Избранная

Анна, сердце которой трепетало от смешанного чувства волнения и тревоги, наблюдала, как мужчины с непоколебимой уверенностью выходили на арену. Она заметила, как Ардэн незаметно приблизился к старшему мензину и что‑то тихо произнёс. Может быть, это были последние наставления учителя своему ученику? Одаш едва заметно кивнул и занял позицию напротив соперника.

Мужчины замерли, всматриваясь друг в друга. Их взгляды, острые как клинки, оценивали силу противника, просчитывали возможные ходы, взвешивали шансы на победу. Мысленно они уже вели бой — пока лишь в уме, но с той же сосредоточенностью, что и на арене.

Взгляд Анны невольно переместился на пару Ардэн — Магнеш. Кто из них окажется сильнее? Магнеш, бесспорно, был искусен в обращении с мечом, его движения отличались изяществом и точностью. Но ему недоставало того глубинного опыта, той мудрости, что годами копил Ардэн. Анна не сомневалась: в настоящей битве воин без труда одолеет Магнеша.

Но ключевым словом было «настоящей». Избранная знала: на этот раз Ардэн уступит. Он сделает это намеренно — чтобы в решающий момент на арене сошлись два брата. Два претендента на трон. Два сына Повелителя.

Гром труб разорвал напряжённую тишину. Мужчины вскинули мечи. Первый удар обрушил на соперника Одаш. Старший мензин с невозмутимой уверенностью отразил атаку. Они закружились в смертельном танце: удары сыпались один за другим, клинки звенели, встречаясь в воздухе.

Анна вновь перевела взгляд на Ардэна и Магнеша. Любимый сын Повелителя сражался изо всех сил, но его противник оказался достойным соперником. Ардэн парировал атаки с лёгкостью, почти небрежно, словно играясь. Его ответные удары были точны и расчётливы. На первый взгляд, исход поединка оставался неопределённым.

Но Анна знала правду: Ардэн сдерживался. Сдерживался изо всех сил.

Анна вновь обратила взор к своему господину. На арене кипел неистовый поединок: противник Одаша наседал с неукротимой яростью, словно бурный поток, стремящийся сокрушить скалу. Сын Повелителя пока лишь оборонялся — его движения были сдержанными, почти неторопливыми.

Сердце Анны сжалось в тревожном предчувствии. Неужели соперник окажется сильнее? Но едва эта мысль промелькнула в её сознании, девушка осознала: Одаш лишь выжидает. Он словно хищник в засаде — спокойный, расчётливый, сберегающий силы. А его противник, ослеплённый напором, уже начал выдыхаться.

И вот настал миг, которого ждал мензин. Соперник, уверовав в скорую победу, допустил роковую ошибку — расслабился. В тот же миг Одаш преобразился. Его меч запел грозную песнь битвы: удары стали мощными, чёткими, неотвратимыми. Противник, истративший силы в бесплодных атаках, не смог устоять. Последний взмах клинка — и победа была решена.

Краем глаза Анна уловила мимолетный взгляд Ардэна, брошенный на старшего мензина. В следующее мгновение воина будто невзначай ослабил защиту — и Магнеш, не упустив шанса, выбил оружие из его рук.

Победа младшего сына Повелителя выглядела столь очевидной, что вызывала недоумение. Магнеш, тяжело дыша, вглядывался в невозмутимого Ардэна, пытаясь разгадать тайну его поражения. В его взгляде читались подозрения: как мог опытный воин допустить столь грубую ошибку?

Ардэн, склонившись в почтительном поклоне, что‑то произнёс — вероятно, поздравил победителя. Магнеш лишь кивнул в ответ, а мужчина, развернувшись, направился к выходу. На мгновение его взгляд скользнул к трибунам, где стояла Анна. Девушка едва заметно склонила голову, и Ардэн, не выдав своих чувств, продолжил путь.

Соперник Одаша также покинул арену. Остались лишь двое — два брата, два победителя, два сына Повелителя. Их взгляды скрестились, словно клинки, — напряжённые, полные невысказанных слов. Ни один из них не догадывался, что в этот миг их мысли были едины, и в этих мыслях жила одна и та же девушка.

Громкий голос глашатая разорвал напряжённую тишину:

— Второй раунд завершён! Победители определены! Третий, решающий раунд начнётся после краткого перерыва!

