий аромат лаванды, будто тень королевы всё ещё блуждала по коридорам, не в силах покинуть сыновей.

Но когда Ринат подошел к крыльцу, его ждал новый удар. Стас стоял рядом с отцом. В его руках было две палки.

«Моя…» - пронеслась мысль в голове Рината. – «Значит, младший брат проследил за мной, а Тимур теперь зря обыскивает кусты.»

— Жалкое зрелище, — слова отца упали, как ледяные клинки, вонзаясь между рёбер. Лимар медленно обвёл Рината взглядом, будто оценивая дефектную вещь у кузнеца. — Самый младший выполнил задачу, а ты? — Король презрительно щёлкнул языком, поднимая с земли сломанный тренировочный меч. — Как ты собираешься защищать Горкейлию, если не можешь удержать даже палку? Как я доверю тебе Камень Жизни, когда ты не способен защитить даже собственную честь?

Ринат почувствовал, как горячая волна поднимается от живота к горлу, обжигая изнутри.

— Когда Камень появится, мне будет не девять! — вырвалось у него, голос сорвался на хрип. — Пусть твой золотой Тимур охраняет камни, и палки собирает, и весь трон целует, и всё остальное, что ты придумаешь!

Последние слова повисли в воздухе, как вызов. Внезапно воцарилась тишина — даже ветер замер, будто испугавшись этой дерзости. Ринат увидел, как в глазах отца мелькнуло что-то незнакомое. Но через мгновение королевская маска снова застыла, холодная и неприступная.

— Стас, — голос Лимара прозвучал тише зимнего ветра. Семилетний мальчик замер, дожидаясь приказа отца. — Найди Тимура. — Король медленно обвел взглядом хрупкую фигурку сына. — До конца дня — библиотека. Выучите свитки с боевыми стойками. Завтра покажете.

Стас лишь быстро кивнул, и его черные волосы упали на глаза. В следующий миг он уже исчез — бесшумно, как ночной зверек, будто и не было его вовсе в этом месте. Только на каменных плитах остались влажные следы босых ног — маленькие, быстро испаряющиеся - как и само детство в этих стенах.

— Пройдемся, сын.

— Как думаешь, почему я так строг с вами? — спросил Лимар, не оборачиваясь.

— Потому что скоро появятся Камни Жизни, — Ринат нарочно сделал голос плаксивым, — и если мы их не найдем, мир погрузится в хаос, наш род прервется, подданные умрут... — он театрально вздохнул, пародируя отцовские проповеди, — а еще трава перестанет расти, птицы разучатся петь, и молоко в кухне прокиснет...

Сколько можно твердить одно и то же? Да сохранит он хоть тысячу дубовых палок — это не приблизит их к Камням. В памяти всплыли слова учителя Артура, сказанные втайне от короля: "Сила — последнее прибежище невежд. Ищи знания в древних свитках, а не в мозолях на ладонях". Но попробуй скажи это отцу...

— Хватит огрызаться!

Громовой рык обрушился на него прежде, чем он успел понять, что происходит. Резкий удар высек искры перед глазами — пощечина обожгла щеку, заставив взвыть каждую нервную клетку. Ринат инстинктивно согнулся, подняв локти в жалкой попытке защиты... но нового удара не последовало. Сквозь звон в ушах он слышал лишь тяжелое, прерывистое дыхание отца.

— Ты презираешь то, что важно для всех нас! — Лимар говорил сквозь сжатые челюсти, и вдруг Ринат увидел — не ярость, а что-то куда более страшное: животный, первобытный страх в отцовских глазах.

Озарение ударило, как молния. Отец не просто требователен — он в ужасе. В ужасе от мысли, что войдет в историю как король, при котором Горкейлия пала, а его имя станет синонимом позора.

— Я не позволю твоему безразличию погубить наш народ! — Лимар встряхнул его за плечи так, что зубы щелкнули. — Ты будешь тренироваться! Ты найдешь Камни! Вон с моих глаз! Завтра тренировка в шесть утра. Без опозданий.

Ринат, не сказав ни слова, резко развернулся. Его щека пылала, но в груди бушевало нечто сильнее боли — ледяная решимость. Он шагал, чувствуя, как с каждым шагом в нем крепнет уверенность: нет, он не станет тратить жизнь на бессмысленные упражнения с деревяшками.

Он найдет Камни. Но сделает это по-своему.

***

Вечером того же дня кормилица Рэна поправила выбившиеся из-под платка седые пряди. Её дородное тело обволакивало кресло. Толстая свеча с хрустящим звуком занялась пламенем, отбрасывая тёплые блики на морщинистое лицо.

