
Полная версия:
Записки новичка из петушино-цитрусового рая
Домики попроще окружены плодовыми деревьями с редкими вкраплениями грядок меж деревами. Герани и кактусы, одни приветливо, а другие, ощетиневшись, словно всегда на страже, выглядывают из жестяных банок, поставленных прямо на забор или ближе к порогу дома.
Вокруг домов более сложной конструкции – кусты роз и всё те же плодовые деревья.
Деревню опоясывает арык, приносящий воду с гор в летнее засушливое время. Некоторые предприимчивые сельчане подключают к арыку насос, чтобы пользоваться водой в то время, когда им удобно.
– Пить хочу, – произносит Сафия, а мы смотрим на наши опустошенные во время прогулки бутылки с водой, прихваченные из дома.
– Так ведь все магазинчики еще закрыты, – оглядываюсь я по сторонам и ощущаю жажду с еще большей силой от невозможности ее тут же утолить. – А до дома еще с полчаса ходьбы.
– Не волнуйся, на нашей дороге, впереди, есть место, где можно попить воды! – успокаивает меня Сафия.
Оказывается, воду из арыка в некоторых местах пропускают через специальную колонну с краном. Правда, не знаю, есть ли внутри колонны специальный фильтр. Есть у меня на этот счет сомнения… Мои спутницы их не рассеяли, так как не смогли сказать ничего вразумительного по этому поводу. Воспользоваться этим устройством очень просто, повернув кран и подставив под него пустую бутыль или какую-нибудь другую емкость, посущественнее, чтобы потом увезти эту воду с собой и дома пить всей семьей в течение недели. Такие мини-станции бесплатной воды носят имена людей, их построивших.
Заполняем на такой импровизированной станции наши пустые бутылки и мысленно благодарим Ахмета/ Мехмета, думавшего и заботившегося о путнике.
В этих местах бытует занимательная история, то ли вымышленная, а то ли реальная, о наследовании участков земли. Семьи здесь, как правило многодетные и сыновья, в отличие от дочерей, обладают более высокими привилегиями при распределении наследства между детьми: сын – он же преумножатель семейного достатка! Поэтому плодородные земельные участки с апельсиновыми садами по завещанию переходили к сыновьям, а места поближе к морю, где выращивание садовых культур представляет тяжелый труд, отписывались дочерям. Шли годы. С началом развития туристической индустрии в местных краях, ситуация изменилась на диаметрально противоположную: в существенной выгоде оказались наследницы земель у моря. Но и тут мужчины выкрутились: они быстро переженились на богатых невестах и перебрались к морю поближе!
Зажиточные крестьяне в поселке зачастую выделяют финансы на строительство детских парков, которые впоследствии носят их имена и фамилии: парк «Акына Мемеда», парк «Хусейна Актача». И бегает в таком парке внук или внучка Хусейна/Акына с ватагой других деревенских мальчишек и девчонок, качается на качелях, крутится на каруселях, спускается с горок и гордо говорит:
– Этот парк построил мой дед!
Дети постарше играют в футбол или в волейбол на стадионах, возведенных в таких парках, а взрослые односельчане, желая здравия и процветания Хусейну/Акыну, занимаются в них же на тренажерах, укрепляя свое здоровье.
А мы идем дальше и на выходе из Куздере встречаем толпу таких же, как и мы, девушек и женщин, с утра отправившихся на пешеходную прогулку. Улыбаемся друг другу и, пожелав «лёгкой дороги», расходимся в разных направлениях.
– Я, кажется, похудела, – вдруг сообщает нам Пери.
– С чего бы это так быстро? – недоверчиво спрашиваю я с улыбкой.
– Да мы ведь целое утро на ногах. Смотри, с меня штаны уже падают, – Пери оттягивает резинку на своих шароварах и показывает, что ее нужно подтянуть.
– Пери, резинку ты с утра плохо затянула, – комментирую я увиденное.
– Похудела! – настаивает Пери.
– Девочки, а ну-ка, зайдем взвесимся! – предлагает Сафия. – Заодно и проверим на сколько килограммов мы похудели!
– Где «взвешиваться» будем? Арбузов в апреле никто не продает с машин, – озадаченно смотрю по сторонам.
Сафия смеется и показывает на здание впереди. Подойдя ближе, читаю название: Поликлиника «Семейный Доктор», а внизу вижу табличку с надписью «Рукие и Мустафа Демирджи» и две фотографии. Мужская фотография, видимо, взята из старого альбома – мужчина на ней молодой и с залихватскими усами. Женщина на фото, напротив, пожилая, с очень знакомыми чертами лица.