Мужчины покинули арену. Анна откинулась на спинку кресла, пытаясь унять волнение.

— Не иначе боги на нашей стороне, — тихо произнесла Нина, сидящая рядом. Её слова словно эхом отозвались в мыслях избранной. — Такой финал… Такая интрига… Лучше и придумать нельзя было.

Анна лишь усмехнулась в ответ, но в душе согласилась с подругой. Она окинула взглядом бурлящую толпу. Зрители были охвачены азартом — никто не ожидал столь неожиданного поворота. История творилась прямо на их глазах, но они даже не подозревали об истинной глубине происходящего.

Жаль, что Повелитель покинул их, уведя с собой весь Совет. Одашу предстояла самая важная битва дня. Анна не знала, чем она завершится. Ардэн тщательно подготовил старшего мензина, но младший сын Повелителя с детства постигал искусство боя и владел куда большим опытом. И всё же, как ни парадоксально, Анна разделяла мнение Нины: даже если Одаш проиграет в финальной схватке, он уже сделал всё, что от него требовалось.

Вскоре вновь зазвучали трубы, возвещая о начале решающего раунда. Не в силах усидеть на месте, Анна поднялась и подошла к краю трибун, жадно вглядываясь в арену. За спиной раздался ехидный смех старшей наложницы. Бильшияр, несомненно, насмехалась над взволнованной девушкой, свято веря в победу своего любимца. То, что Одаш дошёл до финала, явно уязвляло её самолюбие, но в превосходстве Магнеша она не сомневалась. Глупая женщина не осознавала, что даже такой исход мог разрушить все её замыслы.

Братья вышли на арену и встали друг против друга. Помощник организатора, почтительно склонившись, перечислил правила поединка — что дозволено, а что под запретом. Оба мензина внимали ему, не отрывая взглядов друг от друга.

Последние слова были произнесены. Помощник обратился к Одашу, что‑то уточнил — и старший мензин утвердительно кивнул. То же повторилось с Магнешем. Мужчина в последний раз склонил голову и поспешил покинуть место схватки.

Толпа замерла в напряжённом ожидании. По итогам предыдущих поединков Магнеш и Одаш сравняли счёт — этот бой должен был расставить все точки над «i». От его исхода зависело, кто станет победителем Турнира.

Трубы взревели вновь — и мечи со звоном скрестились.

Одаш отступил — впервые за весь поединок. Каждый удар Магнеша обрушивался с неумолимой силой, словно молот кузнеца, бьющий по раскалённому железу. Младший брат оказался куда опаснее всех прежних соперников: его клинок сверкал в воздухе с пугающей лёгкостью, а движения оставались чёткими, несмотря на изнурительный день.

Одаш чувствовал, как предательски дрожат уставшие руки, как пот струится по вискам и спине, как подкашиваются колени. Бодрость Магнеша, его непоколебимая энергия действовали на старшего брата словно яд — мешали сосредоточиться, сбивали ритм боя.

Удар. Ещё один. И ещё. Одаш едва успевал уклоняться, парировать, отступать. Пот застилал глаза, превращая арену в размытое пятно. Очередной молниеносный выпад — и Одаш рухнул на колено, едва удерживаясь на грани падения. Силы иссякли. Вся подготовка, все тренировки оказались бессильны перед опытом и неукротимой волей младшего брата.

Один точный удар — и победа достанется Магнешу. Одаш, тяжело дыша, приготовился принять очередное поражение. Но младший брат не спешил довершить дело. Толпа зароптала, не понимая, почему победитель медлит.

— Знаешь, брат, — вдруг произнёс Магнеш, и его голос, непривычно тихий, прорвался сквозь гул толпы, — эта борьба никогда не была мне нужна. Я не врал, когда говорил, что не хочу занимать твоё место. Но всё давно решено за нас. Я просто плыл по течению. Все считают меня истинным наследником. Поверь, я не желал этого.

Магнеш шагнул вперёд и остановился рядом с коленопреклонённым братом. Меч его безвольно опустился, поза утратила боевое напряжение. Он знал — победа уже в его руках. Но ему было важно сказать то, что копилось в душе.

Одаш по‑прежнему стоял на колене, обеими руками сжимая рукоять меча, вонзённого в землю. Ещё минута — и Магнешу присудят победу.

— Я никогда не хотел занять твоё место и не желал тебе вреда, — повторил Магнеш.