У камина, на груде расшитых подушек, расположились три фигуры, такие разные, будто из разных сказок.

Тимур, четырнадцатилетний наследник, откинулся на бархатную спинку, его белоснежные волосы светились в полумраке, как лунная дорожка. Зелёные глаза, холодные и ясные, изучали пламя с привычной надменностью.

Ринат, девятилетний, свернулся калачиком, его тёмные кудри падали на глаза, будто пытаясь спрятать слишком взрослый взгляд. Карие глаза, тёплые, как осенняя кора, следили за танцем теней на стене.

А Стас... Семилетний сорванец, обычно вертевшийся как юла, сегодня сидел необычайно прямо, его тёмные волосы торчали в разные стороны, будто взъерошенные воробьиные перья. Карие глаза, широко раскрытые, отражали пламя — в них горело то самое детское чудо, которое старшие братья уже растеряли. Он даже поджал под себя ноги, стараясь походить на важного Тимура.

Треск поленьев в камине казался сегодня тише — будто сам дом затаил дыхание в ожидании сказки.

Кормилица сделала театральную паузу, позволяя пламени свечи вырисовать на стене причудливые тени. Её голос, обычно такой мягкий, теперь звучал торжественно и глухо, будто доносился из самой глубины времён:

— Сегодня, мои соколы, я поведаю вам древнюю легенду. Ту, что знают все, от рыбацких лачуг до королевских чертогов, но истинный смысл которой открывается лишь избранным.

Она медленно провела рукой по воздуху, и три пары глаз невольно последовали за этим движением.

— В те времена, когда горы были ещё мягкими, а реки только начинали свой бег к морю, два великих Антланта — Горкейл и Юланк — держали весь мир на своих ладонях. Кровные братья, они отличались друг от друга, как день от ночи.

Горкейл... — её голос внезапно загремел, заставив Рината вздрогнуть, — был богом Огня, что пожирает всё на своём пути. В его жилах текла расплавленная сталь, а взгляд мог обратить врага в пепел. Он слагал гимны из звона мечей и считал честь дороже жизни. Для него мир был наковальней, на которой куётся истинная сила.

Тимур невольно выпрямился, его зелёные глаза вспыхнули в полумраке. В этом описании он ясно видел отца — его стальную осанку, рубцы от ран, гордый подбородок. Даже пальцы наследника непроизвольно сжались, будто уже ощущая вес будущего меча.

— А Юланк... — голос Рэны вдруг стал струиться, как мёд, — был властелином Времени, что течёт неспешно, как река подо льдом. Он читал сердца людей, как раскрытые свитки, но редко протягивал руку, чтобы что-то изменить. Ибо знал — даже самая страшная буря однажды утихнет, если дать ей достаточно времени...

Ринат прикусил губу. В его воображении возник образ учителя Артура, который всегда говорил: "Терпение — оружие мудрецов". Но почему тогда отец презирает такие добродетели?

Стас, широко раскрыв глаза, смотрел на кормилицу, забыя даже моргать. Его детское воображение уже рисовало эпические битвы между богами — ведь в его мире всё было так просто: добро и зло, победа и поражение...

Кормилица Рэна наклонилась вперед, и тень от её фигуры накрыла мальчиков, словно крыло древнего дракона. Голос её стал глубже, обретя странное эхо:

— И случилось так, что однажды братья поссорились. Не на день, не на год — их гнев потряс самые основы мироздания!

Она внезапно ударила ладонью по подлокотнику, заставив всех троих вздрогнуть.

— Ты размяк, как перезрелый плод! — ревел Горкейл, и от его крика трескались скалы. — Твои люди чахнут без испытаний! Пусть познают вкус крови и цену стали! Только так крепнет дух!

Тимур затаил дыхание, его пальцы непроизвольно сжали подушку — в этих словах он слышал отцовские наставления перед каждой тренировкой.

— А ты слеп, как крот в полдень! — ответил Юланк, и его голос струился, как холодный родник. — Ты сеешь бурю, но не видишь, что за тобой остаётся лишь пустыня. Ты ломаешь, но никогда не строишь!

Ринат нахмурился. В его памяти опять всплыли слова учителя: "Любой дурак может разрушить. Созидание требует мудрости".

— Так они спорили сто лет и ещё сто, — продолжала Рэна, понизив голос до шёпота, — пока в ярости Горкейл не выхватил из-за пояса кости, выточенные из рога первозверя. — Решим спор игрой! — прогремел он. — Какой дар выпадет на костях - то и достанется смертным! Победивший народ изберёт себе бога-правителя, так мы и узнаем кто прав.

Стас ахнул, представляя, как огромные игральные кости летят по небу, сверкая в лучах заката. Два титана, стоящие на краю мира, решающие судьбу смертных игрой...