– Сафия, а кто это? – не удержалась от вопроса.
– Это наши соседи по поселку – муж и жена. Мужчина умер десять лет назад, а женщина еще жива. Может, ты ее и встречала когда-нибудь.
– Да, лицо знакомое, – задумчиво произношу я, хотя многие жители нашего поселка немного похожи друг на друга: близкородственные браки в этих краях не редкость. И тут же добавляю:
– А табличка с их именами зачем здесь?
– Так они же дали средства на строительство поликлиники в поселке, – удивляется моему вопросу Сафия.
– А-а-а, какие хорошие люди, – говорю я и мысленно желаю здоровья тете Рукие, мир ее дому.
– Чего задумалась? Взвешиваться пошли! – кричит мне Пери.
Проверив наличный вес, идем дальше. Пери всю дорогу бурчит:
– Не верила мне, а я похудела на целых два кило. Я же чувствую: идти легче и штаны падают!
– А ты дома утром или вечером взвешивалась? – не унимаюсь я.
– А какая разница-то! – возмущается Пери.
А я, завороженная открывшимся видом на прекрасную маковую поляну, уже не слышу её.
Млечный сок маков называют «опиум», а само название цветка в переводе с латинского означает «несущий сон».
Цветок лаконичен, незатейлив, как правило, красного цвета на длинном цветоносе. Плод-коробочка. Это первое, что вспоминается мне из ботаники и фармакогнозии.
Весьма скупое описание, когда-то заученное в школе, а потом и в университете. Сок недозрелых плодов-коробочек широко используется в медицине для изготовления обезболевающих препаратов: морфин и кодеин.
Вот он какой: обезболивающий! И об этом его свойстве тоже вспоминаю, когда вижу маки. А если уйти от научных догм к лирическому восприятию, то, как мне кажется, цветы анестезируют душу, уставшую и утомленную хлопотами, раненую прикосновением бытия, радуют взор своей кроваво-красной энергетикой, заряжают надолго и вызывают привыкание: единожды очарованный ими, будет искать встречи с ними вновь и вновь. Меня же маки восхищают своей соврешенной простотой.
А здесь раскинулось огромное маковое поле! И вот уже мне хочется взять кисти и краски и начать рисовать это великолепие!
Из внезапно приключившегося со мной оцепенения меня выводит голос Сафии:
– Эй, художница, пошли быстрей, а то завтрак не успеем приготовить.
– Иду, уже иду, – не отрывая глаз от этой красоты, спешу присоединиться к моим подругам.
Вот куда я непременно вернусь одна с мольбертом!
***
Весна в Турции – мое любимое время года! Погода комфортная, природа – в красочном пробуждении: повсюду видны цветочные фейерверки, созданные стараниями Весны-импрессиониста, палитра красок которого многообразна. По-особому звучат голоса птиц в утренние часы. Только ранним утром, пока машины еще не начали свои дорожные переклички, а звуки цивилизации сведены до минимума, особенно выразительны рулады пернатых талантов, соревнующихся в своем мастерстве. Чтобы завоевать сердце любимой, они готовы выводить свои трели непрерывно, одновременно услаждая и наш, человеческий слух, о чем совершенно не подозревают.
Только в утренние часы острее ощущаются ароматы цветов: воздух чист и прозрачен, и флер де оранж, вскружив голову, заставляет раствориться в блаженной неге кристального утра. Над цветами порхают бабочки, спеша прожить свою короткую жизнь, даря нам на прощанье красоту мига. Деловитые пчелы суетятся возле цветов, собирая их ароматный нектар, и с помощью данного только им волшебного таланта, превращают его в полезный и вкусный мед. Утро. Впереди еще длинный солнечный день, в котором так много всего нового и интересного!
***
Бегу по лестнице вниз и на первом этаже сталкиваюсь с соседкой, живущей этажом ниже, она, так же как и я, вооружившись огромным целлофановым пакетом, спешит к мусорному баку. Нести переполненный пакет ей тяжело, и она буквально заваливается на один бок, пытаясь баллансировать на высоких каблуках. С ней я пока незнакома: не довелось раньше нигде встретиться, и в дверь она мою не стучалась, чтобы познакомиться со мной, как принято в нашем доме. Правда, несколько раз я видела ее из окна моей кухни – она спешила к красному гольфу, машине, слишком привлекающей внимание в нашем дворе. Да и сама владелица автомобиля чрезвычайно симпатичная! Девушка – Весна, назвала я ее для себя: высокая, стройная, с копной золотистых кучерявых волос, развивающихся на ветру, с летящей походкой безмятежной юности.