— К чему эти разговоры… брат? — выдохнул Одаш.

— Я хочу быть с тобой честным, — просто ответил Магнеш. — Прости, брат, но я не смогу сдержать данного тебе слова.

Губы Одаша искривила горькая усмешка. Он и не рассчитывал на обещания младшего брата. Возможно, Магнеш действительно не жаждал этой борьбы — но выбора ему не оставили. Всё было решено задолго до этого дня. И эта тщетная попытка изменить судьбу вдруг показалась Одашу до боли наивной.

— Я не стремлюсь к власти, — внезапно резко произнёс Магнеш, заставив старшего брата вздрогнуть. — Сегодня на Турнире ты доказал, что совсем не такой, каким тебя видят остальные. Всё это можешь оставить себе. Но единственное, чего я не могу тебе отдать, — это её любовь.

Одаш замер, не веря своим ушам. Медленно подняв голову, он вгляделся в лицо брата. Магнеш смотрел в сторону — туда, где у края трибун застыла одинокая фигурка. Анна, прижав ладони к груди, с тревогой наблюдала за братьями, даже не подозревая о их разговоре.

В тот же миг всё внутри Одаша вскипело от яростного, ослепляющего чувства. Кровь застучала в висках, а в груди разгорелся огонь, способный сжечь любые сомнения. Взгляд его метнулся от Анны к брату — и в этом мгновении он понял: истинная битва только начинается.

Рык, похожий на вопль раненого зверя, вырвался из груди Одаша. В этом звуке слились воедино боль, гнев и упрямая решимость. Собрав последние крохи сил, он резко выпрямился — словно стальная пружина, годами сдерживаемая тяжестью обид и несправедливости, наконец‑то распрямилась.

Замахнулся мечом — и клинок засвистел в воздухе, несясь к Магнешу с неумолимой силой. Младший брат едва успел отскочить, едва успел поднять оружие в отчаянной защите. В его глазах мелькнуло изумление: откуда в измученном, почти поверженном старшем брате вдруг вспыхнул этот неистовый огонь?

Одаш не давал передышки. Удар за ударом, без паузы, без намёка на усталость — лишь стальная воля, облечённая в звон клинков. Мечи сталкивались с оглушительным лязгом, высекая искры, будто два небесных светила, столкнувшиеся в небесах. Каждая вспышка озаряла лица братьев: одно — искажённое гневом, другое — всё ещё не верящее в перемену хода битвы.

— Я много терпел от вашей семейки, — прошипел Одаш, и слова его, острые как лезвие, вонзались в тишину между ударами. — Многое позволили забрать у себя. Но её ты никогда не получишь!

Очередной удар — и мечи скрестились, замерли в немой схватке. Братья стояли лицом к лицу, глаза в глаза, дыхание смешалось, а в зрачках отражалась буря невысказанных лет.

Толпа, до того шумевшая и роптавшая, теперь замерла в зачарованном молчании. Даже ветер, казалось, притих, боясь нарушить этот миг, когда судьба — или, быть может, сама история — колебалась на острие клинка.

***

В это же время в большом зале совета, за высокими резными дверями, куда не доносился гул арены, восседал на троне Повелитель Аркахаллы — Джихиньяр Баладжар. Его фигура, окутанная тяжёлыми тканями и блеском регалий, казалась незыблемой, как скала, но в глазах таилась напряжённость, которую не скрывали даже многолетние привычки властелина.

Совет был в сборе. Лица — знакомые, годами проверенные, но сегодня между ними витало нечто новое: ожидание. Формально собрание носило традиционный характер: все важные решения приняты, срочных вопросов нет. Так думали наивные. Те же, кто знал Повелителя дольше и глубже, чувствовали: сегодня он скажет нечто, что изменит всё.

Секретарь монотонно зачитывал пункты повестки. Мелочные дела, рутина: одобрить предложение советника, решить вопрос с продовольствием для затерянной на границе деревушки. Всё это звучало как прелюдия — долгая, нарочито спокойная, чтобы резче прозвучало главное.

И вот, когда казалось, что заседание близится к завершению, Джихиньяр Баладжар поднял руку. Один жест — и зал стих. Даже шелест мантий прекратился, словно воздух сгустился от напряжения.