— Значит, мы договорились? — прогремел Горкейл.

— О да, брат мой, — ответил Юланк, и его пальцы, прозрачные как утренний туман, коснулись костей, оставив на поверхности иней мудрости. — Пора положить конец нашим вечным спорам. Кидай.

Горкейл швырнул кость с такой силой, что от удара о скалу посыпались искры. Она катилась, оставляя за собой дымящуюся борозду, и наконец замерла, открыв грань с пылающим мечом.

— Огонь, — Юланк кивнул. — Предсказуемо. Уже выбрал, кому отдашь свой дар?

— Через много веков родится один мальчишка, — оскалился Горкейл. —Он будет сильным, как утёс, и беспощадным, как зимняя буря. А в глазах... — бог войны усмехнулся, — в глазах у него будет тот самый холод, что заставляет врагов падать на колени ещё до удара.

Тогда Юланк поднял вторую кость. Она кружилась в воздухе неестественно долго, будто падала сквозь густой мёд, и наконец легла символом песочных часов.

— Так и знал... — прошептал Горкейл, и впервые за века в его голосе прозвучала неуверенность. — Кого же ты обрекаешь на ношу провидца?

Юланк задумался, его пальцы чертили в воздухе узоры, которые тут же исчезали.

— Есть у меня на примете девушка из знатного рода... но она будет отказываться продолжать род, хотя судьба дарует ей эту возможность, — в его глазах мелькнула тень печали. — Она зачала бы мальчика, который...

— Выбери другого! — перебил нетерпеливый Горкейл, махнув рукой.

— Нет, — голос брата стал твёрдым, как скала. — Мне нужен именно её наследник. Или... — он вдруг улыбнулся, — или её сестры. Придётся немного подправить нити судьбы. Вместо сына, как это должно быть, в их семье неожиданно родится дочь, — его пальцы сплелись в странном жесте. — Надеюсь, они простят мне эту маленькую... поправку.

И тогда братья скрепили свой договор. Их голоса слились в едином заклинании, от которого задрожали звёзды. Да обретёт мальчик из Горкейлии ярость пламени! Да познает девочка из Юланколии тайны будущего и прошлого!

Кормилица замолчала, наблюдая, как тени от огня танцуют на лицах её слушателей. Тимур сидел неподвижно, как изваяние.

— Но... — Ринат первым нарушил тишину, — это же просто сказка?

Рэна медленно покачала головой, и её серьги-колокольчики глухо позвякивали.

— По древним свиткам, примерно за двадцать лет до тысячного года дары Антлантов пробудятся, — она понизила голос до шёпота. — И скоро наступят именно эти времена... если уже не наступили.

Стас фыркнул, разбрасывая подушки.

— Ну конечно, воином будет Тимур! Он же сильнее всех!

Тимур не ответил. Он смотрел в камин, где угли трещали, будто вторя его мыслям. Пламя отражалось в его зелёных глазах, создавая иллюзию, что в нем уже горит тот самый дар.

А Ринат... Ринат думал о странной девушке из легенды. О той, что отказалась от материнства. «Почему?» — вертелось у него в голове.

***

Изначально выбор был очевиден. Тимур — первенец, наследник, воплощение королевских надежд. Крепкий, как дубовая ветвь, быстрый, как горный поток, умный не по годам. Идеальный кандидат.

Но четыре года назад, когда мальчику исполнилось десять зим, генерал Шен явился в королевские покои без приглашения.

— Мой король, твоя супруга, без сомнения, прекраснейшая из женщин... — Шен растягивал слова, будто ножом счищал с них шелуху. — Но, возможно, твоё сердце слишком поспешило, выбрав в жёны юланколийскую красавицу.

Лимар ощутил, как в висках застучала кровь, но генерал, не обращая внимания на тень, пробежавшую по королевскому лицу, продолжал:

— Твой старший — вылитый юланколец. Эти светлые волосы... Эти зелёные глаза... — он презрительно сморщился. — Мои ветераны не станут сражаться под знаменем такого правителя. А если в пылу битвы кто-то примет его за врага и... — Шен сделал выразительную паузу, — ну, ты понимаешь.

Громовой хохот генерала сотряс воздух, но король остался неподвижным, словно высеченным из гранита. Холодная ярость застыла в его глазах.

— Ты забываешься, генерал, — голос Лимара прозвучал тихо, но с такой силой, что даже Шен на мгновение умолк. — Ты говоришь о моём сыне. О моей крови.

— Я говорю о будущем Горкейлии, — парировал Шен, не опуская взгляда. — Армия — это зверь, которого не обманешь красивыми словами. Ему нужен вожак с нашей кровью. С нашей сталью в глазах.