Идем обе с двумя тяжеленными пакетами, и вдруг ее пакет прорывается, и я слышу: «Чёрт возьми!»
– Дать вам мой пакет? – спрашиваю я. У меня, привыкшей к непрочным пакетам в магазинах, и продукты, и мусор перемещаются в двойных пакетах: первые – из магазина домой, а второй – из дома к мусорке.
– Спасибо! А вы русская? – поднимает на меня свои глаза девушка-Весна.
Какая солнечная красавица: огромные серые глаза с искорками весёлого любопытства, чуть бесшабашная улыбка, коснувшаяся припухлого, немного детского рта, заставившая встрепенуться тонкие крылья правильно очерченного носика. Ни капли загара на светлой персиковой коже.
Утвердительно киваю головой.
– А я вас раньше не видела, – продолжает радоваться встрече девушка-Весна. – Вот так бы и не узнали друг о друге, если б не вышли вместе мусор выбросить! – смеется она.
Ее радость и мне передается.
– Как вас зовут? – дружелюбно улыбаюсь я.
– Злата.
«Какое чудесное имя, и оно очень подходит девушке!» – отмечаю про себя.
– Приходите как-нибудь в гости. Я живу прямо над вами, – показываю я рукой на свой балкон.
От мусорных пакетов мы избавились, и вместе возвращаемся к дому. Девушка, продолжая улыбаться, спешит к своей машине, не ответив ни «да» ни «нет» на моё приглашение.
Стук в дверь. Я в это время нахожусь на балконе с мольбертом, пытаясь перенести на бумагу чудесные изгибы Тахталы (вершина в гряде Торосских гор). С неудовольствием отрываюсь от процесса: «кого там еще несёт!?» – и в таком «гостеприимном» настроении открываю дверь.
На пороге, хлопая глазами, стоит Сафия:
– Соседка, ко мне сегодня гости придут к обеду, и ты заходи!
Потом внимательно смотрит на меня и прыскает со смеху.
– Приду, спасибо, – уже немного любезнее бурчу я. – А ты чего вдруг развеселилась?
– Ты глянь на себя в зеркало-то! – хохочет соседка.
Предчувствуя неземную красоту, цепляюсь глазами за свое отражение в зеркале, висящем в коридоре. На меня глядит вполне приличная особа в очках и…в крапинку, зелено-желтую, – такая вот щедрая акварельная сыпь на лице. Во всей моей «ветряночной» красе виновата новая техника разбрызгивания красок со щетины зубной щетки. Правда, не пойму, почему они, пятна, оказываются не только на бумаге, но и на художнике? Озадачено прикрываю входную дверь, напрочь забыв о соседке.
– Ну что, тебя ждать? Тогда приходи пораньше – мне поможешь! – волнуется за дверью Сафия.
– Да приду я! Только умоюсь! А то полдеревни твоей распугаю своим маргинальным видом. Платок обязательно надевать?
– Надень! Если у тебя нет, я свой дам, – удовлетворенная моим ответом Сафия ретируется в соседнюю дверь.
Прихожу к ней одной из первых. Дверь соседки открыта, а перед дверью расстелен небольшой коврик для уличной обуви. Свои домашние тапочки я на всякий случай тоже оставляю на этом коврике, дабы не отличаться от остальных гостей.
– Держи, – Сафия протягивает мне тазик с макаронами-завитушками, показывает пальцем на сваренные яйца и лежащие рядом с ними огурцы, – будешь готовить «русский» салат.
Держу тазик в неуверенных руках и силюсь понять то, что только услышала:
– Сафия, а где картошка, морковка, горошек?
– А зачем они тебе? – искренне удивляется она.
– Как, зачем? Для того, чтобы приготовить «русский» салат. И умоляю, скажи, что делать с тазом завитушек??? – не понимаю я.
– Так это ведь и есть ваш салат! Тебе осталось только нарезать туда огурцы и яйца, ну, и майонезом заправить, – видя моё крайнее удивление, добавляет она.
– Сафия, кто из нас русский? – продолжаю я «биться головой о стенку».
– Ну, ты! Только у моей тети был такой рецепт вашего салата. Ее соседка научила делать так, а она тоже из ваших краев была. Да не убивайся ты так! В следующий раз сделаешь по-своему!