— Уважаемый совет, — голос Повелителя, негромкий, но пронизывающий, разнёсся по залу, — сегодня я хочу внести на ваш суд предложение, касающееся истинного наследника Аркахаллы. Я желаю, чтобы после меня трон занял мой младший сын — Магнеш Баладжар.

На мгновение воцарилась мёртвая тишина — та самая пауза, когда мир замирает перед бурей. А затем зал взорвался: гомон одобрения слился с яростными возгласами протеста.

Сторонники Повелителя и его старшей наложницы вскинули руки, выкрикивая, что это единственно верное решение, что так и должно было быть с самого начала. Их голоса звучали уверенно, почти торжествующе.

Но напротив, в тени колонн, те, кто стоял за махирад Садише, отвечали не менее горячо. Их аргументы были крепки: традиции, закон, право первородства. Одаш — первенец от законной жены, и только он по всем устоям достоин трона.

Шум нарастал, превращаясь в хаотичный хор противоречий. И тогда вперёд выступил айшир Анаташ.

Седобородый старец, чья борода ниспадала на грудь, словно серебряный поток времени, двигался неторопливо, с достоинством, которое не нуждалось в словах. Один его вид — и зал снова стих. Даже самые горячие головы умолкли, почувствовав вес его присутствия.

— Это очень серьёзное решение, Повелитель, — произнёс Анаташ, и голос его, мягкий, но непреклонный, наполнил пространство. — Оно должно быть обосновано. По всем традициям и устоям вашим наследником считается ваш первенец от законной жены — мензин Одаш Баладжар. Чтобы изменить это, нужны веские доводы.

Он замолчал, но тишина, последовавшая за его словами, была громче любого возгласа. В ней читался вопрос, который никто осмеливался произнести вслух: Что же вы скажете в ответ, Повелитель?

В зале повисла тяжёлая тишина — та особая, что рождается, когда слова первого советника пронзают собравшихся, словно ледяной клинок. Никто не осмелился перечить айширу Анаташу. В его речах звучала не просто правота — в них отзывалась сама суть древних законов Аркахаллы, перед которыми склонялись даже властелины.

Джихиньяр Баладжар сдержанно кивнул, принимая слова старца. В глубине души он понимал: это лишь дань уважения многовековым устоям. Всем и так было ясно — Одаш не годится на роль наследника. И всё же… Повелитель невольно встряхнул головой, отгоняя назойливую мысль. Сегодня старший сын явил себя в новом свете, удивил даже отца. Но что с того? Всё давно решено. Точка.

— Ни для кого не секрет, — голос Джихиньяра наполнил зал, твёрдый и бесстрастный, — что мой старший сын слаб и не способен к управлению страной. Магнеш же — достойный молодой человек. В нём есть зачатки истинного предводителя. Он умён, и люди уже идут за ним. Сегодня вы все видели, на что способен мой сын.

Айшир Анаташ неспешно кивал, поглаживая серебристую бороду. Взгляд его казался рассеянным, будто мысли витали где‑то вдали от этих стен. Казалось, он и вовсе не слышит слов Повелителя. Но едва Джихиньяр замолчал, старец тут же взял слово — плавно, без суеты, но с той непреклонной уверенностью, что присуща лишь тем, кто ведает истинную цену слов.

— Вы, несомненно, правы, Повелитель. Магнеш — достойный молодой человек, и сегодня мы в очередной раз убедились в этом, — в зале тут же вспыхнул недовольный гомон сторонников Садише Баладжар, но Анаташ продолжил, не повышая голоса, и шум мгновенно стих: — Однако сегодня мы также увидели, на что способен и мензин Одаш. В тот миг, когда мы покинули Турнир, оба молодых господина были на одном уровне. Мензин Одаш ни в чём не уступал мензину Магнешу — к всеобщему удивлению. Так почему же мы должны принять сторону Магнеша Баладжара, когда все наши законы велят нам встать на сторону старшего из ваших сыновей?

Джихиньяр Баладжар онемел. Он не ожидал такого поворота — не ожидал, что сам Анаташ встанет на защиту Одаша. Даже верные приспешники Повелителя и Бильшияр замерли в недоумении, не находя слов.

— Не поймите меня неправильно, господин, — продолжил айшир, и в его голосе звучала мягкая, но несокрушимая твёрдость. — Я ничуть не умаляю способностей и умений господина Магнеша. Но не буду кривить душой: сегодня мензин Одаш выступил не хуже своего брата. Смею напомнить, что я всего лишь страж традиций Аркахаллы — и лишь напоминаю всем об этом.