Король медленно поднялся с трона. Его тень легла на генерала.

— И кого же ты предлагаешь? Рината? — Лимар усмехнулся. — Мальчик днями не вылезает из библиотеки. Он знает наизусть летописи трёх династий, но не может удержать меч в руках.

— Знания тоже сила, — не моргнув глазом, ответил Шен. — Но нет. Я говорю о Станиславе.

В зале повисла тишина. Даже придворные перестали дышать.

— Ему слишком мало лет, — наконец проговорил Лимар. — Он ещё играет в деревянных солдатиков.

— Именно поэтому, — Шен сделал шаг вперёд. — Я смогу выковать из него то, что нужно Горкейлии. Он будет чистым листом. Без чужих черт. Без ненужных сомнений. Только сталь и воля.

Король медленно обошёл трон, его пальцы сжали резные змеиные головы на подлокотниках.

— Ты предлагаешь мне сделать наследником младшего сына, пройдя по головам старших, — в его голосе зазвучала опасная тишина. — Ты играешь в опасную игру, Шен.

— Война — это опасная игра, мой король. А мы все в неё играем.

Двое мужчин измеряли друг друга взглядами. В этом молчаливом поединке решалась судьба королевства.

— Месяц, — неожиданно сказал Лимар. — У тебя есть месяц, чтобы доказать, что твой выбор не приведёт Горкейлию к гибели.

Шен склонил голову, но в его глазах читалось торжество.

— Как пожелаешь, мой король.

Он вышел, оставив за собой тяжёлый шлейф из запаха железа и конского пота. А король остался стоять у окна, впервые за долгие годы сомневаясь в своём выборе. Внизу, на тренировочном поле, Тимур отрабатывал удары мечом, его светлые волосы сияли на солнце, как знамя чужой страны.

Стас был создан для войны самой природой. Пока другие дети строили песочные замки, он возводил неприступные крепости из подручных камней и веток. Он дрался с яростью медвежонка, его стрелы находили цель даже в густом тумане, а удары деревянной палицей сбивали с ног подростков вдвое старше. Мальчик пробирался на учения, прячась в обозных телегах, часами завороженно наблюдая, как солдаты отрабатывают маневры, а однажды...

Ринат никогда не забудет тот день, когда его младший брат впился зубами в руку стражника, пытавшегося выдворить его с поля боя. Кровь струилась по детскому подбородку, смешиваясь со слезами ярости, но в глазах горела недетская решимость. Стражник, могучий детина, отшатнулся с недоумением, глядя на этого беснующегося чертёнка.

И тогда случилось невероятное — железный Шен, чьё лицо десятилетиями не знало улыбки, фыркнул. Звук, похожий на скрежет камней, вырвался из его груди.

— Брось, Гарт, — голос генерала прозвучал сурово, но в нём слышалось нечто, похожее на одобрение. — Этот щенок кусается больнее, чем иные волкодавы.

Он сделал шаг к Стасу, и его тень накрыла мальчика.

— Ты хочешь войны, мальчишка? — спросил Шен, и его стальные глаза сверлили ребенка. — Хочешь знать, как это — чувствовать хруст чужих костей под своим клинком?

Стас, всё ещё тяжело дыша, кивнул, не отводя взгляда.

Шен медленно обернулся к Ринату и другим свидетелям этой сцены.

— Вот из этого когтя, — произнёс он так, что слова прозвучали как приговор, — выкуют настоящего воина. Когда придёт время — он будет моим учеником.

В воздухе повисла звенящая тишина. Даже ветер, казалось, затих, услышав эти слова. Ринат почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он смотрел на своего младшего брата — этого яростного, неукротимого мальчишку — и понимал: жизнь Стаса только что разделилась на "до" и "после".

Часть 4. Не та надеждадеревня Белопустыня.страна Юланколия

«Девочка».

Марк выдохнул это слово сквозь стиснутые зубы, и оно повисло в морозном воздухе, обрастая инеем, превращаясь в ледяной призрак всех его сожжённых надежд. Все эти месяцы он представлял крепкого мальчишку — своего двойника, продолжателя рода, кормильца, помощника в поле, свою опору в дряхлой старости. А теперь...

Князь Владислав Светлейший, их просвещённый правитель, обещал целое состояние — сто золотых монет должны были пролиться в руки каждого счастливого отца, чья жена подарит королевству нового воина. Сто монет! За эти деньги можно было не просто починить прогнившую крышу — снести проклятый дом до основания и построить новый.

А может... может, даже хватило бы на подводу и пару выносливых волов, чтобы убраться подальше от этого Антлантами забытого края.