Обреченно, понурив голову, ставлю таз с макаронами и энергично режу туда яйца.
– Кстати, а по какому поводу сбор гостей? – меняю тему, уходя от проигранной битвы за «салат».
– А мы с девушками по очереди раз в месяц собираемся у каждой дома и приносим деньги.
– Можно об этом поподробнее, – не отрываясь от нарезки, прошу ее я.
– Конечно! Вот смотри, нужно тебе купить телевизор, а достаточной суммы денег на покупку нет! Что ты делаешь?
– Я в банк иду!
– А мы подруг собираем, и каждая приносит по 50 лир, к примеру. Потом через месяц идем к другой подруге с той же суммой и так, пока всех участниц процесса не обойдем, – вытирает руки Сафия. Она готовит кекс для угощения.
– Интересненько, – протягиваю я, в уме пытаясь подсчитать выгоду от этой, на мой взгляд, сомнительной затеи, но не успеваю: на пороге появляются первые гости и прерывают нашу беседу.
Гостей набралось человек пятьдесят. Все они приходили неспешно, в дверях обмениваясь любезностями с хозяйкой, а затем с остальными гостями. Некоторых я уже знаю: Пери суетится с чаем, расставляя бокалы с ним на подносы, а дочка Пери выносит их гостям из кухни в салон. Мужчин нет. Женщины многие похожи между собой – ничего удивительного в этом нет: все в поселке связаны родственными узами. Со мной здороваются сдержанно: новое лицо. Но Сафия тут же представляет меня своим знакомым, и те, в свою очередь, начинают обмениваться любезностями и со мной. Пришедшие рассаживаются на диванах и креслах, мест явно не хватает, и Сафия приносит низкие столики, напоминающие журнальные, вокруг которых молодые девушки садятся прямо на ковер, поджав под себя ноги.
Назначенное к двум часам чаепитие, началось только в три часа. А мне нужно еще и заняться домашними делами, поэтому через час отпрашиваюсь у хозяюшки дома: скоро придет муж – надо готовить ужин. Она понимающе цокает языком и я, попрощавшись, возвращаюсь в свою квартиру.
Через пару часов, когда мы собираемся поужинать с мужем на нашей кухне, опять раздается стук в дверь – это соседка нам принесла большую тарелку «русского» салата: от нашего стола – вашему!
***
Лето жаркое немилосердно навалилось как-то разом. Спасающая утренняя прохлада перестала быть таковой, и раскаленный, за ночь неостывший воздух норовит расплавить трахею. Кожа активно сопротивляется и стремиться защитить организм от перегрева, проливаясь ручьями пота. Влажный горячий воздух густым облаком обволакивает человека.
Ветер, ветер – вот оно кажущееся спасение! Он поднимается, как по часам, после обеда и несет ложное облегчение измученному жарой человеку и страдающим от нее же растениям. Своим стремительным дыханием ветер срывает лишь густое облако влаги с кожи человека: он слишком горяч и в итоге не приносит долгожданной прохлады! А приветливо выставленные ему навстречу листья наивных гераней, он просто сжигает.
Что-то делать физически – безумие! Любая активность требует неимоверных затрат и увеличивает и без того высокую температуру тела. Местные петухи не сдаются и продолжают свою перекличку. Их голоса становятся похожи на хрипы в отечном горле при ларингите. Звуковую конкуренцию пернатым составляют полчища любвеобильных цикад, расположивших свои оркестровые инструменты на ветках деревьев. Жара их только вдохновляет, а производимые ими звуки похожи на треск электричества в высоковольтных проводах. Цикады, пожалуй, завершают картину летнего «марсианского» пейзажа наших мест.
Тощие кошки и собаки выбирают теневую сторону улицы и лениво бредут в поисках воды, которую оставили сердобольные граждане в пластиковой посуде возле заборов домов.
Море, конечно, только оно – спасительная пристань для изнывающего от жары тела. Мне до него нужно добираться на машине, можно и пешком, конечно: часа полтора прогулки по тридцати пяти градусной жаре в утренние часы. Если решиться на такой променад, то в конце пути ждет оазис: ласковые тридцати градусные волны соленого Средиземного моря, в объятия которого бросаешься сразу.
О, боги, вот она – заслуженная благодать, которая, правда, минут через десять перестает ей быть: жара и тут настигает. Остается только сбежать под зонтик, вырвав тело из неги «прохладной» водички, а затем прилечь на полотенце, а если повезет, то на лежак. Легкий бриз обдувает слегка охлажденное тело, запакованное в минимум одежды, но жара крепчает, и вновь становится плохо.