Анаташ склонил седую голову, скрывая в густой бороде едва уловимую усмешку. Старый мудрец знал: каждое слово должно упасть в нужную почву, чтобы прорасти нужным образом. И реакция последовала незамедлительно.

— Но где же все эти достоинства старшего мензина прятались до сегодняшнего дня?! — резкий возглас разорвал напряжённую тишину. Один из советников — ярый сторонник Джихиньяра и Бильшияр — сощурил глаза, бросая вызов. — Почему он никогда прежде не показывал их? Почему не являлся на совет, членом которого является с восемнадцати лет?

— Жаль, что у вас, айшир Самстер, провалы в памяти, — отозвался брат Садише, и в его голосе звенела ледяная учтивость, от которой по залу пробежал едва уловимый холодок. — Ну что ж, напомню: до недавнего времени мензин Одаш пребывал в дальнем дворце — по прямому приказу нашего светлейшего Повелителя. Если вам так не терпелось узреть его возможности, отчего же вы не навестили его там? Быть может, тогда и узрели бы всё, чего столь жаждете.

Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся, и продолжил — уже мягче, но с несокрушимой уверенностью:

— Я же вижу перед собой достойного молодого человека, преданного своему отцу и Повелителю. Он ни разу не посмел ослушаться приказа господина — несмотря ни на что. А вот мензин Магнеш… не раз выказывал своё неуважение.

И это была чистая правда — хоть прежде её и не замечали. Магнеш, любимец родителей, порой позволял себе лёгкое непослушание, шёл наперекор воле отца. Ничего серьёзного, разумеется: пустяковые выходки, на которые все привыкли смотреть сквозь пальцы, считая их невинной шалостью. Никто и подумать не мог, что однажды эти «пустяки» обернутся острым клинком в руках искусного спорщика.

Зал взорвался. Советники повскакивали с мест, перекрывая друг друга криками, размахивая руками, тыча пальцами в оппонентов. Каждый рвался доказать, что именно его избранник достоин трона — и доводы летели, как стрелы в битве: резкие, колючие, порой откровенно ядовитые.

Повелитель, нахмурив брови, наблюдал за этим хаосом. В глазах его читалась холодная ярость — и тень сомнения. Он знал: его решение не придётся по вкусу сторонникам матери. Но такого яростного отпора не ожидал.

Возможно, виной тому — сегодняшнее выступление Одаша. Или же дело в другом: именно по приказу Джихиньяра старший сын был отлучён от дворца, лишён должного обучения, оставлен в тени. И теперь советники, верные памяти покойного Повелителя и Садише Баладжар, не собирались спускать это с рук. Они не раз требовали вернуть Одаша, но Джихиньяр, подстрекаемый Бильшияр, стоял на своём.

Теперь он пожинал плоды своего упорства. Кто бы мог подумать, что эти «вредные старики» ухватятся за малейшую трещинку в его аргументах — и развернут её в широкую брешь?

Шум нарастал. Голоса становились всё резче, слова — всё острее. Джихиньяр чувствовал, как внутри него закипает гнев. Он уже не раз проклял тот день, когда решил оставить правило выбора наследника неизменным — таким, каким оно было при его отце, при деде.

Крики достигли апогея. Терпение Повелителя лопнуло.

Он резко поднялся, и зал мгновенно стих — будто кто-то задул пламя бурного костра.

— Хватит! — голос его, твёрдый и властный, разнёсся по залу, как удар молота. — Я — Повелитель. И я принял решение. Магнеш станет моим истинным наследником и займёт трон после моей смерти.

Недовольное сопение прокатилось по рядам, но тут же потонуло в победных улыбках сторонников новой власти. Они ликовали, предвкушая триумф, но торжество их было недолгим.

Слово вновь взял айшир Анаташ — тихо, почти вкрадчиво, но с той непоколебимой мудростью, что всегда заставляла прислушиваться.

— Простите, мой Повелитель, — он склонил седую голову, словно извиняясь, но в глазах его светилась непокорная искра. — Но вы не вправе принимать такое решение единолично. Вы сами когда‑то настояли на этом праве советников.