Посмотрев по сторонам, с удивлением замечаешь счастливые лица туристов, приехавших в наши места погреться. Они лежат прямо под солнцем, изредка переворачиваясь с боку на бок и подставляя раскаленному светилу новые участки своего пока несильно подгоревшего тела. На некоторых – панамы, а кто-то обходится и без них.
Нет, хочу домой, и море меня не спасает. Только включенный на полный режим кондиционер, запертые двери и плотные жалюзи на окнах – вот мой способ избавления от адовых котлов летней жары! А еще, бутыль питьевой воды под рукой и частый прохладный душ (язык не поворачивается назвать его холодным: летом такую воду можно добыть только из холодильника). И легкие овощные салатики вместо обеда и ужина, потому что остальное невозможно себя заставить съесть.
Изрядно намучившись, составляя инструкцию по выживанию в этих краях летом, бреду к соседке за рецептом ее летнего счастья: она-то должна знать наверняка!
Сафия возлежит на подушках, на полу, между двумя открытыми балконными дверями: кухни и салона.
– Чай будешь? – спрашивает она.
– Даже думать боюсь о чае! Мне бы водички холодной.
– А мы утоляем жажду чаем, – улыбается она.
– Ну, вам-то не привыкать! А у меня, похоже, аллергия на жару, – без сил падаю на пол рядом с ней.
– Ага, у вас же снег всегда!
– Зимой! – уточняю я. – Впрочем, иногда весной, – вспоминаю марты-апрели последних лет.
– А сколько градусов у вас летом?
– Тридцать максимум, да и то, недели две, не больше. А так, градусов двадцать, – мечтательно закрываю глаза.
– Холодно! – констатирует моя визави.
– Слушай, как вы ночью спите? – задаю наводящий вопрос, пытаясь отказаться от кондиционера и сопутствующего ему ларингита.
– Как-как, на балконе, – не моргнув глазом, произносит Сафия, но, заметив, что брови у меня поднимаются вверх, продолжила:
– Кладем на пол балкона матрас, и спим на нем до утра. Очень удобно и прохладно. И экономия очевидная – кондиционер не нужен.
– А-а-а, – протягиваю я, смирившись с неизбежностью подхватить ларингит, – ты что, совсем петушиных криков не слышишь?
– Нет, я же с ними родилась. Да и ты привыкнешь со временем к их голосам! Вон, твоя соседка спит с открытым балконом, и ничего!
– Это которая, как и я, «рус»?
– Ага. У нее и сынок есть! – доверчиво сообщает Сафия.
– Сынок? – переспрашиваю я. – Но я не видела, что бы она когда-нибудь гуляла с малышом.
– А она и не гуляет. Да и малышу уже лет пять, – видя, что удивление так и не спадает с моего лица, а у бровей есть опасность навеки застыть в форме домика, продолжает:
– Мальчик ее не может ходить. Он болен от рождения. Демир, – так зовут ее сына, – все время плачет по ночам. Да неужто ты не слышишь?
Холодею внутри и вспоминаю веселую и беззаботную девушку-Весну.
– Нет. Мы ведь спим на втором этаже нашей квартиры. Как ей, наверное, тяжело и обязательно нужна помощь, – начинаю волноваться я, так как не могу вспомнить, что бы девушку кто-то навещал: дом у нас маленький – всем все видно и слышно.
– Да она сама не хочет, чтобы кто-то ей помогал! Ее муж работает в Аланье и приезжает редко. У него там магазин кожи. Видела, какую машину ей купил? Родню его она не привечает: свекровь в гости приходит – она сразу за порог. А это значит, что не хочет видеть мать мужа. У нас не принято так поступать!
– Сафия, она с больным мальчиком одна в четырех стенах. Как кто-то приходит к ней, она и убегает, чтобы немного отдохнуть, просто пройтись и отвлечься, – пытаюсь я объяснить поведение девушки.
– Она своего сына и так часто одного оставляет, уходит куда-то – он без нее все плачет и плачет. Ребенок – это такое счастье, зачем от него отдыхать, а тем более отвлекаться? – Сафия загрустила, и я знаю причину ее печали: кроме единственного сына Юсуфа, других детей у нее нет. А все попытки забеременеть заканчиваются выкидышами.
Некоторое время вместе задумчиво молчим.
– Ну, я пойду к себе! – говорю я. – А к девушке я обязательно зайду на днях.
– Сходи-сходи, может, тебе дверь откроет. Нас не впустила в свой дом.
Впрочем, и мне тоже дверь не открыла. Долго звонить в ее закрытую дверь я не решилась – вдруг ребенок спит? Постояла несколько минут под закрытой дверью и поднялась на свой этаж. Моя попытка помочь ей, так и осталась только попыткой.
А красивую Злату я несколько раз видела, когда она садилась за руль своего красного авто и включала музыку в салоне. Собственно, по доносящимся до моей квартиры звукам иностранной музыки, непривычным в нашем дворе, -привычными здесь были петушиные арии- я понимала, что это моя соседка-Весна отправляется на прогулку в неведомом направлении, в столь полюбившемся ей одиночестве.
Однажды увидела и прекрасного мальчика – копию своей мамы-Весны. Это случилось, когда приехали родители Златы, грустная молодая бабушка и веселый, неунывающий дед, и на руках вынесли внука на прогулку в наш двор.
Маленький Ангел девушки-Весны был прекрасен: белокур, с огромными серо-синими глазами, неотрывно смотрящими мимо нас в бескрайнее небо, словно пытаясь что-то там разглядеть. А, может, он прислушивался к небесному пению таких же ангелочков, как и он. Ангел не разговаривал с людьми и не понимал вопросов, обращенных к нему. Ему доступно было только одно средство общения с внешним миром, на которое обычно игнорирующий его мир реагировал – это плач. И ангел плакал, плакал практически все время, а если он не плакал, то спал. Мама- Весна, встречаясь с людьми, улыбалась и никого не впускала в свою жизнь, никого из посторонних, что бы не жалели ее Ангела прекрасного, да и ее тоже.
Начало осени в Анталье – мягкий бархатный сезон, необходимый истерзанному яркими впечатлениями организму, -напоминает мне барышню за сорок. Она еще жаркая, но не обжигающая; желанная и немного неприступная, но милосердная в силу опыта; её вечерние и утренние краски слегка потускнели, перешли в границу прохладной палитры. Она знает свои желания и возможности, довольствуется тем, что имеет и получает удовольствие от листопадного кружения, восхищаясь желтой, багряной гаммой красок вокруг. Налетающий по утрам ветерок, треплет ее еще вполне пышную шевелюру и открывает миру блестящие серебристые пряди, которые, осыпаясь, падают к ее ногам. Легкое волнение на воде переходит в глубокую рябь, а иногда и откровенно штормит. Небо грозит всем грешным судным днем и проливает на наши головы потоки слез, пока еще нечастых.
Природа готовится к увяданию или отдыху, не слишком здесь заметному. Пока только осень… Не золотая, а с островками багряно-желтых красок граната и инжира, осветивших монотонную палитру нефритовых цитрусовых садов и малахита хвои. Ночи становятся всё более прохладными, мельтем (тёплый ветер) уступает место холодному пойразу (холодный ветер), который заставляет кутаться в теплые одежды. Осень прочно заняла свои позиции и щедро дарит влагу природе, за лето истерзанной солнцем. А светило склоняется в вынужденном реверансе, скользя прощальными теплыми лучами, мягко обнимающими все вокруг.
***
Маски с соком алоэ полезны для кожи лица, а если кожа лица в предчувствии увядания или уже в нем, то пользы становится еще больше!
Смотрю на себя в зеркало и то тут, то там вижу предчувствующие увядание островки, а кое-где и требующие срочной реконструкции унылые осенние бороздки. О, наш райский уголок богат не только петухами и курами, но и продуктами их любовных утех, которые хранятся у меня в холодильнике. Беру яйцо и отделяю желток от белка. Желток, в котором спрятаны мелатонин, холин и разные витамины, должен справиться с возложенной на него миссией вернуть безвозвратное, то есть омолодиться. Тем более мама и папа желтка до сих пор бегают в нашем саду – значит экологически чистые производители, питающиеся тем, что природа пошлет, ну, и я с Сафией иногда: хлебом, кукурузой, пшеничным зерном. Добавляю в желток несколько капель сока алоэ, – сам цветок растет у меня на балконе, – мёд, чтоб уж наверняка подействовало, и всыпаю порошок какао для закрепления эффекта. Наношу чудо-маску на лицо, ложусь на диван и жду! Расслабляюсь и представляю, как вся эта полезность на меня благотворно влияет, проникая сквозь поры кожи.