Джихиньяр метнул на старика яростный взгляд — но спорить не стал. Он знал: Анаташ прав. Полностью. Бесповоротно.

Повелитель медленно опустился на трон, чувствуя, как тяжесть короны вдруг стала невыносимой.

— Прошу всех успокоиться и последовать древним правилам, хранителями которых мы все с вами являемся, — возвысил голос айшир Анаташ, и в его тоне звучала непоколебимая твёрдость, способная укротить даже самый яростный шквал эмоций.

Он выдержал паузу, обводя взглядом зал, где каждый советник замер в напряжённом ожидании, и продолжил:

— С разрешения светлейшего Повелителя я выношу на голосование совета следующий вопрос: оставить титул истинного наследника первенцу Повелителя Джихиньяра Баладжара от законной жены Айдан Баладжар — мензину Одашу Баладжару?

Как и ожидалось, половина совета тут же вскинула руки. Анаташ кивнул главному секретарю — тот склонился над пергаментом, быстро фиксируя результаты. Когда дело было сделано, советник продолжил, и голос его, спокойный и размеренный, вновь наполнил зал:

— Присвоить титул истинного наследника младшему сыну Повелителя Джихиньяра Баладжара и его старшей наложницы Бильшияр — мензину Магнешу Баладжару?

И снова лишь половина советников подняла руки. Голоса разделились поровну. Джихиньяр нахмурил брови — единогласного решения не последовало. В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь едва уловимым шелестом мантий.

— Что ж, — откашлялся Анаташ, и в его глазах мелькнул едва уловимый лукавый блеск, — тогда я предлагаю следующее решение. Дождёмся окончания Турнира. Посмотрим, кто окажется победителем, — и тогда примем решение.

Совет вновь замер — на этот раз в изумлении. Предложение звучало… неожиданно. Почти абсурдно. Неужели какой‑то Турнир может стать мерилом для столь судьбоносного выбора?

Но едва недовольный гул начал нарастать, слова айшира словно ледяной ветер остудили пыл собравшихся. Голоса стихли. Джихиньяр бросил взгляд на своего верного советника и не смог сдержать улыбки. «Вот старый хитрец, — подумал он. — Сделал так, чтобы у советников не осталось иного выбора, кроме как принять его… пусть и нелепое, но единственно возможное предложение».

Повелитель откинулся на спинку высокого трона, расслабившись. Он был абсолютно уверен в победе младшего сына. Поэтому безропотно принял предложение первого советнака.

Слуги бесшумно скользнули по залу, разнося бокалы с вином — дабы скрасить томительное ожидание. Тут и там вспыхивали тихие разговоры, но тема их была едина: все обсуждали решение Повелителя, бросали косые взгляды на оппонентов, сдерживая рвущееся наружу недовольство.

Джихиньяр медленно смаковал сладкий, ароматный напиток, наблюдая за советом. В душе его тлела досада: будь его воля, он давно разогнал бы половину этих людей. Но увы — у каждого за спиной стояла немаленькая армия. По отдельности они не значили ничего, но вместе могли стать серьёзной угрозой. Потому Повелитель терпел, лавировал, делал всё, чтобы обе стороны оставались довольны.

Наконец до ушей собравшихся донёсся трубный глас — долгий, торжественный, возвещающий об окончании Турнира и выборе победителя. Члены совета мгновенно оживились. Слуги тенью прошлись по рядам, собирая опустошённые кубки, но советники едва ли заметили это — все взгляды были прикованы к массивным дверям.

По традиции победитель Турнира обязан предстать перед Повелителем. Но поскольку Джихиньяр покинул арену до завершения последнего состязания, организаторам был дан чёткий приказ: привести победителя прямо в зал совета. Повелитель уже мысленно представлял, как объявит Магнеша своим истинным наследником — торжественно, при всех, закрепив тем самым своё решение.

Спустя несколько мгновений за дверями раздались шаги: одни — быстрые, порывистые; другие — уверенные, твёрдые. Джихиньяр довольно улыбнулся. «Это точно Магнеш, — подумал он. — Одаш так ходить не умеет».

Движения старшего сына всегда были тихими, медлительными, будто он боялся нарушить покой мира одним неосторожным жестом. Казалось, Одаш страшился всего и вся. И потому Повелитель испытывал глубокое удовлетворение: сейчас он наконец исполнит свою мечту — младший сын официально станет его наследником.